стихи Некрасова
Интересное стихотворение про Дедушку Мазая, который проявил благородство и заботу, спасши зайцев, которые попали в трудную ситуацию из за подъема воды. Несмотря на то, что дед Мазай был охотником, он пришел на выручку зайцам, посадил в свою лодку и довез до суши. А самых слабых и обессилевших зайцев он накормил, обогрел и тоже выпустил на волю. Но посоветовал им не попадаться ему в охотничий сезон.
41f1f19176d383480afa65d325c06ed00″>
41f1f19176d383480afa65d325c06ed0
I
В августе, около Малых Вежей,
С старым Мазаем я бил дупелей.
Как-то особенно тихо вдруг стало,
Нa небе солнце сквозь тучу играло.
Тучка была небольшая на нем,
А разразилась жестоким дождем!
Прямы и светлы, как прутья стальные,
В землю вонзались струи дождевые
С силой стремительной… Я и Мазай,
Мокрые, скрылись в какой-то сарай.
Дети, я вам расскажу про Мазая.
Каждое лето домой приезжая,
Я по неделе гощу у него.
Нравится мне деревенька его:
Летом ее убирая красиво,
Исстари хмель в ней родится на диво,
Вся она тонет в зеленых садах;
Домики в ней на высоких столбах
(Всю эту местность вода понимает,
Так что деревня весною всплывает,
Словно Венеция). Старый Мазай
Любит до страсти свой низменный край.
Вдов он, бездетен, имеет лишь внука,
Торной дорогой ходить ему — скука!
За сорок верст в Кострому прямиком
Сбегать лесами ему нипочем:
«Лес не дорога: по птице, по зверю
Выпалить можно». — А леший? — «Не верю!
Раз в кураже я их звал-поджидал
Целую ночь, — никого не видал!
За день грибов насбираешь корзину,
Ешь мимоходом бруснику, малину;
Вечером пеночка нежно поет,
Словно как в бочку пустую удод
Ухает; сыч разлетается к ночи,
Рожки точены, рисованы очи.
Ночью… ну, ночью робел я и сам:
Очень уж тихо в лесу по ночам.
Тихо как в церкви, когда отслужили
Службу и накрепко дверь затворили,
Разве какая сосна заскрипит,
Словно старуха во сне проворчит…»
Дня не проводит Мазай без охоты.
Жил бы он славно, не знал бы заботы,
Кабы не стали глаза изменять:
Начал частенько Мазай пуделять.
Впрочем, в отчаянье он не приходит:
Выпалит дедушка — заяц уходит,
Дедушка пальцем косому грозит:
«Врешь — упадешь!» &‐ добродушно кричит.
Знает он много рассказов забавных
Про деревенских охотников славных:
Кузя сломал у ружьишка курок,
Спичек таскает с собой коробок,
Сядет за кустом — тетерю подманит,
Спичку к затравке приложит — и грянет!
Ходит с ружьишком другой зверолов,
Носит с собою горшок угольков.
«Что ты таскаешь горшок с угольками?» —
Больно, родимый, я зябок руками;
Ежели зайца теперь сослежу,
Прежде я сяду, ружье положу,
Над уголечками руки погрею,
Да уж потом и палю по злодею! —
«Вот так охотник!» — Мазай прибавлял.
Я, признаюсь, от души хохотал.
Впрочем, милей анекдотов крестьянских
(Чем они хуже, однако, дворянских?)
Я от Мазая рассказы слыхал.
Дети, для вас я один записал…
Старый Мазай разболтался в сарае:
«В нашем болотистом, низменном крае
Впятеро больше бы дичи велось,
Кабы сетями ее не ловили,
Кабы силками ее не давили;
Зайцы вот тоже, — их жалко до слез!
Только весенние воды нахлынут,
И без того они сотнями гинут, —
Нет! еще мало! бегут мужики,
Ловят, и топят, и бьют их баграми.
Где у них совесть?.. Я раз за дровами
В лодке поехал — их много с реки
К нам в половодье весной нагоняет —
Еду, ловлю их. Вода прибывает.
Вижу один островок небольшой —
Зайцы на нем собралися гурьбой.
С каждой минутой вода подбиралась
К бедным зверькам; уж под ними осталось
Меньше аршина земли в ширину,
Меньше сажени в длину.
Тут я подъехал: лопочут ушами,
Сами ни с места; я взял одного,
Прочим скомандовал: прыгайте сами!
Прыгнули зайцы мои, — ничего!
Только уселась команда косая,
Весь островочек пропал под водой:
«То-то! — сказал я, — не спорьте со мной!
Слушайтесь, зайчики, деда Мазая!»
Этак гуторя, плывем в тишине.
Столбик не столбик, зайчишко на пне,
Лапки скрестивши, стоит, горемыка,
Взял и его — тягота не велика!
Только что начал работать веслом,
Глядь, у куста копошится зайчиха —
Еле жива, а толста как купчиха!
Я ее, дуру, накрыл зипуном —
Сильно дрожала… Не рано уж было.
Мимо бревно суковатое плыло,
Сидя, и стоя, и лежа пластом,
Зайцев с десяток спасалось на нем
«Взял бы я вас — да потопите лодку!»
Жаль их, однако, да жаль и находку —
Я зацепился багром за сучок
И за собою бревно поволок…
Было потехи у баб, ребятишек,
Как прокатил я деревней зайчишек:
«Глянъ-ко: что делает старый Мазай!»
Ладно! любуйся, а нам не мешай!
Мы за деревней в реке очутились.
Тут мои зайчики точно сбесились:
Смотрят, на задние лапы встают,
Лодку качают, грести не дают:
Берег завидели плуты косые,
Озимь, и рощу, и кусты густые!..
К берегу плотно бревно я пригнал,
Лодку причалил — и «с богом!» сказал…
И во весь дух
Пошли зайчишки.
А я им: «У-х!
Живей, зверишки!
Смотри, косой,
Теперь спасайся,
А чур зимой
Не попадайся!
Прицелюсь — бух!
И ляжешь… У-у-у-х!..»
Мигом команда моя разбежалась,
Только на лодке две пары осталось —
Сильно измокли, ослабли; в мешок
Я их поклал — и домой приволок.
За ночь больные мои отогрелись,
Высохли, выспались, плотно наелись;
Вынес я их на лужок; из мешка
Вытряхнул, ухнул — и дали стречка!
Я проводил их всё тем же советом:
«Не попадайтесь зимой!»
Я их не бью ни весною, ни летом,
Шкура плохая, — линяет косой…»
41f1f19176d383480afa65d325c06ed00″>
* * *
Стихотворения
В дороге
«Скучно! скучно!.. Ямщик удалой,Разгони чем-нибудь мою скуку!Песню, что ли, приятель, запойПро рекрутский набор и разлуку;Небылицей какой посмешиИли, что ты видал, расскажи -Буду, братец, за все благодарен».
– Самому мне невесело, барин:Сокрушила злодейка жена!..Слышь ты, смолоду, сударь, онаВ барском доме была ученаВместе с барышней разным наукам,Понимаешь-ста, шить и вязать,На варгане играть и читать -Всем дворянским манерам и штукам.Одевалась не то, что у насНа селе сарафанницы наши,А, примерно представить, в атлас;Ела вдоволь и меду и каши.Вид вальяжный имела такой,Хоть бы барыне, слышь ты, природной,И не то что наш брат крепостной,Тоись, сватался к ней благородной(Слышь, учитель-ста врезамшись был,Баит кучер, Иваныч Торопка), -Да, знать, счастья ей Бог не судил:Не нужна-ста в дворянстве холопка!
Вышла замуж господская дочь,Да и в Питер… А справивши свадьбу,Сам-ат, слышь ты, вернулся в усадьбу,Захворал и на Троицу в ночьОтдал Богу господскую душу,Сиротинкой оставивши Грушу…Через месяц приехал зятек -Перебрал по ревизии душиИ с запашки ссадил на оброк,А потом добрался и до Груши.Знать, она согрубила емуВ чем-нибудь, али напросто тесноВместе жить показалось в дому,Понимаешь-ста, нам неизвестно, -Воротил он ее на село -Знай-де место свое ты, мужичка!Взвыла девка – крутенько пришло:Белоручка, вишь ты, белоличка!
Как на грех, девятнадцатый годМне в ту пору случись… посадилиНа тягло – да на ней и женили…Тоись, сколько я нажил хлопот!Вид такой, понимаешь, суровой…Ни косить, ни ходить за коровой!..Грех сказать, чтоб ленива была,Да, вишь, дело в руках не спорилось!Как дрова или воду несла,Как на барщину шла – становилосьИнда жалко подчас… да куды! -Не утешишь ее и обновкой:То натерли ей ногу коты,То, слышь, ей в сарафане неловко.При чужих и туда и сюда,А украдкой ревет как шальная…Погубили ее господа,А была бы бабенка лихая!
На какой-то патрет все глядитДа читает какую-то книжку…Инда страх меня, слышь ты, щемит,Что погубит она и сынишку:Учит грамоте, моет, стрижет,Словно барченка, каждый день чешет,Бить не бьет – бить и мне не дает…Да недолго пострела потешит!Слышь, как щепка худа и бледна,Ходит, тоись, совсем через силу,В день двух ложек не съест толокна -Чай, свалим через месяц в могилу…А с чего?.. Видит Бог, не томилЯ ее безустанной работой…Одевал и кормил, без пути не бранил,Уважал, тоись, вот как, с охотой…А, слышь, бить – так почти не бивал,Разве только под пьяную руку…
«Ну, довольно, ямщик! РазогналТы мою неотвязную скуку!..»
«Еду ли ночью по улице темной…»
Еду ли ночью по улице темной,Бури заслушаюсь в пасмурный день -Друг беззащитный, больной и бездомный,Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!Сердце сожмется мучительной думой.С детства судьба невзлюбила тебя:Беден и зол был отец твой угрюмый,Замуж пошла ты – другого любя.Муж тебе выпал недобрый на долю:С бешеным нравом, с тяжелой рукой;Не покорилась – ушла ты на волю,Да не на радость сошлась и со мной…
Помнишь ли день, как, больной и голодный,Я унывал, выбивался из сил?В комнате нашей, пустой и холодной,Пар от дыханья волнами ходил.Помнишь ли труб заунывные звуки,Брызги дождя, полусвет, полутьму?Плакал твой сын, и холодные рукиТы согревала дыханьем ему.Он не смолкал – и пронзительно звонокБыл его крик… Становилось темней;Вдоволь поплакал и умер ребенок…Бедная! слез безрассудных не лей!С горя да с голоду завтра мы обаТак же глубоко и сладко заснем;Купит хозяин, с проклятьем, три гроба -Вместе свезут и положат рядком…
В разных углах мы сидели угрюмо.Помню, была ты бледна и слаба,Зрела в тебе сокровенная дума,В сердце твоем совершалась борьба.Я задремал. Ты ушла молчаливо,Принарядившись, как будто к венцу,И через час принесла торопливоГробик ребенку и ужин отцу.Голод мучительный мы утолили,В комнате темной зажгли огонек,Сына одели и в гроб положили…Случай нас выручил? Бог ли помог?Ты не спешила печальным признаньем,Я ничего не спросил,Только мы оба глядели с рыданьем,Только угрюм и озлоблен я был…
Где ты теперь? С нищетой горемычнойЗлая тебя сокрушила борьба?Или пошла ты дорогой обычнойИ роковая свершится судьба?Кто ж защитит тебя? Все без изъятьяИменем страшным тебя назовут,Только во мне шевельнутся проклятья -И бесполезно замрут!..
«Я не люблю иронии твоей…»
Я не люблю иронии твоей.Оставь ее отжившим и нежившим,А нам с тобой, так горячо любившим,Еще остаток чувства сохранившим, -Нам рано предаваться ей!
Пока еще застенчиво и нежноСвидание продлить желаешь ты,Пока еще кипят во мне мятежноРевнивые тревоги и мечты -Не торопи развязки неизбежной!
И без того она недалека:Кипим сильней, последней жаждой полны,Но в сердце тайный холод и тоска…Так осенью бурливее река,Но холодней бушующие волны…
«Мы с тобой бестолковые люди…»
Мы с тобой бестолковые люди:Что минута, то вспышка готова!Облегченье взволнованной груди,Неразумное, резкое слово.
Говори же, когда ты сердита,Все, что душу волнует и мучит!Будем, друг мой, сердиться открыто:Легче мир – и скорее наскучит.
Если проза в любви неизбежна,Так возьмем и с нее долю счастья:После ссоры так полно, так нежноВозвращенье любви и участья…
Муза
Нет, Музы ласково поющей и прекраснойНе помню над собой я песни сладкогласной!В небесной красоте, неслышимо, как дух,Слетая с высоты, младенческий мой слухОна гармонии волшебной не учила,В пеленках у меня свирели не забыла,Среди забав моих и отроческих думМечтой неясною не волновала умИ не явилась вдруг восторженному взоруПодругой любящей в блаженную ту пору,Когда томительно волнуют нашу кровьНеразделимые и Муза и Любовь…
Но рано надо мной отяготели узыДругой, неласковой и нелюбимой Музы,Печальной спутницы печальных бедняков,Рожденных для труда, страданья и оков, -Той Музы плачущей, скорбящей и болящей,Всечасно жаждущей, униженно просящей,Которой золото – единственный кумир…В усладу нового пришельца в Божий мир,В убогой хижине, пред дымною лучиной,Согбенная трудом, убитая кручиной,Она певала мне – и полон был тоскойИ вечной жалобой напев ее простой.Случалось, не стерпев томительного горя,Вдруг плакала она, моим рыданьям вторя,Или тревожила младенческий мой сонРазгульной песнею… Но тот же скорбный стонЕще пронзительней звучал в разгуле шумном,Все слышалося в нем в смешении безумном:Расчеты мелочной и грязной суеты,И юношеских лет прекрасные мечты,Погибшая любовь, подавленные слезы,Проклятья, жалобы, бессильные угрозы.В порыве ярости, с неправдою людскойБезумная клялась начать упорный бой.
Предавшись дикому и мрачному веселью,Играла бешено моею колыбелью,Кричала: «Мщение!» – и буйным языкомВ сообщники свои звала Господень гром!
В душе озлобленной, но любящей и нежнойНепрочен был порыв жестокости мятежной.Слабея, медленно, томительный недугСмирялся, утихал… и выкупалось вдругВсе буйство дикое страстей и скорби лютойОдной божественно-прекрасною минутой,Когда страдалица, поникнув головой,«Прощай врагам своим!» – шептала надо мной…
Так вечно плачущей и непонятной девыЛелеяли мой слух суровые напевы,Покуда наконец обычной чередойЯ с нею не вступил в ожесточенный бой.Но с детства прочного и кровного союзаСо мною разорвать не торопилась Муза:Чрез бездны темные Насилия и Зла,Труда и Голода она меня вела -Почувствовать свои страданья научилаИ свету возвестить о них благословила…
Влас
В армяке с открытым воротом,С обнаженной головой,Медленно проходит городомДядя Влас – старик седой.На груди икона медная;Просит он на божий храм, -Весь в веригах, обувь бедная,На щеке глубокий шрам;
Да с железным наконешникомПалка длинная в руке…Говорят, великим грешникомБыл он прежде. В мужикеБога не было; побоямиВ гроб жену свою вогнал;Промышляющих разбоями,Конокрадов укрывал;
У всего соседства бедногоСкупит хлеб, а в черный годНе поверит гроша медного,Втрое с нищего сдерет!Брал с родного, брал с убогого,Слыл кащеем-мужиком;Нрава был крутого, строгого…Наконец и грянул гром!Власу худо; кличет знахаря -Да поможешь ли тому,Кто снимал рубашку с пахаря,Крал у нищего суму?Только пуще всё неможется.Год прошел – а Влас лежит,И построить церковь божится,Если смерти избежит.Говорят, ему видениеВсё мерещилось в бреду:Видел света преставление,Видел грешников в аду;Мучат бесы их проворные,Жалит ведьма-егоза.Ефиопы – видом черныеИ как углие глаза,Крокодилы, змии, скорпииПрипекают, режут, жгут…Воют грешники в прискорбии,Цепи ржавые грызут.Гром глушит их вечным грохотом,Удушает лютый смрад,И кружит над ними с хохотомЧерный тигр-шестокрылат.Те на длинный шест нанизаны,Те горячий лижут пол…Там, на хартиях написаны,Влас грехи свои прочел…Влас увидел тьму кромешнуюИ последний дал обет…Внял Господь – и душу грешнуюВоротил на вольный свет.Роздал Влас свое имение,Сам остался бос и голИ сбирать на построениеХрама божьего пошел
С той поры мужик скитаетсяВот уж скоро тридцать лет,Подаянием питается -Строго держит свой обет.
Сила вся души великаяВ дело божие ушла,Словно сроду жадность дикаяНепричастна ей была…
Полон скорбью неутешною,Смуглолиц, высок и прям,Ходит он стопой неспешноюПо селеньям, городам.
Нет ему пути далекого:Был у матушки Москвы,И у Каспия широкого,И у царственной Невы.
Ходит с образом и с книгою,Сам с собой всё говоритИ железною веригоюТихо на ходу звенит.
Ходит в зимушку студеную,Ходит в летние жары,Вызывая Русь крещенуюНа посильные дары, —
И дают, дают прохожие…Так из лепты трудовойВырастают храмы божииПо лицу земли родной…
«Безвестен я. Я вами не стяжал…»
Безвестен я. Я вами не стяжалНи почестей, ни денег, ни похвал,Стихи мои, – плод жизни несчастливой,У отдыха похищенных часов,Сокрытых слез и думы боязливой;Но вами я не восхвалял глупцов,Но с подлостью не заключал союза,Нет! свой венец терновый приняла,Не дрогнув, обесславленная МузаИ под кнутом без звука умерла.
«Замолкни, Муза мести и печали!..»
Замолкни, Муза мести и печали!Я сон чужой тревожить не хочу,Довольно мы с тобою проклинали.Один я умираю – и молчу.
К чему хандрить, оплакивать потери?Когда б хоть легче было от того!Мне самому, как скрип тюремной двери,Противны стоны сердца моего.
Всему конец. Ненастьем и грозоюМой темный путь недаром омрача,Не просветлеет небо надо мною,Не бросит в душу теплого луча…
Волшебный луч любви и возрожденья!Я звал тебя – во сне и наяву,В труде, в борьбе, на рубеже паденьяЯ звал тебя, – теперь уж не зову!
Той бездны сам я не хотел бы видеть,Которую ты можешь осветить…То сердце не научится любить,Которое устало ненавидеть.
«Внимая ужасам войны…»
Внимая ужасам войны,При каждой новой жертве бояМне жаль не друга, не жены,Мне жаль не самого героя…Увы! утешится жена,И друга лучший друг забудет;Но где-то есть душа одна -Она до гроба помнить будет!Средь лицемерных наших делИ всякой пошлости и прозыОдни я в мире подсмотрелСвятые, искренние слезы -То слезы бедных матерей!Им не забыть своих детей,Погибших на кровавой ниве,Как не поднять плакучей ивеСвоих поникнувших ветвей…
«В столицах шум, гремят витии…»
В столицах шум, гремят витии,Кипит словесная война,А там, во глубине России -Там вековая тишина.Лишь ветер не дает покоюВершинам придорожных ив,И выгибаются дугою,Целуясь с матерью-землею,Колосья бесконечных нив…
На Волге(Детство Валежникова)
1
Не торопись, мой верный пес!Зачем на грудь ко мне скакать?Еще успеем мы стрелять.Ты удивлен, что я приросНа Волге: целый час стоюНедвижно, хмурюсь и молчу.Я вспомнил молодость моюИ весь отдаться ей хочуЗдесь на свободе. Я похожНа нищего: вот бедный дом,Тут, может, подали бы грош.Но вот другой – богаче: в немАвось побольше подадут.И нищий мимо; между темВ богатом доме дворник-плутНе наделил его ничем.Вот дом еще пышней, но тамЧуть не прогнали по шеям!И, как нарочно, всё селоПрошел – нигде не повезло!Пуста, хоть выверни суму.Тогда вернулся он назадК убогой хижине – и рад,Что корку бросили ему;Бедняк ее, как робкий пес,Подальше от людей унесИ гложет… Рано пренебрегЯ тем, что было под рукой,И чуть не детскою ногойСтупил за отческий порог,Меня старались удержатьМои друзья, молила мать,Мне лепетал любимый лес:Верь, нет милей родных небес!Нигде не дышится вольнейРодных лугов, родных полей,И той же песенкою полнБыл говор этих милых волн.Но я не верил ничему.Нет, – говорил я жизни той, -Ничем не купленный покойПротивен сердцу моему…
Быть может, недостало сил,Или мой труд не нужен был,Но жизнь напрасно я убил,И то, о чем дерзал мечтать,Теперь мне стыдно вспоминать!Все силы сердца моегоИстратив в медленной борьбе,Не допросившись ничегоОт жизни ближним и себе,Стучусь я робко у дверейУбогой юности моей:– О юность бедная моя!Прости меня, смирился я!Не помяни мне дерзких грез,С какими, бросив край родной,Я издевался над тобой!Не помяни мне глупых слез,Какими плакал я не раз,Твоим покоем тяготясь!Но благодушно что-нибудь,На чем бы сердцем отдохнутьЯ мог, пошли мне! Я устал,В себя я веру потерял,И только память детских днейНе тяготит души моей…
2
Я рос, как многие, в глуши,У берегов большой реки,Где лишь кричали кулики,Шумели глухо камыши,Рядами стаи белых птиц,Как изваяния гробниц,Сидели важно на песке;Виднелись горы вдалеке,И синий бесконечный лесСкрывал ту сторону небес,Куда, дневной окончив путь,Уходит солнце отдохнуть.
Я страха смолоду не знал,Считал я братьями людей,И даже скоро пересталБояться леших и чертей.Однажды няня говорит:«Не бегай ночью – волк сидитЗа нашей ригой, а в садуГуляют черти на пруду!»И в ту же ночь пошел я в сад.Не то чтоб я чертям был рад,А так – хотелось видеть их.Иду. Ночная тишинаКакой-то зоркостью полна,Как будто с умыслом притихВесь божий мир – и наблюдал,Что дерзкий мальчик затевал!И как-то не шагалось мнеВ всезрящей этой тишине.Не воротиться ли домой?А то как черти нападутИ потащат с собою в пруд,И жить заставят под водой?Однако я не шел назад.Играет месяц над прудом,И отражается на немБереговых деревьев ряд.Я постоял на берегу,Послушал – черти ни гу-гу!
Я пруд три раза обошел,Но черт не выплыл, не пришел!Смотрел я меж ветвей деревИ меж широких лопухов,Что поросли вдоль берегов,В воде: не спрятался ли там?Узнать бы можно по рогам.Нет никого! Пошел я прочь,Нарочно сдерживая шаг.Сошла мне даром эта ночь,Но если б друг какой иль врагЗасел в кусту и закричал,Иль даже, спугнутая мной,Взвилась сова над головой, -Наверно б мертвый я упал!Так, любопытствуя, давилЯ страхи ложные в себеИ в бесполезной той борьбеНемало силы погубил.Зато добытая с тех порПривычка не искать опорМеня вела своим путем,Пока рожденного рабомСамолюбивая судьбаНе обратила вновь в раба!
3
О Волга! после многих летЯ вновь принес тебе привет.Уж я не тот, но ты светлаИ величава, как была.Кругом всё та же даль и ширь,Всё тот же виден монастырьНа острову, среди песков,И даже трепет прежних днейЯ ощутил в душе моей,Заслыша звон колоколов.Всё то же, то же… только нетУбитых сил, прожитых лет…
Уж скоро полдень. Жар такой,Что на песке горят следы,Рыбалки дремлют над водой,Усевшись в плотные ряды;Куют кузнечики, с луговНесется крик перепелов.Не нарушая тишиныЛенивой, медленной волны,Расшива движется рекой.Приказчик, парень молодой,Смеясь, за спутницей своейБежит по палубе: онаМила, дородна и красна.И слышу я, кричит он ей:«Постой, проказница, ужоВот догоню!..» Догнал, поймал, -И поцалуй их прозвучалНад Волгой вкусно и свежо.Нас так никто не цаловал!Да в подрумяненных губахУ наших барынь городскихИ звуков даже нет таких.
В каких-то розовых мечтахЯ позабылся. Сон и знойУже царили надо мной.Но вдруг я стоны услыхал,И взор мой на берег упал.Почти пригнувшись головойК ногам, обвитым бечевой,Обутым в лапти, вдоль рекиПолзли гурьбою бурлаки,И был невыносимо дикИ страшно ясен в тишинеИх мерный похоронный крик -И сердце дрогнуло во мне.
О Волга!.. колыбель моя!Любил ли кто тебя, как я?Один, по утренним зарям,Когда еще всё в мире спитИ алый блеск едва скользитПо темно-голубым волнам,Я убегал к родной реке.Иду на помощь к рыбакам,Катаюсь с ними в челноке,Брожу с ружьем по островам.То, как играющий зверок,С высокой кручи на песокСкачусь, то берегом рекиБегу, бросая камешки,И песню громкую поюПро удаль раннюю мою…Тогда я думать был готов,Что не уйду я никогдаС песчаных этих берегов.И не ушел бы никуда -Когда б, о Волга! над тобойНе раздавался этот вой!
Давно-давно, в такой же час,Его услышав в первый раз,Я был испуган, оглушен.Я знать хотел, что значит он, -И долго берегом рекиБежал. Устали бурлаки,Котел с расшивы принесли,Уселись, развели костерИ меж собою повелиНеторопливый разговор.«Когда-то в Нижний попадем? -Один сказал. – Когда б попастьХоть на Илью…» – Авось придем, -Другой, с болезненным лицом,Ему ответил. – Эх, напасть!Когда бы зажило плечо,Тянул бы лямку, как медведь,А кабы к утру умереть -Так лучше было бы еще… -Он замолчал и навзничь лег.Я этих слов понять не мог,Но тот, который их сказал,Угрюмый, тихий и больной,С тех пор меня не покидал!Он и теперь передо мной:Лохмотья жалкой нищеты,Изнеможенные чертыИ, выражающий укор,Спокойно-безнадежный взор…Без шапки, бледный, чуть живой,Лишь поздно вечером домойЯ воротился. Кто тут был -У всех ответа я просилНа то, что видел, и во снеО том, что рассказали мне,Я бредил. Няню испугал:«Сиди, родименькой, сиди!Гулять сегодня не ходи!»Но я на Волгу убежал.
Бог весть, что сделалось со мной?Я не узнал реки родной:С трудом ступает на песокМоя нога: он так глубок;Уж не манит на островаИх ярко-свежая трава,Прибрежных птиц знакомый крикЗловещ, пронзителен и дик,И говор тех же самых волнИною музыкою полн!
О, горько, горько я рыдал,Когда в то утро я стоялНа берегу родной реки,И в первый раз ее назвалРекою рабства и тоски!..
Что я в ту пору замышлял,Созвав товарищей-детей,Какие клятвы я давал -Пускай умрет в душе моей,Чтоб кто-нибудь не осмеял!
Но если вы – наивный бред,Обеты юношеских лет,Зачем же вам забвенья нет?И вами вызванный упрекТак сокрушительно жесток?..
4
Унылый, сумрачный бурлак!Каким тебя я в детстве знал,Таким и ныне увидал:Всё ту же песню ты поешь,Всё ту же лямку ты несешь,В чертах усталого лицаВсё та ж покорность без конца……………………………………………
Прочна суровая среда,Где поколения людейЖивут и гибнут без следаИ без урока для детей!Отец твой сорок лет стонал,Бродя по этим берегам,И перед смертию не знал,Что заповедать сыновьям.И, как ему, – не довелосьТебе наткнуться на вопрос:Чем хуже был бы твой удел,Когда б ты менее терпел?Как он, безгласно ты умрешь,Как он, бесплодно пропадешь,Так заметается пескомТвой след на этих берегах,Где ты шагаешь под ярмом,Не краше узника в цепях,Твердя постылые слова,От века те же: «раз да два!»С болезненным припевом «ой!»И в такт мотая головой…
В августе, около Малых Вежей,С старым Мазаем я бил дупелей.
Как-то особенно тихо вдруг стало,На небе солнце сквозь тучу играло.
Тучка была небольшая на нём,А разразилась жестоким дождём!
Прямы и светлы, как прутья стальные,В землю вонзались струи дождевые
С силой стремительной… Я и Мазай,Мокрые, скрылись в какой-то сарай.
Дети, я вам расскажу про Мазая.Каждое лето домой приезжая,
Я по неделе гощу у него.Нравится мне деревенька его:
Летом её убирая красиво,Исстари хмель в ней родится на диво,
Вся она тонет в зелёных садах;Домики в ней на высоких столбах
(Всю эту местность вода понимает,Так что деревня весною всплывает,
Словно Венеция). Старый МазайЛюбит до страсти свой низменный край.
Вдов он, бездетен, имеет лишь внука,Торной дорогой ходить ему — скука!
За сорок вёрст в Кострому прямикомСбегать лесами ему нипочём:
«Лес не дорога: по птице, по зверюВыпалить можно». — «А леший?» — «Не верю!
Раз в кураже я их звал-поджидалЦелую ночь, — никого не видал!
За день грибов насбираешь корзину,Ешь мимоходом бруснику, малину;
Вечером пеночка нежно поёт,Словно как в бочку пустую удод
Ухает; сыч разлетается к ночи,Рожки точёны, рисованы очи.
Ночью… ну, ночью робел я и сам:Очень уж тихо в лесу по ночам.
Тихо как в церкви, когда отслужилиСлужбу и накрепко дверь затворили,
Разве какая сосна заскрипит,Словно старуха во сне проворчит…»
Дня не проводит Мазай без охоты.Жил бы он славно, не знал бы заботы,
Кабы не стали глаза изменять:Начал частенько Мазай пуделять.
Впрочем, в отчаянье он не приходит:Выпалит дедушка, — заяц уходит,
Дедушка пальцем косому грозит:«Врёшь — упадёшь!» — добродушно кричит.
Знает он много рассказов забавныхПро деревенских охотников славных:
Кузя сломал у ружьишка курок,Спичек таскает с собой коробок,
Сядет за кустом — тетерю подманит,Спичку к затравке приложит — и грянет!
Ходит с ружьишком другой зверолов,Носит с собою горшок угольков.
«Что ты таскаешь горшок с угольками?»- «Больно, родимый, я зябок руками;
Ежели зайца теперь сослежу,Прежде я сяду, ружьё положу,
Над уголёчками руки погрею,Да уж потом и палю по злодею!» —
«Вот так охотник!» — Мазай прибавлял.Я, признаюсь, от души хохотал.
Впрочем, милей анекдотов крестьянских(Чем они хуже, однако, дворянских?)
Я от Мазая рассказы слыхал.Дети, для вас я один записал…
Старый Мазай разболтался в сарае:«В нашем болотистом, низменном краеВпятеро больше бы дичи велось,Кабы сетями её не ловили,Кабы силками её не давили;Зайцы вот тоже, — их жалко до слёз!Только весенние воды нахлынут,И без того они сотнями гинут, -Нет! ещё мало! бегут мужики,Ловят, и топят, и бьют их баграми.Где у них совесть?.. Я раз за дровамиВ лодке поехал — их много с рекиК нам в половодье весной нагоняет, -Еду, ловлю их. Вода прибывает.Вижу один островок небольшой -Зайцы на нём собралися гурьбой.С каждой минутой вода подбираласьК бедным зверькам; уж под ними осталосьМеньше аршина земли в ширину,Меньше сажени в длину.Тут я подъехал: лопочут ушами,Сами ни с места; я взял одного,Прочим скомандовал: прыгайте сами!Прыгнули зайцы мои, — ничего!Только уселась команда косая,Весь островочек пропал под водой.« То-то! — сказал я, — не спорьте со мной!Слушайтесь, зайчики, деда Мазая!»Этак гуторя, плывём в тишине.Столбик не столбик, зайчишко на пне,Лапки скрестивши, стоит, горемыка,Взял и его — тягота невелика!Только что начал работать веслом,Глядь, у куста копошится зайчиха -Еле жива, а толста как купчиха!Я её, дуру, накрыл зипуном -Сильно дрожала… Не рано уж было.Мимо бревно суковатое плыло,Зайцев с десяток спасалось на нём.«Взял бы я вас — да потопите лодку!»Жаль их, однако, да жаль и находку -Я зацепился багром за сучокИ за собою бревно поволок…
Было потехи у баб, ребятишек,Как прокатил я деревней зайчишек:«Глянь-ко: что делает старый Мазай!»Ладно! любуйся, а нам не мешай!Мы за деревней в реке очутились.Тут мои зайчики точно сбесились:Смотрят, на задние лапы встают,Лодку качают, грести не дают:Берег завидели плуты косые,Озимь, и рощу, и кусты густые!..К берегу плотно бревно я пригнал,Лодку причалил — и «с богом!» сказал…И во весь духПошли зайчишки.А я им: «У-х!Живей, зверишки!Смотри, косой,Теперь спасайся,А чур зимойНе попадайся!Прицелюсь — бух!И ляжешь… У-у-у-х!..»Мигом команда моя разбежалась,Только на лодке две пары осталось -Сильно измокли, ослабли; в мешокЯ их поклал — и домой приволок,За ночь больные мои отогрелись,Высохли, выспались, плотно наелись;Вынес я их на лужок; из мешкаВытряхнул, ухнул — и дали стречка!Я проводил их всё тем же советом:«Не попадайся зимой!»Я их не бью ни весною, ни летом,Шкура плохая, — линяет косой… »
Страница 1 из 2
В августе, около «Малых Вежей», С старым Мазаем я бил дупелей.
Как-то особенно тихо вдруг стало, На небе солнце сквозь тучу играло.
Тучка была небольшая на нём, А разразилась жестоким дождём!
Прямы и светлы, как прутья стальные, В землю вонзались струи дождевые
С силой стремительной… Я и Мазай, Мокрые, скрылись в какой-то сарай.
Дети, я вам расскажу про Мазая. Каждое лето домой приезжая,
Я по неделе гощу у него. Нравится мне деревенька его:
Вся она тонет в зелёных садах; Домики в ней на высоких столбах
Летом её убирая красиво,Исстари хмель в ней родится на диво,
(Всю эту местность вода поднимает, Так что деревня весною всплывает,
Словно Венеция). Старый Мазай Любит до страсти свой низменный край.
Вдов он, бездетен, имеет лишь внука. Торной дорогой ходить ему — скука!
За сорок вёрст в Кострому прямиком Сбегать лесами ему нипочём:
«Лес не дорога: по птице, по зверю Выпалить можно». — А леший? — «Не верю!
Раз в кураже* я их звал-поджидал Целую ночь, — никого не видал!*(В кураже — в задоре.) За день грибов насбираешь корзину, Ешь мимоходом бруснику, малину;
Вечером пеночка нежно поёт, Словно как в бочку пустую удод
Ухает; сыч разлетается к ночи, Рожки точёны, рисованы очи.
Ночью… ну, ночью робел я и сам: Очень уж тихо в лесу по ночам.
Разве какая сосна заскрипит, Словно старуха во сне проворчит…»
Дня не проводит Мазай без охоты. Жил бы он славно, не знал бы заботы,
Кабы не стали глаза изменять: Начал частенько Мазай пуделять*.*(Пуделять — стрелять мимо цели.) Впрочем, в отчаянье он не приходит: Выпалит дедушка — заяц уходит,
Дедушка пальцем косому грозит: «Врёшь — упадёшь!» — добродушно кричит.
Знает он много рассказов забавных Про деревенских охотников славных:
Кузя сломал у ружьишка курок, Спичек таскает с собой коробок,
Сядет за кустом — тетерю подманит, Спичку к затравке приложит — и грянет!
Ходит с ружьишком другой зверолов, Носит с собою горшок угольков.
«Что ты таскаешь горшок с угольками?» — Больно, родимый, я зябок руками;
Ежели зайца теперь сослежу, Прежде я сяду, ружьё положу,
Над уголёчками руки погрею, Да уж потом и палю по злодею!
«Вот так охотник!» — Мазай прибавлял. Я, признаюсь, от души хохотал.
Я от Мазая рассказы слыхал. Дети, для вас я один записал…
Старый Мазай разболтался в сарае: «В нашем болотистом, низменном крае Впятеро больше бы дичи велось, Кабы сетями её не ловили, Кабы силками её не давили; Зайцы вот тоже, — их жалко до слёз! Только весенние воды нахлынут, И без того они сотнями гинут, — Нет! ещё мало! Бегут мужики, Ловят, и топят, и бьют их баграми. Где у них совесть?.. Я раз за дровами В лодке поехал — их много с реки К нам в половодье весной нагоняет, — 
Еду, ловлю их. Вода прибывает.Вижу один островок небольшой — Зайцы на нём собралися гурьбой. С каждой минутой вода подбиралась К бедным зверькам; уж под ними осталось Меньше аршина земли в ширину,Меньше сажени в длину. 
Тут я подъехал: лопочут ушами, Сами ни с места; я взял одного, Прочим скомандовал: прыгайте сами! Прыгнули зайцы мои, — ничего! Только уселась команда косая, Весь островочек пропал под водой.
II. Пчелы
На-тко медку! с караваем покушай,Притчу про пчелок послушай!
Нынче не в меру вода разлилась,Думали, просто идет наводнение,Только и сухо, что наше селениеПо огороды, где ульи у нас.Пчелка осталась водой окруженная,Видит и лес, и луга вдалеке,Ну – и летит, – ничего налегке,А как назад полетит нагруженная,Сил не хватает у милой. Беда!Пчелами вся запестрела вода,Тонут работницы, тонут сердечные!Горю помочь мы не чаяли, грешные,Не догадаться самим бы вовек!Да нанесло человека хорошего,Под Благовещенье помнишь прохожего?Он надоумил, Христов человек!
Слушай, сынок, как мы пчелок избавили;Я при прохожем тужил-тосковал;«Вы бы им до суши вехи поставили»,Это он слово сказал!Веришь: чуть первую веху зеленуюНа воду вывезли, стали втыкать,Поняли пчелки сноровку мудреную:Так и валят и валят отдыхать!Как богомолки у церкви на лавочке,Сели – сидят.На бугре-то ни травочки,Ну а в лесу и в полях благодать:Пчелкам не страшно туда залетать,Все от единого слова хорошего!Кушай на здравие, будем с медком.Благослови Бог прохожего!
Кончил мужик, осенился крестом;Мед с караваем парнишка докушал,Тятину притчу тем часом прослушал,И за прохожего низкий поклонГосподу Богу отвесил и он.
III. Генерал Топтыгин
Дело под вечер, зимой,И морозец знатный.По дороге столбовойЕдет парень молодой,Ямщичок обратный;Не спешит, трусит слегка;Лошади не слабы,Да дорога не гладка -Рытвины, ухабы.Нагоняет ямщичокВожака с медведем:«Посади нас, паренек,Веселей доедем!»– Что ты? с мишкой? – «Ничего!Он у нас смиренный,
Лишний шкалик за негоПоднесу, почтенный!»– Ну, садитесь! – ПосадилБородач медведя,Сел и сам – и потрусилПолегоньку Федя…Видит Трифон кабачок,Приглашает Федю.«Подожди ты нас часок!» -Говорит медведю.И пошли. Медведь смирен, -Видно, стар годами,Только лапу лижет онДа звенит цепями…
Час проходит; нет ребят,То-то выпьют лихо!Но привычные стоятЛошаденки тихо.
Свечерело. Дрожь в конях,Стужа злее на ночь;Заворочался в саняхМихайло Иваныч,Кони дернули; стрясласьТут беда большая -Рявкнул мишка! – понесласьТройка как шальная!
Колокольчик услыхал,Выбежал Федюха,Да напрасно – не догнал!Экая поруха!
Быстро, бешено несласьТройка – и не диво:На ухабе всякий разЗверь рычал ретиво;Только стон кругом стоял:«Очищай дорогу!Сам Топтыгин-генералЕдет на берлогу!»Вздрогнет встречный мужичок,Жутко станет бабе,Как мохнатый седочокРявкнет на ухабе.А коням подавно страх -Не передохнули!Верст пятнадцать на весь махБедные отдули!
Прямо к станции летитТройка удалая.Проезжающий сидит,Головой мотая:Ладит вывернуть кольцо.Вот и стала тройка;Сам смотритель на крыльцоВыбегает бойко.Видит, ноги в сапогахИ медвежья шуба,Не заметил впопыхах,Что с железом губа,Не подумал: где ямщикОт коней гуляет?Видит – барин материк,«Генерал», – смекает.Поспешил фуражку снять:«Здравия желаю!Что угодно приказать,Водки или чаю?..»Хочет барину помочьЮркий старичишка;Тут во всю медвежью мочьЗаревел наш мишка!И смотритель отскочил:«Господи помилуй!Сорок лет я прослужилВерой, правдой, силой;Много видел на трактуГенералов строгих,Нет ребра, зубов во ртуНе хватает многих,А такого не видал,Господи Исусе!Небывалый генерал,Видно, в новом вкусе!..»
Прибежали ямщики,Подивились тоже;Видят – дело не с руки,Что-то тут негоже!Собрался честной народ,Все село в тревоге:«Генерал в санях ревет,Как медведь в берлоге!»Трус бежит, а кто смелей,Те – потехе ради,Жмутся около саней;А смотритель сзади.Струсил, издали кричит:«В избу не хотите ль?»Мишка вновь как зарычит…Убежал смотритель!Оробел и убежалИ со всею свитой…Два часа в санях лежалГенерал сердитый.Прибежали той поройЯмщик и вожатый;Вразумил народ честнойТрифон бородатыйИ Топтыгина прогналИз саней дубиной…А смотритель обругалЯмщика скотиной…
. Дедушка Мазай и зайцы
I
В августе, около Малых Вежей,С старым Мазаем я бил дупелей.
Как-то особенно тихо вдруг стало,На́ небе солнце сквозь тучу играло.
Тучка была небольшая на нем,А разразилась жестоким дождем!
Прямы и светлы, как прутья стальные,В землю вонзались струи дождевые
С силой стремительной… Я и Мазай,Мокрые, скрылись в какой-то сарай.
Дети, я вам расскажу про Мазая.Каждое лето домой приезжая,
Я по неделе гощу у него.Нравится мне деревенька его:Летом ее убирая красиво,Исстари хмель в ней родится на диво,
Вся она тонет в зеленых садах;Домики в ней на высоких столбах
(Всю эту местность вода понимает,Так что деревня весною всплывает,
Словно Венеция). Старый МазайЛюбит до страсти свой низменный край.
Вдов он, бездетен, имеет лишь внука,Торной дорогой ходить ему – скука!
За́ сорок верст в Кострому прямикомСбегать лесами ему нипочем:
«Лес не дорога: по птице, по зверюВыпалить можно». – А леший? – «Не верю!
Раз в кураже я их звал-поджидалЦелую ночь, – никого не видал!
За день грибов насбираешь корзину,Ешь мимоходом бруснику, малину;
Вечером пеночка нежно поет,Словно как в бочку пустую удод
Ухает; сыч разлетается к ночи,Рожки точены, рисованы очи.
Ночью… ну, ночью робел я и сам:Очень уж тихо в лесу по ночам.
Тихо как в церкви, когда отслужилиСлужбу и накрепко дверь затворили,Разве какая сосна заскрипит,Словно старуха во сне проворчит…»
Дня не проводит Мазай без охоты.Жил бы он славно, не знал бы заботы,
Кабы не стали глаза изменять:Начал частенько Мазай пуделять.
Впрочем, в отчаянье он не приходит;Выпалит дедушка – заяц уходит,
Дедушка пальцем косому грозит:«Врешь – упадешь!» – добродушно кричит.
Знает он много рассказов забавныхПро деревенских охотников славных:
Кузя сломал у ружьишка курок,Спичек таскает с собой коробок,
Сядет за кустом – тетерю подманит,Спичку к затравке приложит – и грянет!
Ходит с ружьишком другой зверолов,Носит с собою горшок угольков.
«Что ты таскаешь горшок с угольками?»– Больно, родимый, я зябок руками;
Ежели зайца теперь сослежу,Прежде я сяду, ружье положу,
Над уголечками руки погрею,Да уж потом и палю по злодею! —
«Вот так охотник!» – Мазай прибавлял.Я, признаюсь, от души хохотал.Впрочем, милей анекдотов крестьянских(Чем они хуже, однако, дворянских?)
Я от Мазая рассказы слыхал.Дети, для вас я один записал…
II
Старый Мазай разболтался в сарае:«В нашем болотистом, низменном краеВпятеро больше бы дичи велось,Кабы сетями ее не ловили,Кабы силками ее не давили;Зайцы вот тоже, – их жалко до слез!Только весенние воды нахлынут,И без того они сотнями гинут, -Нет! еще мало! бегут мужики,Ловят, и топят, и бьют их баграми.Где у них совесть?.. Я раз за дровамиВ лодке поехал – их много с рекиК нам в половодье весной нагоняет -Еду, ловлю их. Вода прибывает.Вижу один островок небольшой -Зайцы на нем собралися гурьбой.С каждой минутой вода подбираласьК бедным зверькам; уж под ними осталосьМеньше аршина земли в ширину,Меньше сажени в длину.Тут я подъехал: лопочут ушами,Сами ни с места; я взял одного,Прочим скомандовал: прыгайте сами!Прыгнули зайцы мои, – ничего!Только уселась команда косая,Весь островочек пропал под водой:«То-то! – сказал я, – не спорьте со мной!Слушайтесь, зайчики, деда Мазая!»Этак гуторя, плывем в тишине.Столбик не столбик, зайчишко на пне,Лапки скрестивши, стоит, горемыка,Взял и его – тягота не велика!Только что начал работать веслом,Глядь, у куста копошится зайчиха -Еле жива, а толста как купчиха!Я ее, дуру, накрыл зипуном -Сильно дрожала… Не рано уж было.Мимо бревно суковатое плыло,Сидя, и стоя, и лежа пластом,Зайцев с десяток спасалось на нем.«Взял бы я вас – да потопите лодку!»Жаль их, однако, да жаль и находку -Я зацепился багром за сучокИ за собою бревно поволок…
Было потехи у баб, ребятишек,Как прокатил я деревней зайчишек:«Глянь-ко: что делает старый Мазай!»Ладно! любуйся, а нам не мешай!Мы за деревней в реке очутились.Тут мои зайчики точно сбесились:Смотрят, на задние лапы встают,Лодку качают, грести не дают:Берег завидели плуты косые,Озимь, и рощу, и кусты густые!..К берегу плотно бревно я пригнал,Лодку причалил – и «с Богом!» сказал…И во весь духПошли зайчишки.А я им: «У-х!Живей, зверишки!Смотри, косой,Теперь спасайся,А чур зимойНе попадайся!Прицелюсь – бух!И ляжешь… У-у-у-х!..»Мигом команда моя разбежалась,Только на лодке две пары осталось -Сильно измокли, ослабли; в мешокЯ их поклал – и домой приволок.За ночь больные мои отогрелись,Высохли, выспались, плотно наелись;Вынес я их на лужок; из мешкаВытряхнул, ухнул – и дали стречка!Я проводил их все тем же советом:«Не попадайтесь зимой!»Я их не бью ни весною, ни летом,Шкура плохая, – линяет косой…»
. Соловьи
Качая младшего сынка,Крестьянка старшим говорила:«Играйте, детушки, пока!Я сарафан почти дошила;
Сейчас буренку обряжу,Коня навяжем травку кушать,И вас в ту рощицу свожу -Пойдем соловушек послушать.
Там их, что в кузове груздей, -Да не мешай же мне, проказник! -У нас нет места веселей;Весною, дети, каждый праздник
По вечерам туда идутИ стар и молод. На полянеДевицы красные поют,Гуторят пьяные крестьяне.
А в роще, милые мои,Под разговор и смех народаПоют и свищут соловьиЗвончей и слаще хоровода!
И хорошо и любо всем…Да только (Клим, не трогай Сашу!)Чуть-чуть соловушки совсемНе разлюбили рощу нашу:
Ведь наш-то курский соловейВ цене, – тут много их ловили,Ну, испугалися сетейДа мимо нас и прокатили!
Пришла, рассказывал ваш дед,Весна, а роща как немаяСтоит – гостей залетных нет!Взяла крестьян тоска большая.
Уж вот и праздник наступил,И на поляне погуляли,Да праздник им не в праздник был!Крестьяне бороды чесали.
И положили меж собой -Умел же Бог на ум наставить -На той поляне, в роще тойСетей, силков вовек не ставить.
И понемногу соловьиОпять привыкли к роще нашей,И нынче, милые мои,Им места нет любей и краше!
Туда с сетями сколько летНикто и близко не подходит,И строго-настрого запретОт деда к внуку переходит.
Зато весной весь лес гремит!Что день, то новый хор прибудет…Под песни их деревня спит,Их песня нас поутру будит…
Запомнить надобно и вам,Избави Бог тут ставить сети!Ведь надо ж бедным соловьямДать где-нибудь и отдых, дети…»
Середний сын кота дразнил,Меньшой полз матери на шею,А старший с важностью спросил,Кубарь пуская перед нею:
– А есть ли, мама, для людейТакие рощицы на свете? -«Нет, мест таких… без податейИ без рекрутчины нет, дети.
А если б были для людейТакие рощи и полянки,Все на руках своих детейТуда бы отнесли крестьянки!»
. Накануне светлого праздника
I
Я ехал к РостовуВысоким холмом,Лесок малорослыйТянулся на нем:
Береза, осина,Да ель, да сосна;А слева – долина,Как скатерть ровна.
Пестрел деревнями,Дорогами дол,Он все понижалсяИ к озеру шел.
Ни озера, дети,Забыть не могу,Ни церкви на самомЕго берегу:
Тут чудо-картинуЯ видел тогда!Ее вспоминаюОхотно всегда…
II
Начну по порядку:Я ехал весной,В Страстную субботу,Пред самой Святой.
Домой поспешаяС тяжелых работ,С утра мне встречалсяРабочий народ;
Скучая смертельно,Решал я вопрос:Кто плотник, кто слесарь,Маляр, водовоз?
Нетрудное дело!Идут кузнецы -Кто их не узнает?Они молодцы
И петь и ругаться,Да день не такой!Идет кривоногийГуляка-портной:
В одном сертучишке,Фуражка как блин, -Гармония, трубка,Утюг и аршин!
Смотрите – красильщик!Узнаешь сейчас?Нос выпачкан охройИ суриком глаз;
Он кисти и краскиНесет за плечом,И словно ландкартаПередник на нем.
Вот пильщики: сайкуУгрюмо жуютИ словно солдатыВсе в ногу идут,
А пилы стальныеУ добрых ребят,Как рыбы живые,На плечах дрожат!
Я доброго всем имЖелаю пути,В родные деревниСкорее прийти,
Омыть с себя копотьИ пот трудовойИ встретить СвятуюС веселой душой…
III
Стемнело. БолтаяС моим ямщиком,Я ехал все тем жеВысоким холмом;
Взглянул на долину,Что к озеру шла,И вижу – долинаМоя ожила:
На каждой тропинке,Ведущей к селу,Толпы появились;Вечернюю мглу
Огни озарили:Куда-то идетС пучками горящейСоломы народ.
Куда? Я подуматьО том не успел,Как колокол громкоОтвет прогудел!
У озера яркоГорели костры, -Туда направлялись,Нарядны, пестры,
При свете горящейСоломы, – толпы…У Божьего храмаСходились тропы, —
Народная массаСдвигалась, росла.Чудесная, дети,Картина была!..
Элегия
А. Н. Еву
Пускай нам говорит изменчивая мода,Что тема старая «страдания народа»И что поэзия забыть ее должна,Не верьте, юноши! не стареет она.
О, если бы ее могли состарить годы!Процвел бы Божий мир!.. Увы! пока народыВлачатся в нищете, покорствуя бичам,Как тощие стада по скошенным лугам,Оплакивать их рок, служить им будет Муза,И в мире нет прочней, прекраснее союза!..Толпе напоминать, что бедствует народ,В то время как она ликует и поет,К народу возбуждать вниманье сильных мира -Чему достойнее служить могла бы лира?..
Я лиру посвятил народу своему.Быть может, я умру неведомый ему,Но я ему служил – и сердцем я спокоен…Пускай наносит вред врагу не каждый воин,Но каждый в бой иди! А бой решит судьба…Я видел красный день: в России нет раба!И слезы сладкие я пролил в умиленье…«Довольно ликовать в наивном увлеченье, -Шепнула Муза мне. – Пора идти вперед:Народ освобожден, но счастлив ли народ?..»
Внимаю ль песни жниц над жатвой золотою,Старик ли медленный шагает за сохою,Бежит ли по лугу, играя и свистя,С отцовским завтраком довольное дитя,Сверкают ли серпы, звенят ли дружно косы -Ответа я ищу на тайные вопросы,Кипящие в уме: «В последние годаСносней ли стала ты, крестьянская страда?И рабству долгому пришедшая на сменуСвобода наконец внесла ли переменуВ народные судьбы? в напевы сельских дев?Иль так же горестен нестройный их напев?..»
Уж вечер настает. Волнуемый мечтами,По нивам, по лугам, уставленным стогами,Задумчиво брожу в прохладной полутьме,И песнь сама собой слагается в уме,
Недавних, тайных дум живое воплощенье:На сельские труды зову благословенье,Народному врагу проклятия сулю,А другу у небес могущества молю,И песнь моя громка!.. Ей вторят долы, нивы,И эхо дальних гор ей шлет свои отзывы,И лес откликнулся… Природа внемлет мне,Но тот, о ком пою в вечерней тишине,Кому посвящены мечтания поэта, -Увы! не внемлет он – и не дает ответа…