История с привидением
Я снял квартиру в самом центре Бродвея, в огромном старом доме; его верхние этажи пустовали многие годы до того, как я там поселился. Это было царство пыли и паутины, одиночества и молчания. В первый же вечер, поднимаясь по лестнице, я испытал смущение и робость, будто бродил среди могил и нарушал покой мертвых. Впервые в жизни в душу закрался суеверный страх, и, когда я свернул в темный угол лестницы и невидимая паутина липкой вуалью окутала лицо, я вздрогнул, словно встретился с привидением. Добравшись до своего жилья, я с облегчением запер дверь на замок и отгородился от могильного мрака. В камине весело пылал огонь, и я всем существом ощущал блаженство и покой. Прошло часа два; я вспоминал былые времена, передо мною вставали картины минувшего, из тумана прошлого проступали полузабытые лица, звучали голоса, давно смолкнувшие, песни, которые теперь никто не поет. Мои грезы становились все туманнее и печальнее, и оттого завывание ветра за окном звучало плачем-причитанием, а дождь, яростно барабанивший по стеклу, теперь, казалось, постукивал вкрадчиво и уныло. Один за другим стихли звуки улицы, где-то вдалеке замерли шаги последнего прохожего. Наступила полная тишина. Ее нарушал лишь стук моего сердца. Вдруг мое одеяло медленно поползло вниз, будто кто-то стягивал его к ногам. Я не мог шевельнуться. Одеяло все ускользало, вот уже обнажилась грудь. Вцепившись в него изо всех сил, я натянул его на голову. И снова ждал, слушал и ждал. Рывок. Несколько секунд, длившихся целую вечность, я лежал, оцепенев от ужаса; одеяло ускользало. Собравшись с силами, я дернул его на себя и удерживал что было мочи. Ощутив легкое потягивание, я до боли стиснул пальцы. Но одеяло тянули все сильнее, и я не мог его удержать. В третий раз оно оказалось у ног. Я застонал. Послышался ответный стон. Пот каплями проступил у меня на лбу. Жизнь едва теплилась во мне, и вдруг я услышал тяжелые шаги – не человечью поступь, а как бы топот слона. К моему великому облегчению, шаги удалялись. Кто-то приблизился к двери, вышел, не открывая замка и засова, и побрел мрачными коридорами. Заскрипели полы и балки, потом снова воцарилась тишина. Когда волнение слегка улеглось, я сказал себе: это кошмар, обыкновенный ночной кошмар. Я размышлял о происшествии, пока не убедил себя, что это и впрямь ночной кошмар. Успокоенный, я рассмеялся и заново ощутил радость жизни. Поднявшись, зажег газовую лампу, убедился, что замки и засовы не тронуты. На душе стало веселей. Я запалил трубку и сел возле камина. Вдруг кровь ударила мне в лицо, дыханье сперло, трубка выпала из похолодевших рук. В золе у камина рядом с отпечатком моей босой ноги появился другой – такой огромный, что мой собственный походил на след ребенка! Значит, кто-то здесь был и слоновий топот мне не померещился. Я погасил свет и лег в постель, парализованный страхом. Нескончаемо тянулись минуты, я лежал, вслушиваясь в темноту. Раздался скрипучий звук, будто волокли тяжелое тело, потом грохот, будто его швырнули на пол, и стекла в оконных рамах задребезжали. Со всех сторон захлопали двери, послышались осторожные шаги: кто-то бродил по коридорам, вверх и вниз по лестницам, подходил к моей двери и, поколебавшись, удалялся. Временами до меня доносился кандальный звон. Я прислушался: он звучал все явственней. Кто-то медленно поднимался по лестнице, и звон цепей сопровождал каждое движение, кандалы гремели в такт шагам. Я улавливал приглушенные разговоры, полузадушенные крики, шорох незримых крыл. Мое жилье подверглось нашествию, мое одиночество было нарушено. Возле кровати слышались вздохи, приглушенный шепот. На потолке прямо у меня над головой заалели три пятна. Какое-то мгновение они излучали мягкий свет, потом капли тепловатой жидкости упали мне на лицо и на подушку. Даже в темноте я догадался, что это – кровь. Передо мной возникли бледные, неясные, как сквозь туман, лица; бескровные руки, воздетые к небу, проплыли в воздухе и тут же исчезли. Внезапно все стихло – и шепот, и голоса, и неясные звуки; наступила гробовая тишина. Я ждал, весь обратившись в слух. Чувствовал, что умру, если тотчас же не запылает огонь в камине. Скованный страхом, я медленно приподнялся, и чья-то холодная, влажная рука коснулась моего лица. Силы покинули меня, и я упал как подкошенный. Послышалось шуршание одежды, кто-то направился к двери и, не открывая ее, вышел наружу. Снова воцарилось безмолвие. Еле живой, я с трудом сполз с постели, руки у меня тряслись, как у старца, я едва зажег свет. Он принес некоторое облегчение. Сидя у камина, я погрузился в созерцание отпечатка огромной босой ноги. Постепенно ее очертания стали расплываться перед глазами. Газовый свет тускнел. Я снова услышал слоновий топот. Шаги приближались, они звучали все отчетливей и тверже в мрачном коридоре. Свет лампы становился все слабее и слабее. Тяжелые шаги стихли у самой двери. Синеватый чахоточный огонек замерцал, и вся комната погрузилась в сумеречную полутьму. Дверь была по-прежнему заперта, но вдруг дуновение ветра коснулось моей щеки, и я ощутил прямо перед собой что-то огромное, колышущееся и туманное. Я не мог оторвать глаз от живого облака. Излучая бледный свет, оно постепенно приобретало определенные очертания. Появились руки, ноги, тело, и наконец я увидел сквозь дымку огромное печальное лицо. Сбросив туманные покровы, передо мной предстал обнаженный мускулистый красавец – великолепный Кардиффский великан. Все мои страхи тут же улетучились: даже ребенок знает, что добрые великаны не причиняют зла. Я снова воспрял духом, и в полном согласии с моим настроением засветилась газовая лампа. Ни один изгой не радовался обществу, как я, увидев перед собой добродушного великана. Так это ты? – вскричал я. – Знаешь, за последние два часа я чуть не помер со страху. Какая радость, что ты пришел! Постой, не садись! Я спохватился слишком поздно. Он сел и тут же оказался на полу. Никогда не видел, чтоб стул в один миг разлетелся вдребезги. – Погоди, сломаешь… Опять опоздал! Послышался треск, и еще один стул распался на первоначальные элементы. – Черт бы тебя побрал! Ты соображаешь, что делаешь? Всю мебель хочешь переломать? Иди сюда, дурак окаменелый! Все напрасно. Не успел я и слова молвить, как великан уселся на кровать, и от нее остались жалкие обломки. – Слушай, как прикажешь это понимать? – возмутился я. – Сначала вламываешься в мою квартиру, тащишь за собой целый полк нечистой силы – бродяг и бездельников, чтоб запугать меня до смерти, потом являешься сам в неприличном виде! В цивилизованном обществе такое дозволяется только в респектабельных театрах, да и то нагишом там разгуливают лица другого пола, а теперь вместо возмещения морального ущерба ты ломаешь мебель? Зачем ты это делаешь? Вред не только мне, но и тебе. Гляди – отбил себе крестец, весь пол завален осколками твоего окаменелого зада, будто это не квартира, а мраморная мастерская! Стыдись! Ты не малое дитя, пора соображать, что к чему. – Ладно, больше не буду. Войди в мое положение – я не сидел больше столетия, – пробурчал великан виновато. – Бедняга, – смягчился я, – пожалуй, я обошелся с тобой слишком сурово. Ведь ты, наверное, сирота? Садись на пол. С твоим весом только на полу и сидеть. Ведь если ты все время нависаешь надо мной, какая тут беседа? Садись на пол, а я залезу на высокий конторский стул – вот мы и поболтаем. Великан накинул на плечи красное одеяло, надвинул на голову, словно каску, перевернутый таз и, закурив мою трубку, расположился на полу в непринужденной живописной позе. Я развел огонь в камине, и он придвинул к живительному теплу пористые ступни огромных ног. – Что у тебя с ногами? Отчего они потрескались? – спросил я. – Да это проклятые ознобыши, – отвечал великан. – Когда я, окаменев, лежал под фермой Ньюэлла, ознобыши пошли по всему телу – от пяток до затылка. Но я все равно люблю эту ферму, она для меня словно отчий дом. Нигде не чувствую такого покоя, как там. Мы поболтали еще с полчаса, я заметил, что у моего гостя усталый вид, и сказал ему об этом. – Усталый? – переспросил он. – Да, пожалуй. Ты был добр ко мне, и я расскажу тебе все без утайки. Я – дух Окаменелого человека , что лежит в музее напротив твоего дома. Я – привидение Кардиффского великана. Мне не будет мира и покоя до тех пор, пока мое бедное тело не предадут земле. А как проще всего заставить людей выполнить мою волю? Я решил: застращаю их привидением, появляющимся возле тела. И вот ночь за ночью я брожу по музею. Призвал на помощь других призраков. Только старался я понапрасну: кто же посещает музеи ночью? Тогда мне пришла в голову другая мысль – запугать людей в доме напротив музея. Думал, из этой затеи выйдет толк, если меня выслушают со вниманием. К тому же со мной были самые страшные призраки из осужденных на вечное проклятие. Ночи напролет мы дрогли в этих затхлых коридорах, волочили за собой цепи, стонали, зловеще перешептывались, топали вверх и вниз по лестнице, и, сказать по правде, я выбился из сил. Но сегодня я увидел огонек в твоем окне и обрадовался, и взялся за дело с жаром, как в былые времена. Дошел до полного изнеможения. Умоляю, подари мне хоть призрачную надежду! Я сорвался с места как ошпаренный и закричал: – Ну, ты дал маху! Бедный окаменелый чудак, все твои труды пропали даром! Ты слонялся возле гипсовой копии. Подлинный Кардиффский великан – в Олбани! Что же ты, сто чертей и одна ведьма, собственные останки от подделки отличить не можешь? Я никогда не читал на чьем-либо лице такого откровенного желания провалиться сквозь землю от стыда и унижения. Окаменелый человек медленно поднялся с пола и спросил: – Скажи честно, это правда? – Как то, что я стою перед тобой. Великан вынул трубку изо рта и положил ее на каминную доску. С минуту постоял в нерешительности, задумчиво склонив голову на грудь, бессознательно, по старой привычке заложив руки в карманы несуществующих брюк, и наконец произнес: – Да, никогда раньше я не попадал в такое дурацкое положение. Окаменелый человек сам надувал кого угодно, а теперь он, подлый мошенник, предал свой собственный призрак. Сын мой, если в твоем сердце осталась хоть капля жалости к бедному одинокому привидению, никому не рассказывай об этом случае. Подумай, каково мне чувствовать себя ослом? Я слышал его величавую поступь – шаг за шагом, – пока он не спустился по лестнице и не вышел на пустынную улицу. Я жалел, что он ушел, бедняга, но еще больше, что он унес мое красное одеяло и таз для умывания.
Peter Straub “Ghost Story” (1979) Питер Страуб известен нам прежде всего как соавтор Стивена Кинга в романе “Талисман”. Но это не первая (и не лучшая) работа Страуба. “История с привидениями” — четвертый по счету его роман. Дебютом был роман “Браки” (“Marriages”), который вообще не относится к ужасам, затем были опубликованы готические романы о привидениях “Джулия” (“Julia”) (1975) и “Возвращение в Арден” (“If you could see me now”) (1977). Но настоящий успех писателю принесла только “История с привидениями”, которая стала бестселлером практически сразу после издания.
Подлинная история о привидениях Горсторпской… Артур Дойл
Великие книги часто берут начало с чего-то незначительного, мало ценимого автором. Случилось так, что восемнадцатилетний студент-медик Эдинбургского университета сел за стол и написал несколько «страшных историй» о невероятных происшествиях, готических особняках, экзотических странах и т. п. Самым привлекательным в этих рассказах было не содержание, а герои — рассказчик и его друг: Джек… Джефф… Джеймс… Джон(?) — доверительно и обстоятельно повествует о необыкновенных событиях, участником которых он стал благодаря своему приятелю — Тому……
История с привидениями Питер Страуб
Все началось с того, что несколько приятелей решили раз в месяц собираться по очереди у кого-нибудь дома и обмениваться друг с другом страшными историями. Так бы, наверное, и продолжались их невинные посиделки, если бы рассказанные `страшилки` вдруг не стали повторяться в реальности…
Ангелика Артур Филлипс
1880-е, Лондон. Дом Бартонов на грани коллапса. Хрупкой и впечатлительной Констанс Бартон видится призрак, посягающий на ее дочь. Бывшему военному врачу, недоучившемуся медику Джозефу Бартону видится своеволие и нарастающее безумие жены, коя потакает собственной истеричности. Четырехлетней Ангелике видятся детские фантазии, непостижимость и простота взрослых. Итак, что за фантом угрожает невинному ребенку? Историю о привидении в доме Бартонов рассказывают — каждый по-своему — четыре персонажа этой страшной сказки. И, тем не менее, трагедия…
Проклятый остров Джозеф Ле Фаню
Новым сборник англо-американских «готических» рассказов предлагает читателям захватывающие истории о привидениях и о многом другом, непонятном, страшном и сверхъестественном от таких корифеев жанра, как Дж. Ш. Ле Фаню, Монтегю Р. Джеймс, Э. Ф. Бенсон, Элджернон Блэквуд и др. Почти все переводы выполнены специально для этого издания и публикуются впервые. «…И тут призрачно-белый, нечеткий столбик света, проворно мелькавший в тени крон, выступил вперед и, помедлив, как нерешительный ныряльщик, переместился на залитое луной пространство… Замершая…
Екатерина Рябова (сост.)
Аокумо — Голубой паук. 50 японских историй… Екатерина Рябова (сост.)
«Голубой паук» — сборник народных сказаний, родившихся в различных областях Японии в разные эпохи и вошедший в двенадцатитомную антологию «Японские народные сказания», которая была опубликована в Японии в 1973 году. Тематически сборник разделен на четыре главы: «Черти и горные ведьмы», «Диковинные существа», «Животные-оборотни» и «Сражения с оборотнями». На русском языке не раз выходили разные собрания японских сказок, ориентированные на детей. Представленные здесь японские истории будут интересны и взрослому читателю. Они создают перед…
Шеврикука, или Любовь к привидению Владимир Орлов
«Шеврикука, или Любовь к привидению». Знаковое произведение в творчестве классика современной литературы Владимира Орлова. Роман, полный тайн и загадок. Блестящее сочетание мистики и социальной сатиры. История домовых и привидений – возможность по-новому взглянуть на современные реалии. Напомнить о значимости выбора в нашем непредсказуемом мире, где каждый шаг человека влияет на его дальнейшую судьбу.
Запрещенная история Дуглас Кеньона
Запрещенная история. Под редакцией ДУГЛАСА КЕНЬОНА ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва Серия «Все тайны Земли» Edited by J. Douglas Kenyon FORBIDDEN HISTORY Перевод с английского И. Смирновой Печатается с разрешения Inner Traditions International (США) и Агентства Александра Корженевского (Россия). Сорок две статьи ведущих специалистов по загадкам истории и паранормальным явлениям… Факты и открытия, упорно замалчивающиеся официальной наукой… Сенсационные документальные подтверждения влияния пришельцев из космоса на самые таинственные цивилизация древности… Следы легендарной Атлантиды…
Неизвращенная история Украины-Руси. Том II Андрей Дикий
Том II посвящен не борьбе против внешних агрессоров, а созданию, развитию и борьбе политических направлений, и культурных устремлений населения Руси-Украины, как ее Российской части, так и части Австрийской. В основном, эта борьба была борьбою и соревнованием сил и направлений центростремительных и центробежных и до 1917 года она велась, как борьба политическо-культурная, не переходя в борьбу чисто военную. И только в 1917-20 годах борьба выливается в форму вооруженых столкновений. Российская революция 1917 года и распад Австрии в 1918 году открыли перед…
Неизвращенная история Украины-Руси Том I Андрей Дикий
Первый том, в максимально сжатом изложении, охватывает огромный период, начиная с предистории Руси и кончая переломным моментом в ее истории, когда определились исторические пути воссоединенной Руси и отошли в область тяжелых воспоминаний многие столетия жизни под властью поработителей и кровавой борьбы за свое национальное Я. Только последняя четверть 18-го столетия принесла конец непосредственной агрессии соседей с запада, северо-запада, юга и юго-востока, от которой веками страдала Украина-Русь. Печенеги, половцы, татары, своими постоянными…
«Я питаю заветную мысль дать соотечественникам цельную систему в такой области, которую считаю наиболее важной после отечественной истории для национального самосознания культурного русского обывателя», – писал выдающийся русский византинист Ф.И. Успенский в предисловии к своему труду. Т.1. охватывает первый (до 527 г.) и второй (518–610 гг.) периоды истории Византии, – от перенесения столицы в Константинопль до восстания экзарха Ираклия.
История Второй мировой войны Курт Типпельскирх
Книга является одним из первых капитальных трудов по истории Второй мировой войны, в котором описываются события на всех театрах военных действий и на всех фронтах в период 1939-1945 гг. Основное внимание автор уделяет войне Германии с СССР, подробно разбирая важнейшие операции советских и германских войск. Даётся также оценка деятельности видных государственных и военных руководителей противоборствующих сторон. Как «История…» Лиддел Гарта – нечто вроде официальной британской версии истории Второй мировой войны, а американский взгляд на Вторую…
Я снял квартиру в самом центре Бродвея, в огромном старом доме, еговерхние этажи пустовали многие годы до того, как я там поселился. Это былоцарство пыли и паутины, одиночества и молчания. В первый же вечер,поднимаясь по лестнице, я испытал смущение и робость, будто бродил средимогил и нарушал покой мертвых. Впервые в жизни в душу закрался суеверныйстрах, и, когда я свернул в темный угол лестницы и невидимая паутина липкойвуалью окутала лицо, я вздрогнул, словно встретился с привидением. Добравшись до своего жилья, я с облегчением запер дверь на замок иотгородился от могильного мрака. В камине весело пылал огонь, и я всемсуществом ощущал блаженство и покой. Прошло часа два; я вспоминал былыевремена, передо мною вставали картины минувшего, из тумана прошлогопроступали полузабытые лица, звучали голоса, давно смолкнувшие, песни,которые теперь никто не поет. Мои грезы становились все туманнее ипечальнее, и оттого завывание ветра за окном звучало плачем-причитанием, адождь, яростно барабанивший по стеклу, теперь, казалось, постукивалвкрадчиво и уныло. Один за другим стихли звуки улицы, где-то вдалеке замерлишаги последнего прохожего. Наступила полная тишина. Ее нарушал лишь стукмоего сердца. Вдруг мое одеяло медленно поползло вниз, будто кто-то стягивалего к ногам. Я не мог шевельнуться. Одеяло все ускользало, вот ужеобнажилась грудь. Вцепившись в него изо всех сил, я натянул его на голову. Иснова ждал, слушал и ждал. Рывок. Несколько секунд, длившихся целуювечность, я лежал, оцепенев от ужаса: одеяло ускользало. Собравшись ссилами, я дернул его на себя и удерживал что было мочи. Ощутив легкоепотягивание, я до боли стиснул пальцы. Но одеяло тянули все сильнее, и я несмог его удержать. В третий раз оно оказалось у ног. Я застонал. Послышалсяответный стон. Пот каплями проступил у меня на лбу. Жизнь едва теплилась вомне, и вдруг я услышал тяжелые шаги — не человечью поступь, а как бы топотслона. К моему великому облегчению, шаги удалялись. Кто-то приблизился кдвери, вышел, не открывая замка и засова, и побрел мрачными коридорами.Заскрипели полы и балки, потом снова воцарилась тишина. Когда волнение слегка улеглось, я сказал себе: это кошмар, обыкновенныйночной кошмар. Я размышлял о происшествии, пока не убедил себя, что это ивпрямь ночной кошмар. Успокоенный, я рассмеялся и заново ощутил радостьжизни. Поднявшись, зажег газовую лампу, убедился, что замки и засовы нетронуты. На душе стало веселей. Я запалил трубку и сел возле камина. Вдругкровь ударила мне в лицо, дыханье сперло, трубка выпала из похолодевших рук.В золе у камина рядом с отпечатком моей босой ноги появился другой — такойогромный, что мой собственный походил на след ребенка! Значит, кто-то здесьбыл и слоновий топот мне не померещился. Я погасил свет и лег в постель, парализованный страхом. Нескончаемотянулись минуты, я лежал, вслушиваясь в темноту. Раздался скрипучий звук,будто волокли тяжелое тело, потом грохот, будто его швырнули на пол, истекла в оконных рамах задребезжали. Со всех сторон захлопали двери,послышались осторожные шаги: кто-то бродил по коридорам, вверх и вниз полестницам, подходил к моей двери и, поколебавшись, удалялся. Временами доменя доносился кандальный звон. Я прислушался: он звучал все явственней.Кто-то медленно поднимался по лестнице, и звон цепей сопровождал каждоедвижение, кандалы гремели в такт шагам. Я улавливал приглушенные разговоры,полузадушенные крики, шорох незримых крыл. Мое жилье подверглось нашествию,мое одиночество было нарушено. Возле кровати слышались вздохи, приглушенный шепот. На потолке прямо уменя над головой заалели три пятна. Какое-то мгновение они излучали мягкийсвет, потом капли тепловатой жидкости упали мне на лицо и на подушку. Даже втемноте я догадался, что это — кровь. Передо мной возникли бледные, неясные,как сквозь туман, лица; бескровные руки, воздетые к небу, проплыли в воздухеи тут же исчезли. Внезапно все стихло — и шепот, и голоса, и неясные звуки;наступила гробовая тишина. Я ждал, весь обратившись в слух. Чувствовал, что умру, если тотчас жене запылает огонь в камине. Скованный страхом, я медленно приподнялся, ичья-то холодная, влажная рука коснулась моего лица. Силы покинули меня, и яупал как подкошенный. Послышалось шуршание одежды, кто-то направился к дверии, не открывая ее, вышел наружу. Снова воцарилось безмолвие. Еле живой, я с трудом сполз с постели, руки у меня тряслись, как устарца, я едва зажег свет. Он принес некоторое облегчение. Сидя у камина, япогрузился в созерцание отпечатка огромной босой ноги. Постепенно ееочертания стали расплываться перед глазами. Газовый свет тускнел. Я сновауслышал слоновий топот. Шаги приближались, они звучали все отчетливей итверже в мрачном коридоре. Свет лампы становился все слабее и слабее.Тяжелые шаги стихли у самой двери. Синеватый чахоточный огонек замерцал, ився комната погрузилась в сумеречную полутьму. Дверь была по-прежнемузаперта, но вдруг дуновение ветра коснулось моей щеки, и я ощутил прямоперед собой что-то огромное, колышущееся и туманное. Я не мог оторвать глазот живого облака. Излучая бледный свет, оно постепенно приобреталоопределенные очертания. Появились руки, ноги, тело, и наконец я увиделсквозь дымку огромное печальное лицо. Сбросив туманные покровы, передо мнойпредстал обнаженный мускулистый красавец — великолепный Кардиффский великан. Все мои страхи тут же улетучились: даже ребенок знает, что добрыевеликаны не причиняют зла. Я снова воспрял духом, и в полном согласии с моимнастроением засветилась газовая лампа. Ни один изгой не радовался обществу,как я, увидев перед собой добродушного великана. — Так это ты? — вскричал я. — Знаешь, за последние два часа я чуть непомер со страху. Какая радость, что ты пришел! Постой, не садись! Я спохватился слишком поздно. Он сел и тут же оказался на полу. Никогдане видел, чтоб стул в один миг разлетелся вдребезги. — Погоди, сломаешь… Опять опоздал! Послышался треск, и еще один стул распался напервоначальные элементы. — Черт бы тебя побрал! Ты соображаешь, что делаешь? Всю мебель хочешьпереломать? Иди сюда, дурак окаменелый! Все напрасно. Не успел я и слова молвить, как великан уселся накровать, и от нее остались жалкие обломки. — Слушай, как прикажешь это понимать? — возмутился я. — Сначалавламываешься в мою квартиру, тащишь за собой целый полк нечистой силы -бродяг и бездельников, чтоб запугать меня до смерти, потом являешься сам внеприличном виде! В цивилизованном обществе такое дозволяется только вреспектабельных театрах, да и то нагишом там разгуливают лица другого пола,а теперь вместо возмещения морального ущерба ты ломаешь мебель? Зачем ты этоделаешь? Вред не только мне, но и тебе. Гляди — отбил себе крестец, весь ползавален осколками твоего окаменелого зада, будто это не квартира, амраморная мастерская! Стыдись! Ты не малое дитя, пора соображать, что кчему. — Ладно, больше не буду. Войди в мое положение — я не сидел большестолетия, — пробурчал великан виновато. — Бедняга, — смягчился я, — пожалуй, я обошелся с тобой слишком сурово.Ведь ты, наверное, сирота? Садись на пол. С твоим весом только на полу исидеть. Ведь если ты все время нависаешь надо мной, какая тут беседа? Садисьна пол, а я залезу на высокий конторский стул — вот мы и поболтаем. Великан накинул на плечи красное одеяло, надвинул на голову, словнокаску, перевернутый таз и, закурив мою трубку, расположился на полу внепринужденной живописной позе. Я развел огонь в камине, и он придвинул кживительному теплу пористые ступни огромных ног. — Что у тебя с ногами? Отчего они потрескались? — спросил я. — Да это проклятые ознобыши, — отвечал великан. — Когда я, окаменев,лежал под фермой Ньюэлла, ознобыши пошли по всему телу — от пяток дозатылка. Но я все равно люблю эту ферму, она для меня словно отчий дом.Нигде не чувствую такого покоя, как там. Мы поболтали еще с полчаса, я заметил, что у моего гостя усталый вид, исказал ему об этом. — Усталый? — переспросил он. — Да, пожалуй. Ты был добр ко мне, и ярасскажу тебе все без утайки. Я — дух Окаменелого человека{1}, что лежит вмузее напротив твоего дома. Я — привидение Кардиффского великана. Мне небудет мира и покоя до тех пор, пока мое бедное тело не предадут земле. А какпроще всего заставить людей выполнить мою волю? Я решил: застращаю ихпривидением, появляющимся возле тела. И вот ночь за ночью я брожу по музею.Призвал на помощь других призраков. Только старался я понапрасну: кто жепосещает музеи ночью? Тогда мне пришла в голову другая мысль — запугатьлюдей в доме напротив музея. Думал, из этой затеи выйдет толк, если менявыслушают со вниманием. К тому же со мной были самые страшные призраки изосужденных на вечное проклятие. Ночи напролет мы дрогли в этих затхлыхкоридорах, волочили за собой цепи, стонали, зловеще перешептывались, топаливверх и вниз по лестнице, и, сказать по правде, я выбился из сил. Но сегодняя увидел огонек в твоем окне и обрадовался, и взялся за дело с жаром, как вбылые времена. Дошел до полного изнеможения. Умоляю, подари мне хотьпризрачную надежду! Я сорвался с места как ошпаренный и закричал: — Ну, ты дал маху! Бедный окаменелый чудак, все твои труды пропалидаром! Ты слонялся возле гипсовой копии. Подлинный Кардиффский великан — вОлбани!* Что же ты, сто чертей и одна ведьма, собственные останки отподделки отличить не можешь? ______________ * Подлинный факт. Первоначальная фальшивка была искусно воспроизведенадругими мошенниками. «Единственный подлинный Кардиффский великан»демонстрировался в Нью-Йорке (к неописуемому возмущению владельцев другого»подлинного» великана), а в то же время толпы людей сходились посмотреть нанего в музее города Олбани. — М.Т. Я никогда не читал на чьем-либо лице такого откровенного желанияпровалиться сквозь землю от стыда и унижения. Окаменелый человек медленноподнялся с пола и спросил: — Скажи честно, это правда? — Как то, что я стою перед тобой. Великан вынул трубку изо рта и положил ее на каминную доску. С минутупостоял в нерешительности, задумчиво склонив голову на грудь,бессознательно, по старой привычке заложив руки в карманы несуществующихбрюк, и наконец произнес: — Да, никогда раньше я не попадал в такое дурацкое положение.Окаменелый человек сам надувал кого угодно, а теперь он, подлый мошенник,предал свой собственный призрак. Сын мой, если в твоем сердце осталась хотькапля жалости к бедному одинокому привидению, никому не рассказывай об этомслучае. Подумай, каково мне чувствовать себя ослом? Я слышал его величавую поступь — шаг за шагом, — пока он не спустилсяпо лестнице и не вышел на пустынную улицу. Я жалел, что он ушел, бедняга, ноеще больше, что он унес мое красное одеяло и таз для умывания. Комментарии 1 «…дух Окаменелого человека…». — Марк Твен собирался подробнееостановиться на этой теме. Он и раньше обуздывал увлечение своихсоотечественников «чудесами» («Окаменелый человек»), а теперь намеревалсявысмеять стремление «ученых мужей» теоретизировать, опираясь на ничтожноеколичество фактов. Герой упоминает об окаменелых бронтозаврах, открытых вВайоминге: «Теперь мне и не верится, что мы считали бронтозавра доадамовойкоровой».
В разделе на вопрос Задали прочитать Купера «История с привидениями». Но негде не нашла! Есть ли такая книга вообще? Где можно прочитать? заданный автором Neupok лучший ответ это А где искали? 🙂 В интернете?.. Эх..Источник: библиотека
Ответ от Аниретаке Ашт[новичек]По — моему, это книга Питера Страуба «История с привидениями».
Ответ от Вровень[новичек]я не могу найти в интернете ее чтобы прочитать, скиньте ссылку плис…
Ответ от Прострелить[гуру]У Фенимора Купера нет такого произведения. рассказ «»История с привидением» написал Марк Твен. А ещё из классики про привидения — сказка Оскара Уайльда «Кентервильское привидение». Что имели в виду авторы списков, сказать трудно. Возможно, опечатка при переписке…
Ответ от философичный[гуру]Мне кажется, это произведение Марка Твена. В мое время именно его произведения с таким названием задавали по литературе.А у Ф. Купера задавался «Последний из Могикан».Удачи!
Ответ от Ольга Трапезникова[гуру]Если я не ошибаюсь то Всадник без головы, а взять книгу можно в библиотеке и там вам подскажут какое произведения взять.
Ответ от Konstantin[мастер]В школьных списках литературы на лето значится Купер Ф. «История с привидением», но, что удивительно, в интернете почему-то найти не смог. . Марк Твен есть, Купера нет. Придётся кому-то идти в библиотеку 😉ЗЫ Самим существованием сабжа озадачен. Быть может составители списка попутали автора?
Я снял квартиру в самом центре Бродвея, в огромном старом доме; его верхние этажи пустовали многие годы до того, как я там поселился. Это было царство пыли и паутины, одиночества и молчания. В первый же вечер, поднимаясь по лестнице, я испытал смущение и робость, будто бродил среди могил и нарушал покой мертвых. Впервые в жизни в душу закрался суеверный страх, и, когда я свернул в темный угол лестницы и невидимая паутина липкой вуалью окутала лицо, я вздрогнул, словно встретился с привидением.
Добравшись до своего жилья, я с облегчением запер дверь на замок и отгородился от могильного мрака. В камине весело пылал огонь, и я всем существом ощущал блаженство и покой. Прошло часа два; я вспоминал былые времена, передо мною вставали картины минувшего, из тумана прошлого проступали полузабытые лица, звучали голоса, давно смолкнувшие, песни, которые теперь никто не поет. Мои грезы становились все туманнее и печальнее, и оттого завывание ветра за окном звучало плачем-причитанием, а дождь, яростно барабанивший по стеклу, теперь, казалось, постукивал вкрадчиво и уныло. Один за другим стихли звуки улицы, где-то вдалеке замерли шаги последнего прохожего. Наступила полная тишина. Ее нарушал лишь стук моего сердца. Вдруг мое одеяло медленно поползло вниз, будто кто-то стягивал его к ногам. Я не мог шевельнуться. Одеяло все ускользало, вот уже обнажилась грудь. Вцепившись в него изо всех сил, я натянул его на голову. И снова ждал, слушал и ждал. Рывок. Несколько секунд, длившихся целую вечность, я лежал, оцепенев от ужаса; одеяло ускользало. Собравшись с силами, я дернул его на себя и удерживал что было мочи. Ощутив легкое потягивание, я до боли стиснул пальцы. Но одеяло тянули все сильнее, и я не мог его удержать. В третий раз оно оказалось у ног. Я застонал. Послышался ответный стон. Пот каплями проступил у меня на лбу. Жизнь едва теплилась во мне, и вдруг я услышал тяжелые шаги – не человечью поступь, а как бы топот слона. К моему великому облегчению, шаги удалялись. Кто-то приблизился к двери, вышел, не открывая замка и засова, и побрел мрачными коридорами. Заскрипели полы и балки, потом снова воцарилась тишина.
Когда волнение слегка улеглось, я сказал себе: это кошмар, обыкновенный ночной кошмар. Я размышлял о происшествии, пока не убедил себя, что это и впрямь ночной кошмар. Успокоенный, я рассмеялся и заново ощутил радость жизни. Поднявшись, зажег газовую лампу, убедился, что замки и засовы не тронуты. На душе стало веселей. Я запалил трубку и сел возле камина. Вдруг кровь ударила мне в лицо, дыханье сперло, трубка выпала из похолодевших рук. В золе у камина рядом с отпечатком моей босой ноги появился другой – такой огромный, что мой собственный походил на след ребенка! Значит, кто-то здесь был и слоновий топот мне не померещился.
Я погасил свет и лег в постель, парализованный страхом. Нескончаемо тянулись минуты, я лежал, вслушиваясь в темноту. Раздался скрипучий звук, будто волокли тяжелое тело, потом грохот, будто его швырнули на пол, и стекла в оконных рамах задребезжали. Со всех сторон захлопали двери, послышались осторожные шаги: кто-то бродил по коридорам, вверх и вниз по лестницам, подходил к моей двери и, поколебавшись, удалялся. Временами до меня доносился кандальный звон. Я прислушался: он звучал все явственней. Кто-то медленно поднимался по лестнице, и звон цепей сопровождал каждое движение, кандалы гремели в такт шагам. Я улавливал приглушенные разговоры, полузадушенные крики, шорох незримых крыл. Мое жилье подверглось нашествию, мое одиночество было нарушено.
Возле кровати слышались вздохи, приглушенный шепот. На потолке прямо у меня над головой заалели три пятна. Какое-то мгновение они излучали мягкий свет, потом капли тепловатой жидкости упали мне на лицо и на подушку. Даже в темноте я догадался, что это – кровь. Передо мной возникли бледные, неясные, как сквозь туман, лица; бескровные руки, воздетые к небу, проплыли в воздухе и тут же исчезли. Внезапно все стихло – и шепот, и голоса, и неясные звуки; наступила гробовая тишина.
Я ждал, весь обратившись в слух. Чувствовал, что умру, если тотчас же не запылает огонь в камине. Скованный страхом, я медленно приподнялся, и чья-то холодная, влажная рука коснулась моего лица. Силы покинули меня, и я упал как подкошенный. Послышалось шуршание одежды, кто-то направился к двери и, не открывая ее, вышел наружу. Снова воцарилось безмолвие.
Еле живой, я с трудом сполз с постели, руки у меня тряслись, как у старца, я едва зажег свет. Он принес некоторое облегчение. Сидя у камина, я погрузился в созерцание отпечатка огромной босой ноги. Постепенно ее очертания стали расплываться перед глазами. Газовый свет тускнел. Я снова услышал слоновий топот. Шаги приближались, они звучали все отчетливей и тверже в мрачном коридоре. Свет лампы становился все слабее и слабее. Тяжелые шаги стихли у самой двери. Синеватый чахоточный огонек замерцал, и вся комната погрузилась в сумеречную полутьму. Дверь была по-прежнему заперта, но вдруг дуновение ветра коснулось моей щеки, и я ощутил прямо перед собой что-то огромное, колышущееся и туманное. Я не мог оторвать глаз от живого облака. Излучая бледный свет, оно постепенно приобретало определенные очертания. Появились руки, ноги, тело, и наконец я увидел сквозь дымку огромное печальное лицо. Сбросив туманные покровы, передо мной предстал обнаженный мускулистый красавец – великолепный Кардиффский великан.
Все мои страхи тут же улетучились: даже ребенок знает, что добрые великаны не причиняют зла. Я снова воспрял духом, и в полном согласии с моим настроением засветилась газовая лампа. Ни один изгой не радовался обществу, как я, увидев перед собой добродушного великана.
Так это ты? – вскричал я. – Знаешь, за последние два часа я чуть не помер со страху. Какая радость, что ты пришел! Постой, не садись!
Я спохватился слишком поздно. Он сел и тут же оказался на полу. Никогда не видел, чтоб стул в один миг разлетелся вдребезги.
– Погоди, сломаешь…
Опять опоздал! Послышался треск, и еще один стул распался на первоначальные элементы.
– Черт бы тебя побрал! Ты соображаешь, что делаешь? Всю мебель хочешь переломать? Иди сюда, дурак окаменелый!
Все напрасно. Не успел я и слова молвить, как великан уселся на кровать, и от нее остались жалкие обломки.
– Слушай, как прикажешь это понимать? – возмутился я. – Сначала вламываешься в мою квартиру, тащишь за собой целый полк нечистой силы – бродяг и бездельников, чтоб запугать меня до смерти, потом являешься сам в неприличном виде! В цивилизованном обществе такое дозволяется только в респектабельных театрах, да и то нагишом там разгуливают лица другого пола, а теперь вместо возмещения морального ущерба ты ломаешь мебель? Зачем ты это делаешь? Вред не только мне, но и тебе. Гляди – отбил себе крестец, весь пол завален осколками твоего окаменелого зада, будто это не квартира, а мраморная мастерская! Стыдись! Ты не малое дитя, пора соображать, что к чему.
– Ладно, больше не буду. Войди в мое положение – я не сидел больше столетия, – пробурчал великан виновато.
– Бедняга, – смягчился я, – пожалуй, я обошелся с тобой слишком сурово. Ведь ты, наверное, сирота? Садись на пол. С твоим весом только на полу и сидеть. Ведь если ты все время нависаешь надо мной, какая тут беседа? Садись на пол, а я залезу на высокий конторский стул – вот мы и поболтаем.
Великан накинул на плечи красное одеяло, надвинул на голову, словно каску, перевернутый таз и, закурив мою трубку, расположился на полу в непринужденной живописной позе. Я развел огонь в камине, и он придвинул к живительному теплу пористые ступни огромных ног.
– Что у тебя с ногами? Отчего они потрескались? – спросил я.
– Да это проклятые ознобыши, – отвечал великан. – Когда я, окаменев, лежал под фермой Ньюэлла, ознобыши пошли по всему телу – от пяток до затылка. Но я все равно люблю эту ферму, она для меня словно отчий дом. Нигде не чувствую такого покоя, как там.
Мы поболтали еще с полчаса, я заметил, что у моего гостя усталый вид, и сказал ему об этом.
– Усталый? – переспросил он. – Да, пожалуй. Ты был добр ко мне, и я расскажу тебе все без утайки. Я – дух Окаменелого человекаПодлинный факт. Первоначально фальшивка была искусно воспроизведена другими мошенниками. «Единственный подлинный Кардиффский великан» демонстрировался в Нью-Йорке (к неописуемому возмущению другого «подлинного великана»), а в то же время толпы людей сходились посмотреть на него в музее города Олбани. – М.Т. Марк Твен собирался подробнее остановиться на этой теме. Он и раньше обуздывал увлечение своих соотечественников «чудесами» («Окаменелый человек»), а теперь намеревался высмеять стремление «ученых мужей» теоретизировать, опираясь на ничтожное количество фактов. Герой упоминает об окаменелых бронтозаврах, открытых в Вайоминге: «Теперь мне и не верится, что мы считали бронтозавра доадамовой коровой»., что лежит в музее напротив твоего дома. Я – привидение Кардиффского великана. Мне не будет мира и покоя до тех пор, пока мое бедное тело не предадут земле. А как проще всего заставить людей выполнить мою волю? Я решил: застращаю их привидением, появляющимся возле тела. И вот ночь за ночью я брожу по музею. Призвал на помощь других призраков. Только старался я понапрасну: кто же посещает музеи ночью? Тогда мне пришла в голову другая мысль – запугать людей в доме напротив музея. Думал, из этой затеи выйдет толк, если меня выслушают со вниманием. К тому же со мной были самые страшные призраки из осужденных на вечное проклятие. Ночи напролет мы дрогли в этих затхлых коридорах, волочили за собой цепи, стонали, зловеще перешептывались, топали вверх и вниз по лестнице, и, сказать по правде, я выбился из сил. Но сегодня я увидел огонек в твоем окне и обрадовался, и взялся за дело с жаром, как в былые времена. Дошел до полного изнеможения. Умоляю, подари мне хоть призрачную надежду!
Я сорвался с места как ошпаренный и закричал:
– Ну, ты дал маху! Бедный окаменелый чудак, все твои труды пропали даром! Ты слонялся возле гипсовой копии. Подлинный Кардиффский великан – в Олбани! Что же ты, сто чертей и одна ведьма, собственные останки от подделки отличить не можешь?
Я никогда не читал на чьем-либо лице такого откровенного желания провалиться сквозь землю от стыда и унижения. Окаменелый человек медленно поднялся с пола и спросил:
– Скажи честно, это правда?
– Как то, что я стою перед тобой.
Великан вынул трубку изо рта и положил ее на каминную доску. С минуту постоял в нерешительности, задумчиво склонив голову на грудь, бессознательно, по старой привычке заложив руки в карманы несуществующих брюк, и наконец произнес:
– Да, никогда раньше я не попадал в такое дурацкое положение. Окаменелый человек сам надувал кого угодно, а теперь он, подлый мошенник, предал свой собственный призрак. Сын мой, если в твоем сердце осталась хоть капля жалости к бедному одинокому привидению, никому не рассказывай об этом случае. Подумай, каково мне чувствовать себя ослом?
Я слышал его величавую поступь – шаг за шагом, – пока он не спустился по лестнице и не вышел на пустынную улицу. Я жалел, что он ушел, бедняга, но еще больше, что он унес мое красное одеяло и таз для умывания.