(minstral — от латинского ministerialis — «слуга») и т. д. Однако обычно слово ваганты употребляется в более узком смысле для обозначения бродячих поэтов , пользовавшихся в своём творчестве исключительно, или во всяком случае преимущественно, латинским языком — международным сословным языком духовенства . Первыми вагантами и были клирики , жившие вне своего прихода или вообще не занимавшие определённой церковной должности; со временем ваганты стали пополняться школьными студенческими товариществами , переходившими из одного университета в другой, как лишь позднее — уже в эпоху ослабления собственно поэзии вагантов — в эту группу начинают вливаться представители других сословий, в частности, городского.
Социальным составом этой группы определяются и формы и содержание поэзии вагантов. В формах своей лирической и дидактической поэзии ваганты тесно связаны картинами каролингской эпохи, в которой в разрозненном виде представлены все элементы вагантской формы (тоническое стихосложение , рифмы , лексика , стилистические украшения), а через неё — с латинской поэзией раннего христианства и античного мира . Для доброй лирики вагантов особенно велико значение Овидия («Наука любви» и другие произведения).
Влияние античной поэзии сказывается не только в мифологических аксессуарах (Венера , Амур , Купидоны , иногда даже нимфы и сатиры), которыми ваганты любили украшать свои произведения, и в именах действующих лиц (Флора , Филлида и т. п.), они любят слушать песни птиц, но и в концепции любви и образе возлюбленной, совершенно лишённых столь типичных для куртуазной лирики реминисценций феодальных отношений (куртуазное служение даме) и проникнутых чисто земной радостью плотского наслаждения; характерно, что описание нагого тела (интересна мотивировка в одной из песен — подсмотренное купанье) более свойственно вагантской поэзии, чем лирике трубадуров и миннезингеров (см. Вальтер фон дер Фогельвейде).
Творчество вагантов анонимно. Среди известных имён: французский поэт Вальтер (Готье) Шатильонский (вторая половина XII века), написавший «Contra ecclesiasticos juxta visionem apocalypsis»; Примас Орлеанский (начало XII века); немецкий вагант, известный под своим прозвищем «Архипииты» (Archipoeta, вторая половина XII века) и некоторые другие.
Вагантская поэзия сохранилась в рукописных сборниках XII-XIV вв. Среди них самый объёмный (содержит около 250 произведений) — «Ка́рмина Бура́на» (Carmina Burana), рукопись которого была обнаружена в 1803 в баварском монастыре Бенедиктбойерне (отсюда латинское название сборника). Музыка, на которую ваганты распевали свои стихи, (за редчайшими исключениями) не сохранилась.
См. также
Напишите отзыв о статье «Ваганты»
Примечания
Литература
- Carmina Burana, hrsg. v. Schmeller (Bibliothek des liter. Vereins in Stuttgart, B. 16) Du Méril, Poésies populaires du M.-Age. 1867
- Wright Th. Latin poems commonly attributed to Walter Mapes Carmina cantabrigiensia. hrsg v. Strecker (Monumenta Germaniae, Berlin, 1926).
- Gedichte Walters von Chatillon, hrsg. v. Strecker, Berlin, 1925.
- Archipoeta, Gedichte, hrsg. v. Manitius, München, 1913.
- Lehmann, Parodistische Texte des Mittelalters, München; Die Oxforder Gedichte des Primas, hrsg. v. W. Meyer (Nachrichten der Götting. Gesellsch. d. Wiss., 1907).
- Hubatsch, Die lateinischen Vagantenlieder des Mittelalters, Görl., 1870.
- Bartoli A., L’evoluzione del Rinascimento, 1875.
- Spiegel N., Gelehrtenproletariat und Gaunertum, 1902.
- Lehmann, Die Parodie im Mittelalter, München, 1922.
- Jarcho В., Die Vorläufer des Golias («Speculum», октябрь, 1928).
- Болдаков И. М. // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890-1907.
- М. Л. Гаспаров, ПОЭЗИЯ ВАГАНТОВ (Поэзия вагантов. — М., . — С. 421-514)
- Г. К. Косиков, СРЕДНИЕ ВЕКА И РЕНЕССАНС. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ (Зарубежная литература второго тысячелетия. 1000-2000: Учеб. пособие / Л. Г. Андреев, Г. К. Косиков, Н. Т. Пахсарьян и др. — М., . — С. 8-39)
Ссылки
- М. Гаспаров
В статье использован текст из Литературной энциклопедии 1929-1939 , перешедший в общественное достояние , так как автор — Р. Ш. — умер в 1939 году.
Отрывок, характеризующий Ваганты
– Она так устала, что заснула у меня в комнате на диване. Ax, Andre! Que! tresor de femme vous avez, – сказала она, усаживаясь на диван против брата. – Она совершенный ребенок, такой милый, веселый ребенок. Я так ее полюбила.Князь Андрей молчал, но княжна заметила ироническое и презрительное выражение, появившееся на его лице.– Но надо быть снисходительным к маленьким слабостям; у кого их нет, Аndre! Ты не забудь, что она воспитана и выросла в свете. И потом ее положение теперь не розовое. Надобно входить в положение каждого. Tout comprendre, c»est tout pardonner. [Кто всё поймет, тот всё и простит.] Ты подумай, каково ей, бедняжке, после жизни, к которой она привыкла, расстаться с мужем и остаться одной в деревне и в ее положении? Это очень тяжело.Князь Андрей улыбался, глядя на сестру, как мы улыбаемся, слушая людей, которых, нам кажется, что мы насквозь видим.– Ты живешь в деревне и не находишь эту жизнь ужасною, – сказал он.– Я другое дело. Что обо мне говорить! Я не желаю другой жизни, да и не могу желать, потому что не знаю никакой другой жизни. А ты подумай, Andre, для молодой и светской женщины похорониться в лучшие годы жизни в деревне, одной, потому что папенька всегда занят, а я… ты меня знаешь… как я бедна en ressources, [интересами.] для женщины, привыкшей к лучшему обществу. M lle Bourienne одна…– Она мне очень не нравится, ваша Bourienne, – сказал князь Андрей.– О, нет! Она очень милая и добрая,а главное – жалкая девушка.У нее никого,никого нет. По правде сказать, мне она не только не нужна, но стеснительна. Я,ты знаешь,и всегда была дикарка, а теперь еще больше. Я люблю быть одна… Mon pere [Отец] ее очень любит. Она и Михаил Иваныч – два лица, к которым он всегда ласков и добр, потому что они оба облагодетельствованы им; как говорит Стерн: «мы не столько любим людей за то добро, которое они нам сделали, сколько за то добро, которое мы им сделали». Mon pеre взял ее сиротой sur le pavе, [на мостовой,] и она очень добрая. И mon pere любит ее манеру чтения. Она по вечерам читает ему вслух. Она прекрасно читает.– Ну, а по правде, Marie, тебе, я думаю, тяжело иногда бывает от характера отца? – вдруг спросил князь Андрей.Княжна Марья сначала удивилась, потом испугалась этого вопроса.– МНЕ?… Мне?!… Мне тяжело?! – сказала она.– Он и всегда был крут; а теперь тяжел становится, я думаю, – сказал князь Андрей, видимо, нарочно, чтоб озадачить или испытать сестру, так легко отзываясь об отце.– Ты всем хорош, Andre, но у тебя есть какая то гордость мысли, – сказала княжна, больше следуя за своим ходом мыслей, чем за ходом разговора, – и это большой грех. Разве возможно судить об отце? Да ежели бы и возможно было, какое другое чувство, кроме veneration, [глубокого уважения,] может возбудить такой человек, как mon pere? И я так довольна и счастлива с ним. Я только желала бы, чтобы вы все были счастливы, как я.Брат недоверчиво покачал головой.– Одно, что тяжело для меня, – я тебе по правде скажу, Andre, – это образ мыслей отца в религиозном отношении. Я не понимаю, как человек с таким огромным умом не может видеть того, что ясно, как день, и может так заблуждаться? Вот это составляет одно мое несчастие. Но и тут в последнее время я вижу тень улучшения. В последнее время его насмешки не так язвительны, и есть один монах, которого он принимал и долго говорил с ним.– Ну, мой друг, я боюсь, что вы с монахом даром растрачиваете свой порох, – насмешливо, но ласково сказал князь Андрей.– Аh! mon ami. [А! Друг мой.] Я только молюсь Богу и надеюсь, что Он услышит меня. Andre, – сказала она робко после минуты молчания, – у меня к тебе есть большая просьба.– Что, мой друг?– Нет, обещай мне, что ты не откажешь. Это тебе не будет стоить никакого труда, и ничего недостойного тебя в этом не будет. Только ты меня утешишь. Обещай, Андрюша, – сказала она, сунув руку в ридикюль и в нем держа что то, но еще не показывая, как будто то, что она держала, и составляло предмет просьбы и будто прежде получения обещания в исполнении просьбы она не могла вынуть из ридикюля это что то.Она робко, умоляющим взглядом смотрела на брата.– Ежели бы это и стоило мне большого труда… – как будто догадываясь, в чем было дело, отвечал князь Андрей.– Ты, что хочешь, думай! Я знаю, ты такой же, как и mon pere. Что хочешь думай, но для меня это сделай. Сделай, пожалуйста! Его еще отец моего отца, наш дедушка, носил во всех войнах… – Она всё еще не доставала того, что держала, из ридикюля. – Так ты обещаешь мне?– Конечно, в чем дело?– Andre, я тебя благословлю образом, и ты обещай мне, что никогда его не будешь снимать. Обещаешь?– Ежели он не в два пуда и шеи не оттянет… Чтобы тебе сделать удовольствие… – сказал князь Андрей, но в ту же секунду, заметив огорченное выражение, которое приняло лицо сестры при этой шутке, он раскаялся. – Очень рад, право очень рад, мой друг, – прибавил он.– Против твоей воли Он спасет и помилует тебя и обратит тебя к Себе, потому что в Нем одном и истина и успокоение, – сказала она дрожащим от волнения голосом, с торжественным жестом держа в обеих руках перед братом овальный старинный образок Спасителя с черным ликом в серебряной ризе на серебряной цепочке мелкой работы.Она перекрестилась, поцеловала образок и подала его Андрею.– Пожалуйста, Andre, для меня…Из больших глаз ее светились лучи доброго и робкого света. Глаза эти освещали всё болезненное, худое лицо и делали его прекрасным. Брат хотел взять образок, но она остановила его. Андрей понял, перекрестился и поцеловал образок. Лицо его в одно и то же время было нежно (он был тронут) и насмешливо.– Merci, mon ami. [Благодарю, мой друг.]Она поцеловала его в лоб и опять села на диван. Они молчали.– Так я тебе говорила, Andre, будь добр и великодушен, каким ты всегда был. Не суди строго Lise, – начала она. – Она так мила, так добра, и положение ее очень тяжело теперь.– Кажется, я ничего не говорил тебе, Маша, чтоб я упрекал в чем нибудь свою жену или был недоволен ею. К чему ты всё это говоришь мне?Княжна Марья покраснела пятнами и замолчала, как будто она чувствовала себя виноватою.– Я ничего не говорил тебе, а тебе уж говорили. И мне это грустно.Красные пятна еще сильнее выступили на лбу, шее и щеках княжны Марьи. Она хотела сказать что то и не могла выговорить. Брат угадал: маленькая княгиня после обеда плакала, говорила, что предчувствует несчастные роды, боится их, и жаловалась на свою судьбу, на свекра и на мужа. После слёз она заснула. Князю Андрею жалко стало сестру.
Поэзия Вагантов
Во французской стороне,на чужой планете,предстоит учиться мнев университете.До чего тоскую я -не сказать словами…Плачьте ж, милые друзья,горькими слезами!На прощание пожмеммы друг другу руки,и покинет отчий доммученик науки.Вот стою, держу весло -через миг отчалю.Сердце бедное свелоскорбью и печалью.Тихо плещется вода,голубая лента…Вспоминайте иногдавашего студента.Много зим и много летпрожили мы вместе,сохранив святой обетверности и чести.Слезы брызнули из глаз…Как слезам не литься?Стану я за всех за васГосподу молиться,чтобы милостивый Богсилой высшей властивас лелеял и берегот любой напасти,как своих детей отецнежит да голубит,как пастух своих овецстережет и любит.Ну, так будьте же всегдаживы и здоровы!Верю, день придет, когдасвидимся мы снова.Всех вас вместе соберу,если на чужбинея случайно не помруот своей латыни,если не сведут с умаримляне и греки,сочинившие томадля библиотеки,если те профессора,что студентов учат,горемыку школяранасмерть не замучат,если насмерть не упьюсьна хмельной пирушке,обязательно вернуськ вам, друзья, подружки!Вот и всё! Прости-прощай,разлюбезный швабский край!Захотел твой жительувидать науки свет!..Здравствуй, университет,мудрости обитель!Здравствуй, разума чертог!Пусть вступлю на твой порогс видом удрученным,но пройдет ученья срок, -стану сам ученым.Мыслью сделаюсь крылатв гордых этих стенах,чтоб отрыть заветный кладзнаний драгоценных!(Здесь и далее пер. Л. Гинзбурга)
Поэзию вагантов, как и всё европейское Средневековье в целом, открыли для Нового времени романтики. Но открытие это было отнюдь не единовременным, а долгим и сложным процессом, чуть не полвека длящимся, ведь между куртуазным стилем и мужицкой музой, кабацким разгулом вагантов — настоящая пропасть.
Кто же они такие, ваганты? Это слово переводится на русский как «бродяги». И это на самом деле так. Ваганты — бродячие клирики, школяры, попрошайки, распутники и бедолаги, недоучившиеся или переучившиеся теологи. Самое точное для них зеркало, отражающее внешний вид, — гоголевский Хома Брут, с той лишь разницей, что этот европейский Хома XII-XIII вв. от природы должен был быть наделен недюжинным поэтическим даром и знать латынь в совершенстве, настолько чтобы совершать в ее лоне открытия и творческие подвиги.
Причина появления на дорогах Европы целой толпы бродячих певцов, в сущности, весьма проста. В XII в. происходят коренные экономические преобразования: появляется класс купцов, духовная интеллигенция в изумлении останавливается перед собственным перепроизводством и т.п. То есть клириков Томасов (Фома — Томас — Том — это одно имя в разных вариантах произношения), не окончивших высшего церковного образования («Во французской стороне» — читай в Сорбонне) или окончивших, но не нашедших практического ему применения становилось все больше и больше, так что в поисках пропитания студиозусам приходилось выходить на большую дорогу…
Как и у всей средневековой культуры, у латинской средневековой поэзии было два корня: один — в античности, другой — в христианстве. И обе основные темы поэзии вагантов: гневное обличение вышестоящих и чувственная любовь в пику трубадурской любви возвышенной — имели свои прообразы в том и другом источниках.
Источник обличительной темы — ветхозаветные пророки и крупнейший римский сатирик Ювенал; источники любовной темы — «Песнь песней» и ранний Овидий.
Как вы помните, «Песнь песней» в христианстве трактовалась аллегорически — как брак Христа с церковью, и такое толкование открывало едва ли не магистральный путь эротике в литературе Средневековья. Что же касается Овидия, то… XII век по праву носит условное наименование «Овидианского Возрождения»: его изучали в школах, ему подражали, стихи его были настолько популярны, что, например, арагонский король, цитируя, как ему казалось, Библию («Важно завоевать, но сберечь — не менее важно»), на самом деле цитирует Овидия. Дело в том, что Овидий почитался почти что Богом Поэзии.
Действительно, сколько же у него ипостасей: моралист «Лекарства от любви», распутник ранних едва ли не порнографических элегий, мудрец в поздних поэмах…
Но молодости свойственно не думать о старости, и в Средневековье, в поэзии вагантов, Овидий — певец любви, учитель любви, и как всякий талантливый ученик, вагант стремился перещеголять учителя. И, на самом деле, перещеголял, оставив скромного по современным меркам эротики римского поэта далеко позади. Вот только вопрос: превзошел ли он старого автора в области поэтического совершенства?..
Во всяком случае, самый главный порнограф литературной классики маркиз де Сад не столь уж далеко ушел от средневековых бродяг — вагантов, если вспомнить такие, например, строки, как стихи Серлона Вильтонского:
Предан Венере Назон, но я еще более предан,Предан Корнелий Галл — все-таки преданней я.Галл воспел Ликориду, Назон пылал по Коринне -Я же по каждой горю… Хватит ли духу на всех?
Сообразите: эти стихи сочинены и оглашены были в XII веке, однако никакого церковного преследования за безнравственность Серлон на себя не навлек. Очевидно, что современники отлично понимали, что такое литературная условность.
Вот таким образом, на скрещении христианской и античной традиций и родилась средневековая латинская лирика. Один ее полюс панегирический, — воспевается, как у трубадуров, Прекрасная Дама. И поэты поют осанны знатным дамам, дабы те, восхитившись их дарованиями, подарили им что-нибудь, причем постель из этого «что-нибудь» отнюдь не главное, лучше если Дама подарит им теплый плащ или ризу. Так, овидианец луарской школы Бальдерик Бургейльский пишет:
Верь, я хочу, чтоб ты верила мне, и верил читатель:В сердце питаю к тебе я не порочную страсть.Девственность чту я твою, да живет она долгие годы Нет, да будет свята дружба в устах и сердцах.Будьте едины, тела, но будьте раздельны, постели;Будь шутливо, перо, но целомудренна, жизнь.
Здесь и есть начало той концепции платонической любви-служения, которая легла в основу куртуазной поэзии: образованные клирики были учителями зачастую не слишком ученых рыцарей. Носителями этой, высшей линии латинской светской поэзии были социальные верхи духовенства, ну а низы… Низы сочетали Овидия, «Песнь песней» и песню народную.
Начало ее восходит к IX в. — веку расцвета монастырской культуры в Европе. Монастыри, унаследовав от эпохи «каролингского возрождения» вкус к книжной латинской культуре, не унаследовали презрения к «мужицкой грубости» народной культуры.
Именно здесь на протяжении веков зачинаются и создаются жанры, воспевающие «славное винопитие» или «утреннюю зарю» (прообраз трубадурской «альбы»).
Наконец, предшественниками вагантов были и ирландские монахи, скитавшиеся по дорогам Европы после норманнского завоевания Британии.
Сборник «Кембриджских песен», относящийся к XI в., составлен в Лотарингии и включает в себя 50 стихотворений. Основную часть этих песен мы бы сейчас определили как пародии на религиозные гимны. Вот лишь один пример пародируемого. Автор — Венанций Фортунат, VI в.:
Знамена веют царские,Вершится тайна крестная:Созатель плоти плоть приял -И предан на мучения.Пронзили тело гвоздия,Прибили к древу крестному:Спасенья ради нашегоЗдесь жертва закалается!
Подражание-пародия из «Кембриджских песен»:
Приди, подружка милая,Приди, моя желанная:Тебя ждет ложница моя,Где все есть для веселия.Ковры повсюду постланы,Сиденья приготовлены,Цветы везде рассыпаны,С травой душистой смешаны.
Или: Ноткер Заика, IX в.:
Возрадуйся, Матерь Божия,Над коею вместо повивательницАнгелы БожьиПели славу Господу в вышних!- Помилуй, Иисусе Господи,Приявший сей образ человеческий,Нас, многогрешных,За которых принял Ты муки…»Кембриджские песни»:Послушайте, люди добрые,Забавное приключение,Как некий шваб был женщиной,А после швабом женщинаОбмануты.Из Констанца шваб помянутыйВ заморские отплывал краяНа корабле с товарами,Оставив здесь жену свою,Распутницу…
Именно любовная тематика — главное новшество этого сборника.
Но то, что в XI в. и ранее робко зачиналось в монастырях, в XII в. — веке крестовых походов и коммунальных революций выходит на улицу. Здесь и начинается собственно вагантская поэзия.
Слово «бродяга» звучит предосудительно и сейчас, а в те времена — тем паче. Крестьянин состоял при своем наделе, рыцарь — при замке, священник — при приходе и монах — при монастыре. При дороге состояли разбойники, ну еще паломники — временно. В XII же веке, кроме паломников и разбойников, на дороги вышло купечество, за ним и те клирики, что были и паломниками, и бродягами в одном лице — ваганты, то есть безместные духовные лица, вынужденные скитаться из города в город, из страны в страну, из монастыря в монастырь. Это было своего рода братство без роду-племени, общавшееся на латыни, которую образованные люди знали в любой стране и которая как раз и отличала образованных от быдла, выделяя их в особую касту.
Церковь их, в общем-то, не жаловала. В монашеских уставах о них говорится с негодованием, порой доходящим до вдохновения:
«Вырядившись монахами, они бродят повсюду, разнося свое продажное притворство, обходя целые провинции, никуда не посланы, никуда не присланы, нигде не пристав, нигде не осев… И все они попрошайничают, все они вымогают — то ли на свою дорогостоящую бедность, то ли за свою притворновымышленную святость…» (Исидоровский устав)
Но в XII в. уже требуются образованные люди и притом в большом количестве — расцветает торговля, ремесла, загрубелые феодалы начинают чувствовать вкус к изящному быту и «вежественному» обхождению. Появляются собственно сословия рыцарское и бюргерское.
Более того, создаются школы и университеты, по которым, кстати, часто путешествуют эти самые ваганты, собирая знания, подобно тому, как пчелы собирают нектар, ибо в одном городе процветает медицина, в другом — философия, в третьем — юриспруденция и т.д.
К примеру, когда Пьер Абеляр покинул Нотр-Дам де Пари и стал читать лекции то тут, то там по парижским окрестностям, вкруг него собирались и ходили за ним толпы молодежи.
Цель всех этих молодых бродяг была одна — занять хорошее, выгодное место. XII в. дал множество клириков и прочих людей умственного труда, что обусловило их перепроизводство. Грамотеи почувствовали себя изгоями. Вот и пошли они по дорогам, попрошайничая да и шаля частенько.
XII в. — это еще и век великого спора вокруг теорий и классиков, то есть античных писателей. С антиков, образцов, начиналось школьное образование, «теории» были целью, к которой оно, образование, вело. В истории этот спор был не первым и не последним. Оплотом «теоретиков» был Париж, оплотом классиков — Орлеан. Победа в итоге осталась за «новыми». «Суммы» Фомы Аквинского оказались эпохе нужнее, чем орлеанское овидианство. Ваганты в этой борьбе были с побежденными, с классиками, потому и век их оказался ярким, но недолгим.
Итак, ваганты — ученый, буйный народ, приспособленный для оседлого труда не более, чем птица небесная. Для церкви же таковое положение было не менее серьезным: из невежественных они, ваганты, стали умствующими, из пестрых и разномастных бродяг стали дружными и легко находящими между собой общий студенческий язык. Всей своей жизнью ваганты подрывали у народа уважение к духовному сану. Да и стишки их нет-нет да и рассказывали, к примеру, о том, как королева Бланка Кастильская блудила с папским легатом.
К началу XIII в. церковь обрашила на вагантов сокрушительные удары: лишала их духовных званий, выдавала властям, то есть отправляла на виселицу. И, в общем, было за что.
Ваганты сами называли себя голиардами. Это двусмысленное словцо расшифровывается как gula — от романского «глотка» (guliart — обжора) да плюс от библейского Голиафа, того, что убит был Давидом. А имя Голиафа в средние века было ходовым ругательством, бой же Давида с Голиафом трактовался как противоборство Христа с сатаною, посему выражение «голиафовы дети» означает «чертовы слуги».
В Англии, где (и как раз поэтому) вагантов не было, родился даже миф об их прародителе, гуляке и стихотворце Голиафе, который «съедал за одну ночь больше, чем св. Мартин за всю жизнь».
Что оставалось делать вагантам, как не объединяться в некое подобие монашеского ордена, коих уже расплодилось в Европе предостаточно. Нет, конечно, никакого ордена ваганты не создали, зато написали его программу, «Чин голиардский», устав этакого бродяжьего братства ученых- эпикурейцев. Вот фрагменты этого замечательного стихотворного текста в переводе Льва Гинзбурга:
«Эй, — раздался светлый зов, -началось веселье!Поп, забудь про Часослов!Прочь, монах, из кельи!»Сам профессор, как школяр,выбежал из класса,ощутив священный жарсладостного часа.Будет нынче учрежденнаш союз вагантовдля людей любых племен,званий и талантов.Все — храбрец ты или трус,олух или гений -принимаются в союзбез ограничений.»Каждый добрый человек, -сказано в Уставе, -немец, турок или грек,стать вагантом вправе».Признаешь ли ты Христа,это нам не важно,лишь была б душа чиста,сердце не продажно Милосердье — наш закондля слепых и зрячих,для сиятельных персони шутов бродячих,для калек и для сирот,тех, что в день дождливыйпалкой гонит от воротпоп христолюбивый;для отцветших стариков,для юнцов цветущих,для богатых мужикови для неимущих,для судейских и воров,проклятых веками,для седых профессоровс их учениками,для пропойц и забулдыг,дрыхнущих в канавах,для творцов заумных книг,правых и неправых,для горбатых и прямых,сильных и убогих,для безногих и хромыхи для быстроногих.Для молящихся глупцовс их дурацкой верой,для пропащих молодцов,тронутых Венерой,для попов и прихожан,для детей и старцев,для венгерцев и славян,швабов и баварцев Верен Богу наш союз,без богослуженийс сердца сбрасывая грузтьмы и унижений.Хочешь к всенощной пойти,чтоб спастись от скверны?Но при этом по путине минуй таверны.Свечи яркие горят,дуют музыканты:то свершают свой обрядвольные ваганты.Стены ходят ходуном,пробки — вон из бочек!Хорошо запить виномлакомый кусочек! К тем, кто бос, и к тем, кто гол,будем благосклонны:на двоих — один камзол,даже панталоны!Но какая благодать,не жалея денег,другу милому отдатьсвой последний пфенниг!Пусть пропьет и пусть проест,пусть продует в кости!Воспретил наш манифестпроявленья злости.В сотни дружеских сердецверность мы вселяем,ибо козлищ от овецмы не отделяем.
Итак, они пришли почти вместе: аристократическая поэзия трубадуров и плебейская, хоть и на латыни, поэзия вагантов. Если трубадуры чуть не все известны нам поименно, то имен вагантов, напротив, мы почти не знаем, кроме лишь нескольких. Вот они.
Наиболее раннее и самое славное из вагантских имен — Тугон по прозвищу Примас (то есть Старейшина) Орлеанский. Еще Боккаччо в «Декамероне» упоминает бродячего певца «Примассо», сообщает о нем и Хроника Ришара из Пуатье. Стихи Примаса весьма автобиографичны. Он единственный из вагантов, кто честно изображает свою любовницу не условной красоткой, а прозаичнейшей городской блудницей. Где он только не бывал, кого только не оскорбил своими стихами. Родился же он примерно в 1093 г., умер около 1160-го.
Вот два его стихотворения. Стареющий вагант
Был я молод, был я знатен,был я девушкам приятен,был силен, что твой Ахилл,а теперь я стар и хил.Был богатым, стал я нищим,стал весь мир моим жилищем,горбясь, по миру брожу,весь от холода дрожу.Хворь в дугу меня согнула,смерть мне в очи заглянула.Плащ изодран. Голод лют.Ни черта не подают.Люди волки, люди звери…Я, возросший на Гомере,я, былой избранник муз,волочу проклятья груз.Зренье чахнет, дух мой слабнет,тело немощное зябнет,еле теплится душа,а в кармане — не шиша!До чего ж мне, братцы, худо!Скоро я уйду отсюдаи покину здешний мир,что столь злобен, глуп и сир.***Ложь и злоба миром правят.Совесть душат, правду травят,мертв закон, убита честь,непотребных дел не счесть.Заперты, закрыты дверидоброте, любви и вере.Мудрость учит в наши дни:укради и обмани!Друг в беде бросает друга,на супруга врет супруга,и торгует братом брат.Вот какой царит разврат!»Выдь-ка, милый, на дорожку,я тебе подставлю ножку», -ухмыляется ханжа,нож за пазухой держа.Что за времечко такое!Ни порядка, ни покоя,и Господень Сын у насвновь распят, — в который раз!
Второй великий вагантский поэт известен только по прозвищу Ахипиита Кельнский, поэт поэтов. Этот не столь мрачен, а наоборот, бравирует легкостью, иронией, блеском.
Любое стихотворение Архипиита умеет неожиданно закруглить самой конкретной попрошайной, причем делает это с вызовом. Он — человек более светский, нежели иные ваганты. Известно, что Архипиита почти что состоял при дворе императора Фридриха Барбароссы, значит, родился где-то между 1130-1140 гг., умер же вскоре после 1165-го от чахотки. Одно из его стихотворений, «Исповедь», стало самым популярным вагантским стихотворением в Европе.
С чувством жгучего стыдая, чей грех безмерен,покаяние своеогласить намерен.Был я молод, был я глуп,был я легковерен,в наслаждениях мирскихчасто неумерен.Человеку нужен дом,словно камень прочный,а меня судьба несла,что ручей проточный,влек меня бродяжий дух,вольный дух порочный,гнал, как гонит ураганлистик одиночный Я унылую тоскуненавидел сроду,но зато предпочиталрадость и свободуи Венере был готовжизнь отдать в угоду,потому что для менядевки — слаще меду!Не хотел я с юных днеймаяться в заботе -для спасения души,позабыв о плоти.Закружившись во хмелю,как в водовороте,я вещал, что в небесахблаг не обретете! Разве можно в кандалызаковать природу?Разве можно превратитьюношу в колоду?Разве кутаются в плащв теплую погоду?Разве может пить школярне вино, а воду?!Ах, когда б я в Кельне былне архипиитом,а Тезеевым сынком -скромным Ипполитом,все равно бы я примкнулк здешним волокитам,отличаясь от другихволчьим аппетитом.За картежною игройпровожу я ночкии встаю из-за стола,скажем, без сорочки.Все продуто до гроша!Пусто в кошелечке.Но в душе моей звенятзолотые строчки.Эти песни мне всегона земле дороже:то бросает в жар от них,то — озноб по коже.Пусть в харчевне я помру,но на смертном ложенад поэтом-школяромсмилуйся, о Боже!Существуют на землевсякие поэты:те залезли, что кроты,в норы-кабинеты.Как убийственно скучныих стихи-обеты,их молитвы, что огнемчувства не согреты Для меня стихи — вино!Пью единым духом!Я бездарен, как чурбан,если в глотке сухо.Не могу я сочинятьна пустое брюхо.Но Овидием себея кажусь под мухой.Эх, друзья мои, друзья!Ведь под этим небомжив на свете человекне единым хлебом.Значит, выпьем, вопрекилицемерным требам,в дружбе с песней и вином,с Бахусом и Фебом…Надо исповедь сиюзавершить, пожалуй.Милосердие своемне, Господь, пожалуй.Всемогущий, не отриньпросьбы запоздалой!Снисходительность яви,добротой побалуй.Отпусти грехи, Отец,блудному сыночку.Не спеши его казнить -дай ему отсрочку.Но прерви его стиховдлинную цепочку,ведь иначе он никакне поставит точку.
Третий классик вагантской поэзии, Вальтер Шатильонский, был почти сверстником Архипииты, но намного его пережил, работая при дворе Генриха II Плантагенета, короля Англии и половины Франции. Родом Вальтер был из Лилля, а Шатильонским (местечко между Шампанью и Бургундией) стал потому, что там тоже много жил и работал. Там он создал знаменитую поэму в 10 книгах «Александриада» — шедевр европейского гуманизма XII в. В награду за нее получил место каноника в Амьене, где и провел последние двадцать лет жизни. Громадный успех имели его вагантские стихи, хотя образ его жизни, конечно, для вагантов совсем не типичный. И поскольку он не был ни бедняком, ни бродягой, то и основной его темой стало не попрошайничанье, но обличение нравов.
Если Примаса легче всего представить себе читающим стихи в таверне, Архипииту — при дворе Фридриха, то Вальтера — на проповеднической кафедре. Он — самый литературный из всех вагантов, он обожал пастораль и отлично знал ее классические образцы. Но я приведу здесь фрагмент его обличительных стихов:
Я, недужный средь недужныхИ ненужный средь ненужных,Всем, от вьюжных стран до южныхГлас посланий шлю окружных:Плачьте, плачьте, верные -Церкви нашей скверныеСлуги лицемерныеС Господом не дружны!Кто, прельщенный звоном денег,Иль диакон, иль священник,Утопая в приношеньях,Погрязая в прегрешеньях,В путь идет заказанный,Симоном указанный, -Тот, да будет сказано, -Гиезит-мошенник Кто подвержен этой страсти,Тот не пастырь ни отчасти:Он не властен и во власти,Он покорен сладострастью.Алчная пиявица,Как жена-красавица,Папским слугам нравится,К нашему несчастью
Три поэта — как бы три хронологических и три социальных ступени вагантского творчества. Далее, в XIII в., бродячий клирик постепенно превращается в важного прелата, однако стихи его, если он, конечно, талантлив, становятся достоянием репертуара бродячих певцов.
В общем, ваганты пели об одном и том же, перепевали и перекладывали друг друга. Наиболее знаменитый сборник, представляющий их творчество (около 200 произведений) — это так называемый «Буранский» сборник. Что это такое? Посмотрите на свои общие тетради, где вперемешку записываются задачки по алгебре, химические формулы, наброски сочинений по Достоевскому, английские слова, дружеская переписка на скучных уроках, зарисовочки мордашек хорошеньких соседок и записи для памяти, например: «Завтра сходить в баню», — и вы легко представите себе Буранский сборник и тому подобные старые книги.
Основные особенности вагантской поэзии: латынь, рифма, ритм, иногда двуязычие. Очень часто это изощренные стихи, в которых следует нанизывание длиннейших тирад на одну рифму. По стилю это — смешение библейских текстов и стихов античных поэтов, это пародия, это совмещение благочестивейшего текста и нечестивейшего контекста (или наоборот). В целом же это — поэтика реминисценций. Темы вагантов чаще всего — вино, женщины и песни, ругательство и попрошайничанье. Ну и религия, конечно, весьма, правда, своеобразно поданная.
И еще: ваганты во второй раз в истории породили драматургию. Первый раз она произошла из процессий в честь Диониса, а в этом случае — из церковного богослужения, из литургии, которую ваганты спародировали.
Например, знаменитое «Действо о страстях Господних», представленное в Буранском сборнике, уже включает в себя, помимо литургических диалогов, бытовые и комические эпизоды, те самые, из которых и вышла новая европейская драматургия.
Перепевая римлян, ваганты утеряли весьма существенную вещь — городской быт, которым дышала древняя латынь. Зато поэтически воссоздали быт сельский, и описания природы в их лирике — прямой вклад в общую сокровищницу культуры поэзии средневековья.
Простой, прямой и грубоватый народ, ваганты, в отличие от трубадуров, не склонны к долготерпенью в ожидании благосклонного взгляда Дамы сердца, а легко берут то, что им легко отдается в кабаках и борделях. Что берут, то и поют. Но больше всего любят они поругать мать родную — Церковь, изгнавшую их из своего лона, а заодно и прижимистого крестьянина, вилами гоняющего бродяг от своего дома.
Вот как, например, ваганты пишут о мужиках:
«Боже, иже вечную распрю между клириком и мужиком посеял и всех мужиков господскими холопами содеял, подаждь нам от трудов их питаться, с женами и дочерьми их баловаться и о смертности их вечно веселиться…»
«- Что есть мужик? — Существительное. — Какого рода? — Ослиного: ибо во всех делах и трудах своих он ослу подобен. — Какого вида? — Несовершенного: ибо не имеет он ни образа, ни подобия. — Какого склонения? — Третьего: ибо прежде, чем петух дважды крикнет, мужик уже трижды обгадится…»
Естественно, бюргер платил ваганту той же монетой.
К концу XIII в. вагантское творчество сходит на нет, и причин тому три:
К концу века рассосался тот избыток грамотных людей под воздействием церковных репрессий; с победой теоретиков стало ясно, что ответов на современные вопросы у классиков не найти; многие ваганты вернулись в лоно церкви, многие погибли в междоусобицах и на виселицах.
Вагантство не выдержало конкуренции со свои духовным соперником — монашеством. В 1209 г. миру явился великий проповедник Франциск из Ассизы, в 1216 г. появился орден доминиканцев, и они вместе с францисканцами — монахи без монастырей — оккупировали большие дороги. Вели они себя значительно порядочнее вагантов, разговаривали не на латыни, а на родных языках, и в итоге массой своей отбили у вагантов паству, а с ней и хлеб.
Не выдержало вагантство конкуренции и со своим светским соперником, трубадурами, труверами, миннезингерами. И причина тому — тоже в языке. Слушатель хотел родной речи.
Рукописный сборник (иллюминированный манускрипт) Вагантской поэзии «Кармина Бурана» – Кодекс Буранус, «Песни Бойерна»
Вагант это западноевропейский бродячий поэт в XI–XIV веков, автор и исполнитель светских песен, прозаических произведений, написанных в основном на латинском языке.
Вагантов также называли голиардами, они жили в основном в средневековой Франции, Германии, Англии и Северной Италии.
Лирика в поэзии вагантов
Первоначально вагантами, или голиардами, являлись клирики, служители церкви из низшего духовенства, позже, во время расцвета вагантской поэзии в XII–XIII вв., к ним присоединилась среда школьников, студентов, которые переходили из одного университета в другой.
Предшествующий вагантской поэзии средневековый сборник из 50-ти религиозных и светских стихотворений «Кембриджские песни» способствовал формированию движения вагантов уже в ХІ в.Творчество вагантов связано с латинской христианской и античной поэзией. В античной поэтической традиции вагантами заимствуется не только мифология для создания ярких образов (Амур, Венера, нимфы и др.), богатый пейзажный символизм, но и мотивы любовной лирики, в большой мере представленной древнеримским поэтом Овидием («Наука любви» и др.).
Основные вагантские песни написаны на темы любви, весны и застолья. Любовная лирика вагантов пронизана гедоническими мотивами, связанными с радостью плотского наслаждения и лицезрением нагого тела. Красочная природа в сочинениях вагантов существенно близка к народной песне: их весенние пейзажи превосходят куртуазную лирику. В жанре застольных песен вагантской поэзии ярко выражена тема вина, веселье обостряется пьянством и распутством.
Пример поэзии вагантов
На латинских застольных песнях вагантов основаны многие студенческие песни, одной из которых является знаменитый торжественный гимн студентов «Гаудеамус», или «О скоротечности жизни», (1776 г.). Веселье воспевается уже в 1-м куплете гимна:Итак, будем веселиться,пока мы молоды!После приятной юности,после тягостной старостинас возьмет земля.(отрывок из гимна «Гаудеамус»)
Сатира в поэзии вагантов
Поэтическое творчество вагантов было разножанровым: кроме лирики, в нем присутствовали сатирические мотивы. Их поэзия вмещает пародии на основные формы духовной литературы (секвенцию, гимн и т. д.), литургию и Евангелие.
Вольнодумная поэзия вагантов отрицала аскетические идеалы католической церкви, в песнях и сатирических представлениях ваганты высмеивали изъяны Римской курии, пародировали библейские и литургические тексты, вследствие чего были подвергнуты преследованиям.
Вагантская поэзия поместилась в рукописных сборниках XII–XIV вв., самый богатый из которых – «Кармина Бурана», содержащий около 250 произведений, обнаруженном в 1803 и опубликованном в 1847. Известно лишь несколько поэтов-вагантов ХІІ века: Вальтер (Готье) Шатильонский, Гугон (Примас Орлеанский), Архипиита Кельнский, Филипп Гревский.
Слово вагант произошло от латинского vagare, что в переводе означает – бродить.
Вага́нты (от clerici vagantes — странствующие клирики) — «бродячие люди» в Средние века (XI-XIV века) в Западной Европе, способные к сочинительству и к исполнению песен или, реже, прозаических произведений.
История
В таком употреблении слова в понятие вагантов войдут такие социально разнородные и неопределённые группы, как французские жонглер ы (jongleur, jogleor — от латинского joculator — «шутник»), немецкие шпильманы (Spielmann), английские менестрели (minstral — от латинского ministerialis — «слуга») и т. д. Однако обычно слово ваганты употребляется в более узком смысле для обозначения бродячих поэтов, пользовавшихся в своём творчестве исключительно, или во всяким случае преимущественно, латинским языком — международным сословным языком духовенства. Первыми вагантами и были клирики, жившие вне своего прихода или вообще не занимавшие определённой церковной должности; со временем ваганты стали пополняться школьными студенческими товариществами, переходившими из одного университета в другой. Лишь позднее — уже в эпоху ослабления собственно поэзии вагантов — в эту группу начинают вливаться представители других сословий, в частности, городского.
Социальным составом этой группы определяются и формы и содержание поэзии вагантов. В формах своей лирической и дидактической поэзии ваганты тесно связаны с учёной латинской поэзией каролингской эпохи, в которой в разрозненном виде представлены все элементы вагантской формы (тоническое стихосложение, рифмы, лексика, стиль украшения), а через неё — с латинской поэзией раннего христианства и античного мира. Для любовной лирики вагантов особенно велико значение Овидия («Наука любви» и другие произведения).
Влияние античной поэзии сказывается не только в мифологических аксессуарах (Венера, амур, Купидоны, иногда даже нимфы и сатиры), которыми ваганты любили украшать свои произведения, и в именах действующих лиц (Флора, Филлида и т. п.), но и в концепции любви и образе возлюбленной, совершенно лишённых столь типичных для куртуазной лирики реминисценций феодальных отношений (куртуазное служение даме) и проникнутых чисто земной радостью плотского наслаждения; характерно, что описание нагого тела (интересна мотивировка в одной из песен — подсмотренное купанье) более свойственно вагантской поэзии, чем лирике трубадуров и миннезингеров (см. Вальтер фон дер Фогельвейде).
Можно установить реминисценции античной поэзии и в описаниях и символике природы у вагантов, которые по яркости красок часто превосходят весенние зачины куртуазной лирики; с другой стороны, в символике природы у вагантов много совпадений с народной песней, бесспорно влиявшей на их поэзию. С мотивами любви в лирике вагантов соприкасается мотив вина и пьянства; из жанра застольных песен вагантов впоследствии сложились многочисленные студенческие песни: «Meum est propositum» (соч. «Архипииты» XII век), «Gaudeamus igitur», и другие.
Ваганты используют в своей сатире элементы религиозной литературы, — они пародируют её основные формы (видение, гимн, секвенция и т. д.), доходят до пародирования литургии и Евангелия .
Творчество вагантов анонимно. Среди известных имён: французский поэт Вальтер (Готье) Шатильонский (вторая половина XII века), написавший «Contra ecclesiasticos juxta visionem apocalypsis»; Примас Орлеанский (начало XII века); немецкий вагант, известный под своим прозвищем «Архипииты» (Archipoeta, вторая половина XII века) и некоторые другие.
Вагантская поэзия сохранилась в рукописных сборниках XII-XIV вв. Среди них самый объёмный (содержит около 250 произведений) — «Ка́рмина Бура́на» (Carmina Burana), рукопись которого была обнаружена в 1803 в баварском монастыре Бенедиктбойерне (отсюда латинское название сборника). Музыка, на которую ваганты распевали свои стихи, (за редчайшими исключениями) не сохранилась.
- Cтуденческий гимн «Гаудеамус» восходит к жанру застольных песен вагантов.
- Популярная песня «Во французской стороне…»(«Прощание со Швабией») является вольным переводом песни вагантов «Hospita in Gallia» из сборника Carmina Burana (автор перевода — Лев Гинзбург, музыка Давида Тухманова).
Библиография
- Carmina Burana, hrsg. v. Schmeller (Bibliothek des liter. Vereins in Stuttgart, B. 16) Du Méril, Poésies populaires du M.-Age. 1867
- Wright Th. Latin poems commonly attributed to Walter Mapes Carmina cantabrigiensia. hrsg v. Strecker (Monumenta Germaniae, Berlin, 1926).
- Gedichte Walters von Chatillon, hrsg. v. Strecker, Berlin, 1925.
- Archipoeta, Gedichte, hrsg. v. Manitius, München, 1913.
- Lehmann, Parodistische Texte des Mittelalters, München; Die Oxforder Gedichte des Primas, hrsg. v. W. Meyer (Nachrichten der Götting. Gesellsch. d. Wiss., 1907).
- Hubatsch, Die lateinischen Vagantenlieder des Mittelalters, Görl., 1870.
- Bartoli A., L’evoluzione del Rinascimento, 1875.
- Spiegel N., Gelehrtenproletariat und Gaunertum, 1902.
- Lehmann, Die Parodie im Mittelalter, München, 1922.
- Jarcho В., Die Vorläufer des Golias («Speculum», октябрь, 1928).
- М. Л. Гаспаров, ПОЭЗИЯ ВАГАНТОВ (Поэзия вагантов. — М., . — С. 421-514)
- Г. К. Косиков, СРЕДНИЕ ВЕКА И РЕНЕССАНС. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ (Зарубежная литература второго тысячелетия. 1000-2000: Учеб. пособие / Л. Г. Андреев, Г. К. Косиков, Н. Т. Пахсарьян и др. — М., . — С. 8-39)
Вага́нты (от лат. vagantes — бродячие), создатели латиноязычной поэзии, расцвет которой приходится на западноевропейское «высокое» Средневековье (конец 11 — начало 13 вв.), когда в находящихся на подъеме средневековых городах множатся школы, возникают первые университеты и складывается первая в истории Европы ситуация избытка образованных людей. Ваганты — клирики, не имевшие постоянного прихода и скитавшиеся от одного епископского подворья к другому, школяры и студенты, странствовавшие из города в город в поисках знаний и лучших учителей, беглые монахи: их объединяет причастность к латиноязычной культуре и существование «на обочине» общества. Самоназвание вагантов — голиарды (goliard, возможный перевод «обжоры», «винопийцы»; от лат. gula — глотка, произвольно возводили к имени их мифического прародителя — стихотворца-обжоры верзилы Голиарда, отождествлявшегося с Голиафом вследствие созвучия двух имен).
Поэзия вагантов — органичная часть средневековой клерикальной литературы и культуры. Вместе с тем, она тесно связана со средневековой народной смеховой культурой, наивысшим проявлением которой были карнавальные празднества. Подобно карнавалу, поэзия вагантов творит рядом с миром жестокой повседневности, всеобщей регламентации и аскезы особый «второй» смеховой мир, являющийся вывороченным наизнанку кривозеркальным подобием первого (ср. концепцию М. М. Бахтина). В стихотворениях вагантов (например, в «Чине голиардском») само их братство описывается как своеобразный «орден», живущий по уставу, пародирующему уставы традиционной монастырской жизни.
Размеры и строфика духовных песнопений используются вагантами для восхваления беззаботной распутной жизни, веселого времяпрепровождения в кабаке за игрой в карты и в кости, для воспевания достоинств и прелестей возлюбленных — девиц легкого поведения, для обличения жадности и лицемерия высокопоставленных церковников. Высмеивая эти и другие пороки отдельных церковников и даже клира в целом (разврат, симонию , невежество, злобу), ваганты, в конечном счете, стремятся к очищению мира от греха. Подобно карнавалу, поэзия вагантов нацелена не на разрушение, а на конечное утверждение существующего мироустройства и христианской этики.
Помимо церковной поэтической традиции истоками лирики вагантов являются вновь открытая в 11-12 вв. римская поэзия, прежде всего, лирика «певца любви» Овидия (т. н. «овидианское возрождение») и народная обрядовая поэзия (отсюда — распространенность в поэзии вагантов «весенних песен», жанра прения). Особое место в поэтическом наследии вагантов занимают «попрошайни» — стихотворения, в которых поэты, грозя разоблачением, выпрашивают блага у сильных мира.
Вагантская поэзия сохранилась в рукописных сборниках 13-14 вв. Среди них самый объемный (содержит около 250 произведений) — «Кармина Бурана» (Carmina Burana), рукопись которого была обнаружена в 1803 в одном из монастырей возле южнонемецкого города Берена (в лат. огласовке Беурана). Большая часть вагантской лирики анонимна. Установлены имена нескольких поэтов-вагантов. Самые значительные из них: парижский школяр Гугон, по прозванию «Примас Орлеанский» (ок. 1093-ок. 1160), автор знаменитого стихотворения о рваном плаще, пожертвованном ему жадным прелатом, Архипиита Кельнский (творил в 1160-е гг.), автор одного из известнейших вагантстких творений — «Исповеди» (Архипиита — рыцарь по присхождению, ставший клириком из любви к наукам и придворным поэтом