Многие согласны с тем, что на Сталине лежит вина за тяжелейшее начало войны и огромные потери в личном составе, материальной части нашей армии. С этим трудно не согласиться – ведь он был правителем державы. А правитель державы в ответе за все процессы, оказывающие влияние на весь народ, на территории своей страны. Но при этом как-то забывают, что он также «ответственен» и за Победу. Про вину вспоминают, а про его вклад забывают, или, что ещё хуже, говорят, что «народ победил вопреки Сталину», системе, сам.
Какие самые популярные обвинения предъявляют лично Сталину за начальный период войны? «Сталин впал в прострацию» и молчал, даже не смог объявить о начале войны, «Сталин был трусом». Мы их рассмотрим в этой статье.
Молчание Сталина
Суть мифа хорошо выразили Дж. Льюис и Ф. Уайтхед в работе «Сталин»: «Сталин был в прострации. В течение недели он редко выходил из своей виллы в Кунцево. Его имя исчезло из газет. В течение 10 дней Советский Союз не имел лидера. Только 1июля Сталин пришёл в себя». Обвинение весьма тяжкое – трусость и бездействие в самые тяжелые дни, когда военно-политическому руководству страны надо внушить волю к победе, вдохновить на борьбу.
22 июня о начале войны сообщил народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. В Германии о начале войны сообщил лично А. Гитлер, в Великобритании о войне сообщил У. Черчилль. Некоторые исследователи, «оправдывая» Сталина, предложили версию о том, что Сталин не был до конца уверен, что это начало большой войны, думал о провокации, которая не выйдет за рамки приграничного конфликта. Примеры таких действий противника уже были – на границе с японской армией, бои у озера Хасан в 1938 году, в районе реки Халкин-Гол в 1939 году. Эту гипотезу выдвинул и Хрущёв на знаменитом XX съезде. Тогда же он сообщил о мифическом приказе «на провокации огнем не отвечать», тоже из области фантастики – шли тяжелые бои, с применением всех видов (кроме химического), а Хрущев сообщает, что Красная Армия должна была «огнем не отвечать».
Но это же полный бред – Гитлер сам объявил войну СССР, а до этого в 5.30 утра посол Рейха в Союзе Шуленбург вручил ноту об объявлении войны.
Сталин вообще редко публично выступал, не чаще одного-двух раз в год, причём по радио, в открытом эфире, несколько лет вообще не выступал. Он не был публичным политиком, в отличие от Рузвельта, других американских президентов, Черчилля. В 1940 году не было ни одного публичного выступления! И в 1941 году ни разу не выступил, до знаменитого «Братья и сёстры!» 3 июля 1941 года.
Вполне вероятно, и с точки зрения психологии было не правильно Сталину выступать 22-го июня, в Кремле это понимали, там далеко не дураки сидели. Факт выступления Сталина, после более чем двухлетнего молчания, последнее публичное выступление – в марте 1939 года на XVIII съезде ВКП (б), мог вызвать панические настроения. Поэтому вполне логично, что выступил В. Молотов, руководитель советской дипломатии, практически второй человек в стране, он ещё с 1930 года по май 1941 года был председателем Совета Народных Комиссаров СССР, то есть главой правительства.
Кроме того, над текстом выступления они работали вместе, по воспоминаниям главы Коминтерна Г. Димитрова, в кабинете работали Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Маленков. Никакой паники, страха, все спокойны, уверены.
«Прострация»
Однако документы и воспоминания других деятелей той поры полностью опровергают измышления Хрущева и его последователей. Тот же Г. Жуков опровергает мнение о «прострации», сообщает, что Сталин «работал с большой энергией…». Есть и график посетителей кабинета Сталина в первые дни войны. По этим документам видно, что Сталин напряженно работал, встречался с военно-политическим руководством державы.
Трусость
Сталина трудно обвинить в этом качестве, он участник Гражданской войны, участвовал в организации обороны на самых сложных участках фронта (Царицын, Пермь, Петроград, Юго-Западный фронт в войне с Польшей), в панику не впадал, наоборот, помогал навести порядок.
Есть интересная , воспоминания командующего дальней авиацией А. Голованова: в октябре 1941 года вермахт рвался к Москве, в Ставку позвонил корпусной комиссар Степанов, член Военного совета. Он сообщил, что находится в штабе Западного фронта, в Перхушкове, и сообщил, что командование обеспокоено тяжелой ситуацией, надо, мол, перенести штаб фронта за Москву. Тогда Сталин спросил: «Товарищ Степанов, спросите в штабе, лопаты у них есть?» … Степанов: «Сейчас … Лопаты есть, товарищ Сталин». Сталин: « Передайте товарищам, пусть берут лопаты и копают себе могилы. Штаб фронта останется в Перхушкове, а я остаюсь в Москве. До свидания». Все это было сказано без гнева, спокойным тоном.
Не уехал вождь из Москвы и во время паники 16 октября. 19 октября постановлением ГКО было введено осадное положение, оно «отрезвило» столицу. Смешно читать, слушать утверждения о панике, «прострации», страхе, видимо, эти люди путают себя и военно-политическое руководство СССР в то время. Напомню, эти люди прошли горнило страшнейшей Гражданской войны, когда белые армии и интервенты контролировали большую часть страны, у красных в руках оставался сравнительно небольшой регион страны – с Москвой и Петроградом, и то на Петроград дважды вели наступление. Многие прошли сложнейшую «школу» подпольной борьбы. Они победили в этой «кровавой бане», а тут «впали в прострацию»?!
Сравните поведение польского руководства, или французского, польское военно-политическое руководство бросило страну, армию и бежало из Польши. Французское правительство прекратило борьбу, сдало Париж без боя.
Источники:Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. М., 2002.Мединский В. Война. Мифы СССР. 1939-1945. М., 2011.Пыхалов И. Великая Оболганная война. М., 2005.
22 июня 2011г. исполняется 70-я годовщина начала Великой Отечественной войны — величайшей трагедии первой половины 20 века. О войне написано немало, однако сегодня говоря о Великой Отечественной войне многие «историки», «публицисты», «деятели» СМИ и искусства в угоду общепринятой тенденции принижают роль руководителя СССР И.В.Сталина в организации обороны и достижении дальнейшей победы над врагом. Либо вовсе не говорят об участии Сталина. Кроме того в СМИ продолжают раздаваться голоса «десталинизаторов», обвиняющих Сталина за несвоевременную подготовку к войне, растерянность и чуть ли не паникёрство после её начала. Однако новые архивные данные, открытые изследователями ещё раз утверждают тезис о том, что И.В.Сталин накануне войны напряжённо работал, сопоставлял данные различных источников разведки о возможной дате начала войны с гитлеровской Германией, делал выводы и принимал необходимые решения для минимизации военных потерь.
Несмотря на это трагедии, как мы знаем, избежать не удалось. Но в этом вина не Сталина, а военачальников высшего командного состава Красной Армии, таких как Жуков и Тимошенко, которые реализовали в войсках «стратегию наступательной войны» разработанную «жертвой сталинских репрессий» М.Н.Тухачевским.
Ниже приводим материал, опубликованный в газете «Аргументы Неделi» (от 8.06.2011 и 16.06.2011г., «Кто предупредил Сталина») в котором приводятся архивные данные, записи военного дневника маршала С.М.Будённого, которые подтверждают, что Сталин узнал о точной дате нападения Германии на СССР накануне этого нападения и принял все необходимые меры для сохранения боеготовности личного состава Красной Армии. Текст публикаций приводим полностью. Выделенный жирным шрифтом текст — ИАС.
Информационно-аналитическая служба (ИАС) КПЕ
«Военный дневник Буденного» — ключ к разгадке тайны начала войны
70 лет прошло с начала Великой Отечественной войны, но непримиримые споры продолжаются. Историки и политики никак не могут договориться: знал или не знал Сталин, когда начнется война, и почему пропускал мимо ушей предупреждения разведки? Предлагаем вам ознакомиться с отрывками нового исследования историка и публициста Николая Добрюхи, заставляющего взглянуть на начало Великой Отечественной войны с неожиданной точки зрения, основанной на не известных до сих пор документах исключительной важности.
Пять документовСталин не очень-то доверял разведданным. Он видел в них прежде всего возможность для провокаций. А тут вдруг получил сообщение, которому поверил настолько, что тут же созвал высшее военное руководство и уже вечером 21 июня 1941 года приказал издать «сверхсекретную директиву (без номера)» о приведении войск западных приграничных округов в полную боевую готовность.
Трудно поверить, чтобы такой осторожный человек, как Сталин, игнорировал разведку. Что война начнётся, Сталин знал и без разведчиков. Весь вопрос заключался в точной дате.
Недавно мне в руки попали пять документов. Важнейшим из них является написанный простым карандашом «Военный дневник первого зама наркома обороны маршала Будённого» о последних предвоенных часах в Москве.
Следующий по важности документ указывает, когда именно и кто конкретно из высшего советского руководства получил данные, на которые Сталин впервые отреагировал ответными мерами.
Это был нарком иностранных дел Молотов. Он получил информацию по дипломатическим каналам и тут же (в 18 часов 27 минут 21 июня 1941 г.) доставил её в Кремль Сталину. Именно в это время, согласно Журналу учёта посетителей сталинского кабинета в Кремле, произошла чрезвычайная встреча Сталина и Молотова. В течение 38 минут они обсудили привезённую Молотовым информацию, из которой следовало, что 22-23.06.41 г. ожидается внезапное нападение немцев или их союзников.
Эта информация стала основой для уже упомянутой «сверхсекретной директивы без номера», которую выработали приглашённые через полчаса другие высокопоставленные руководители: председатель Комитета обороны Ворошилов, нарком НКВД Берия, первый зам. председателя СНК Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) Маленков, нарком ВМФ Кузнецов, нарком обороны Тимошенко, секретарь Комитета обороны И.А. Сафонов. В 20 часов 50 минут к ним подключились начальник Генштаба Жуков, первый зам. наркома обороны Будённый. А чуть позже, в 21 час 55 минут, и начальник Главного политического управления РККА Мехлис.
3-й документ представляет собой написанный Маленковым черновик «Секретного Постановления Политбюро» об организации Южного фронта и Второй линии обороны 21 июня 1941 года. «Завтрашнюю войну» уже 21 июня воспринимают как свершившийся факт. Западным военным округам срочно присваивают понятия «фронтов». Именно Будённый, согласно этому черновику, был назначен командующим Второй линией обороны.
4-й документ отражает настроения в окружении Гитлера и свидетельствует, что оттягивания войны против СССР больше не будет. Для продолжения войны против Англии Германия остро нуждается в нефти, металле и хлебе. Всё это можно быстро получить только на Востоке. А для этого следовало начать войну против СССР не позже 22-30 июня, чтобы было время собрать так нужный Германии урожай.
В донесении разведки 1-го управления НКГБ от 24 марта 1941 г. на этот счёт сказано так: «Среди офицеров штаба авиации существует мнение, что военное выступление против СССР якобы приурочено на конец апреля или начало мая. Эти сроки связывают с намерением немцев сохранить для себя урожай, рассчитывая, что советские войска при отступлении не смогут поджечь ещё зелёный хлеб». Потом из-за плохой погоды произойдёт серьёзная корректировка сроков в сторону лета…
5-й документ, полученный мною ещё 20 лет назад от писателя Ивана Стаднюка, по-настоящему «заговорил» только теперь, когда удалось собрать воедино предыдущие четыре документа. Это откровение Молотова, который сообщил Стаднюку, что, строго говоря, Гитлер начал войну не без объявления, как считается до сих пор. Он объявил её примерно за час до начала военных действий. Точнее, собирался объявить.
Вот как рассказал про это сам Стаднюк: «В ночь с 21 на 22 июня 1941 года между двумя и тремя часами ночи на даче наркома иностранных дел СССР Молотова раздался телефонный звонок. На другом конце провода представились: «Граф фон Шуленбург, посол Германии». Посол просил срочно принять его, чтобы передать меморандум об объявлении войны. Молотов назначает встречу в наркомате и тут же звонит Сталину. Выслушав, Сталин говорит: «Езжай, но прими посла только после того, как военные доложат, что агрессия началась…».
Немецкая хитрость не прошла. Получением меморандума после начала военных действий Сталин хотел показать всему миру, что, мало того, что Гитлер нарушил договор о ненападении, он ещё и сделал это глубокой ночью, использовав фактор внезапности.
Через несколько часов в радиообращении к народу Молотов скажет: «Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что… германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению Договора.
…Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССРв связи с сосредоточением частей Красной армии у восточной германской границы…».
Гитлер готов был объявить войну. Но собирался сделать это по-волчьи, ночью, чтобы, не дав противоположной стороне опомниться и путём переговоров ответить на выдвинутые претензии, уже через час-другой начать боевые действия.
«Сказки маршала Жукова»
Многие воспоминания Жукова очень приблизительны. Исследователи обнаружили столько, мягко говоря, неточностей в его мемуарах, что их даже стали называть «Сказки маршала Жукова». И вот недавно обнаружилась ещё одна…
«Под утро 22 июня нарком С.К. Тимошенко, Н.Ф. Ватутин и я находились в кабинете наркома обороны. В 3 часа 07 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С.Октябрьский и сообщил: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолётов… В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А.Пуркаев доложил о налёте авиации на города Украины. Нарком приказал мне звонить И.В.Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. — Кто говорит? — Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным. — Что? Сейчас? — изумился начальник охраны. — Товарищ Сталин спит. — Будите немедля: немцы бомбят наши города! …Минуты через три к аппарату подошел И.В. Сталин. Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия…»
Итак, по словам Жукова, он разбудил Сталина после 3 часов 40 минут и сообщил ему о нападении немцев. Между тем, как мы помним, Сталин в это время не спал, так как ещё между двумя и тремя часами ночи Молотов доложил ему, что звонит посол Германии Шуленбург, чтобы передать меморандум об объявлении войны.
Не подтверждает слова Жукова и шофер вождя П.Митрохин: «В 3.30 22 июня я подал машину Сталину к подъезду дачи в Кунцево. Сталин вышел в сопровождении В. Румянцева…» Это, кстати, тот самый «дежурный генерал управления охраны», который, по словам маршала, тоже должен был ещё спать.
Короче говоря, память подвела Жукова по всем статьям… Так что теперь мы имеем полное право, не обращая внимания на «сказки маршала Жукова», довести наше расследование до конца и ответить на главный вопрос: «Кто мог быть тем «источником», который 21 июня 1941 года в 18 часов 27 минут точно предупредил Сталина, что война начнётся завтра?»
Почему Сталин не верил разведчикам
Сталин действительно не доверял разведчикам. Относительно одного из них даже написал наркому госбезопасности Меркулову примерно за пять дней до войны: «Можете, послать ваш «источник» из штаба германской авиации к е… матери. Это не «источник», а «дезинформатор». И. Ст.». Между тем этот «источник» под именем «Старшина» сообщал: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время».
Напрашивается вывод: если Сталин не прореагировал даже на такое сообщение, значит, у него был «источник» намного значительнее. И на этот «источник» он среагировал должным образом тотчас, как только Молотов вечером 21 июня доставил ему экстренную новость из Берлина.
Каждый из разведчиков указывал свои сроки и версии развития военных событий. Поэтому у Сталина невольно должен был возникать вопрос: «Кому верить? «Корсиканцу»? Зорге? «Старшине»? Невозможно было нормально воспринимать все эти крайне противоречивые сведения, в которых даты и направления боевых действий всё время менялись, даже исходя от одних и тех же лиц.
Эти данные менялись и у самого Гитлера в зависимости от складывавшихся обстоятельств и от той игры, которую вели германская контрразведка и геббельсовская пропаганда. Имело место и усыпление бдительности. Советские военные постепенно привыкли к постоянным и многочисленным нарушениям границы со стороны немецких самолётов и якобы заблудившихся солдат. Да и сама граница, передвинутая в соответствии с секретным протоколом к «дружественному» пакту Молотова — Риббентропа, толком ещё не была оборудована и провоцировала на подобные шаги обе стороны. На этот счёт в «Военном дневнике Буденного» есть следующее убийственное признание, сделанное за несколько часов до начала войны: «Нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой границе после 1939 года и вывез всё вооружение из бывших укрепленных районов и свалил его кучами по границе»… Чуть погодя Буденный напишет: «оружие сваленное… попало к немцам, а бывшие укрепрайоны остались обезоруженными».
Борман, Чехова или Шуленбург?
Итак, Сталин называет «дезинформатором» агента «Старшину», не верит «Корсиканцу» и Зорге. Логично предположить, что у Сталина был другой источник, причём уровнем выше. Кто? Человек из непосредственного окружения Гитлера? Или просто близкий к нацистской верхушке?
В последние годы появились предположения, что «источником» №1 мог быть посол Германии в СССР граф Вернер фон Шуленбург. Дипломат с 40-летним стажем, он почитал Бисмарка и помнил установку «железного канцлера»: самыми большими ошибками для Германии станут война на два фронта и война с Россией. Позднее Шуленбург превратился в убежденного врага гитлеровского режима, за участие в «заговоре 20 июля 1944 г.» был повешен. Но опять же — никаких доказательств его предвоенного сотрудничества с нами.
Между тем, увлеченные поисками агента №1, мы не задаём себе самый простой вопрос: а когда этот предполагаемый суперагент мог узнать о грядущем нападении? Ведь по логике — только после того, как соответствующее решение примут в Берлине. А когда оно было принято?
Дневник Геббельса Откроем рассекреченный ныне дневник министра пропаганды гитлеровской Германии доктора И.Геббельса:
«16 мая 1941 г. Пятница. На Востоке должно начаться 22 мая. Но это в какой-то мере зависит от погоды…»
(То есть 16 мая даже Гитлер ещё точно не знал, когда всё начнётся. Откуда же было знать остальным, в том числе и Сталину? Планы нападения все время меняли погода и всякие неувязки в ходе военных приготовлений. При этом был всё-таки срок, после которого восточная кампания во многом теряла смысл — ведь целью её было победить Россию до зимы. И объективно таким крайним сроком мог стать один из последних десяти дней июня).
Напоминая имена
Упоминаемый в тексте советский агент «Старшина» — офицер штаба люфтваффе лейтенант Харро Шульце-Бойзен. «Корсиканец» — научный советник министерства экономики Арвид Харнак. Оба были не только убежденными антифашистами, но и осведомленными «источниками».
«24 мая 1941 г. Суббота. Мы усердно распускаем по всему свету слухи о высадке в Англии… 5 июня 1941 г. Четверг. Наши высказывания насчет предстоящей высадки (на Британские острова — Авт.) уже начинают действовать. А затем сможем действовать мы, пользуясь всеобщей неразберихой…
14 июня 1941 г. Суббота. Английские радиостанции уже заявляют, что сосредоточение наших войск против России — блеф, которым мы прикрываем свои приготовления к высадке в Англии. Такова и была цель задумки!
15 июня 1941 г. Воскресенье. Из перехваченной радиограммы (…) Москва приводит в боевую готовность военно-морской флот. Значит, дело там обстоит не так уж безобидно, как хотят показать…»
Эти слова Геббельса свидетельствуют, что, вопреки привычному мнению, Сталин говорить-то говорил о своём неверии в нападение Германии летом 1941 г., однако принимал необходимые меры!
Однако Гитлер по-прежнему не определился с точным днём и часом нападения. За 6 дней (!) до начала военных действий Геббельс записывает:
«16 июня 1941 г. Понедельник. Вчера (…) во второй половине дня фюрер вызывает меня в Имперскую канцелярию. (…) Фюрер подробно разъясняет мне положение: нападение на Россию начнётся, как только закончится сосредоточение и развертывание войск. Это будет сделано примерно в течение недели. (…) Италия и Япония получат только извещение о том, что мы имеем намерение в начале июля направить России ультимативные требования. Это быстро станет известным. (…) Чтобы завуалировать подлинную ситуацию, необходимо и далее неотступно распространять слухи: мир с Москвой! Сталин приезжает в Берлин!..
17 июня 1941 г. Вторник. Все подготовительные меры уже приняты. Это должно начаться в ночь с субботы на воскресенье в 3.00. (Вот оно!!! — Авт.).
18 июня 1941 г. Среда. Мы настолько захлестнули мир потоком слухов, что уже и я сам с трудом ориентируюсь… Наш наиновейший трюк: мы планируем созыв большой мирной конференции с участием также и России…
21 июня 1941 г. Суббота. Вопрос о России с каждым часом становится все драматичнее. Молотов (вчера) попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ…
22 июня 1941 г. Воскресенье. (…) нападение на Россию начинается ночью в 3.30… Сталин должен пасть…» (Характерна пометка Геббельса, уточняющая время: «вчера»).
Без суперагента
Иначе говоря — кто бы ни был советским суперагентом, о нападении немцев он никак не мог узнать раньше 17 июня.
Но, может, сам поиск этого суперагента — ложный путь? И его просто не было? Ведь разведка добывает информацию по разным каналам. Есть, например, и такой — перехват дипломатических сообщений.
Помните слова из дневника Геббельса от 16 июня: довести до сведения Италии и Японии, что в июле Германия намерена направить России ультиматум? Задача — «завуалировать подлинную ситуацию».
Но дипломаты ведь ещё общаются между собой, обсуждают текущие события в неофициальном порядке. Тем более — такой повод! Вот и Шуленбург тогда беседовал с послом Италии в СССР Россо. Согласно шифровке, перехваченной советскими спецслужбами, 19 июня 1941 г. Россо направил в МИД Италии сообщение, в котором говорилось: Шуленбург в строго конфиденциальном порядке сказал ему, «что его личное впечатление (…), что вооруженный конфликт неизбежен и что он может разразиться через два-три дня, возможно, в воскресенье».
Оставшееся время
Теперь, если мы сведём вместе все имеющиеся на этот счёт документы (в том числе приведенные в прошлом номере), то они следующим образы ответят на поставленные вопросы: когда и откуда Сталин узнал о предстоящем нападении, какова была дальнейшая логика его действий?
Шифровка Россо, судя по всему, сразу оказалась у Сталина. И он дал указание Молотову срочно обратиться в МИД Германии. Однако, как записал в своём дневнике Геббельс в субботу 21 июня 1941 г.: «Молотов (вчера) попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ…»
«Вчера»… То есть — 20 июня. А ответ пришёл на следующий день — 21 июня. Получив его с комментарием, что «это следовало бы сделать на полгода раньше», Молотов понял: перехваченные слова Шуленбурга уже не просто предположение. И тут же отправился в Кремль. Когда он вошёл в кабинет Сталина, часы показывали 18.27.
«…21 июня в 19 часов были вызваны Тимошенко, Жуков (начштаба РККА) и я (замнаркома обороны). И.В. Сталин сообщил нам, что немцы, не объявляя нам войны, могут напасть на нас завтра, т.е. 22 июня, а поэтому, что мы должны и можем предпринять сегодня же и до рассвета завтра 22.06.41. Тимошенко и Жуков заявили, что, «если немцы нападут, то мы их разобьём на границе, а затем на их территории». И.В. Сталин подумал и сказал: «Это несерьёзно». И обратился ко мне и спросил: «А Вы как думаете?» Я предложил следующее: Во-первых, немедленно снять всю авиацию с приколов и привести её в полную боевую готовность. Во-вторых, войска погран(ичных) и воен(ных) округов выдвинуть на границу и занять ими позиции, приступив немедленно к сооружению полевой фортификации… (далее следует перечисление других предложений Буденного. — Авт.).
За этой линией обороны развернуть резервный фронт, где будут обучаться отмобилизованные дивизии и части, которые производят все фортификационные работы, как на фронте, но резервном. …Это надо делать и потому, что пр(отивни)к уже стоит на нашей границе в полной боевой готовности, выставив многомиллионную армию, армию — уже имеющую боевой опыт, которая только ждёт приказа и может не дать нам отмобилизоваться».
И.В. Сталин сказал, что «Ваши соображения правильные, и я беру на себя поговорить по вопросу авиации с комвойсками округов, а наркому и штабу дать указания округам».
«Вы знаете, что у нас сейчас делается на границе?» Я ответил, что нет, не знаю… Оказывается, (…) нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой границе после 1939 года и вывез всё вооружение из бывших укрепленных районов и свалил его кучами по границе и там же на границе работало свыше миллиона людей (рабочая сила), которые в большей своей части попали к немцам, оружие сваленное также попало к немцам, а бывшие укрепрайоны остались обезоруженными.
После этого обмена мнениями т. Сталин попросил собрать Политбюро… И.В. Сталин информировал Бюро, что при обмене мнениями выяснилось, что у нас нарком обороны и штаб вопросами обороны занимаются поверхностно и необдуманно, и даже несерьёзно.
Тов. Сталин предложил«образовать особый фронт, подчинив его непосредственно Ставке, и назначить Буденного командующим фронтом…
Я после принятых решений на Политбюро ЦК ВКП(б) пошёл прямо к себе на работу… В 4.01 22.06.41 мне позвонил нарком т. Тимошенко и сообщил, что немцы бомбят Севастополь и нужно ли об этом докладывать т. Сталину? Я ему сказал, что немедленно надо доложить, но он сказал: звоните Вы! Я тут же позвонил и доложил не только о Севастополе, но и о Риге, которую немцы также бомбят. Тов. Сталин спросил: а где нарком? Я ответил: здесь со мной рядом (я уже был в кабинете наркома). Тов. Сталин приказал передать ему трубку…Так началась война!»
Об авторе:Николай Алексеевич Добрюха (НАД) — историк и публицист, автор книги «Как убивали Сталина», неожиданное продолжение которой — «Сталин и Христос» — ожидается осенью этого года. Помогал оформлять воспоминания и политические размышления бывшим председателям КГБ В.Семичастному и В. Крючкову. Автор многочисленных выступлений на радио и ТВ и публикаций в центральных газетах.
Вопреки распространенному мнению, в первые часы войны никакой паники, никакой растерянности в физическом поведении вождей коммунистической партии и советского государства, включая Сталина, не наблюдалось. В этот день они много работали. Получив сообщение о том, что вермахт пересек границу СССР, Сталин приехал в Кремль и, начиная с 5 часов 45 минут утра, согласно дневнику дежурных секретарей, и в течение последующих более чем двенадцати часов находился на рабочем месте в своем кабинете, проводя совещания одно за другим. Потом, поздно вечером, он уехал на «ближнюю дачу» в Кунцево. Примерно такое же количество времени следующего дня, 23 июня, он в Кремле не появлялся. Приехал только вечером. То есть свидетельств того, что Сталин был растерян, в архивах нет. Он работал. К элементам растерянности можно отнести не вполне адекватную реакцию его и других руководителей, включая военных, когда стали поступать распоряжения войскам. Это так называемые директивы № 2 и № 3, все различие между которыми заключается в том, что вторая рекомендует войскам перейти в контрнаступление, разгромить на территории Советского Союза вторгнувшиеся войска вермахта, но не переходить государственную границу. А в третьей директиве, судя по всему, руководством страны овладели шапкозакидательские настроения — уже можно и в логово врага.
История о полной растерянности Сталина в первые часы войны — миф
Так что первые дни прошли в рабочем режиме. Кризис наступил несколько позднее, по мере потери территории. Пришло отрезвление, понимание масштабов постигшей страну катастрофы. И совершенно очевидно, что ни военные, ни политическое руководство к такому повороту событий не были готовы. Об этом свидетельствуют вышеназванные директивы и другие постановления Политбюро (например, постановление об отгрузке зерна в западные районы Украинской СССР согласно госплану).
Кризисный момент настал, когда немцы подошли к Ленинграду, когда пал Минск. Вот именно к этим дням и относятся знаменитые воспоминания Микояна, Молотова.
Портрет Иосифа Виссарионовича Сталина, 1941 год. Автор фото: Маргарет Бурк-Уайт
Вообще, всю эту дискуссию не явно и в неясной форме начал Никита Сергеевич Хрущев в своем докладе на XX cъезде: «Если разгромлен враг, то это не в результате гениального руководства…».
Судя по всему, Хрущев изложил чужую версию, поскольку в первые дни войны его не было в Москве, то есть он не мог наблюдать Сталина. Но отголоски того, о чем говорил Никита Сергеевич (или, точнее, основания того, что он интерпретировал), можно найти в воспоминаниях Микояна более позднего периода. Там есть знаменитая фраза, приписываемая Сталину: «Ленин оставил нам великое государство, а мы его про…».
Это цитата в докладе Хрущева. На самом деле в опубликованном докладе две версии: в одном случае стоит многоточие, в другом, печатном варианте, — два слова — «безвозвратно потеряли».
Скорее всего, Хрущев эту историю услышал из уст Микояна и в таком виде ее воспроизвел. У последнего все изложено более подробно и полно.
Кстати говоря, и Молотов в своем известном многодневном интервью Феликсу Чуеву описывает состояние Сталина в эти дни как состояние растерянности, «прострации».
Хрущев утверждал, что в первую неделю Сталин пребывал в «прострации»
Микоян обрисовывает эту историю таким образом, что, получив сообщение о потери Минска, Сталин попробовал добиться подробностей по телефону от руководства Наркомата обороны, Генерального штаба. Сделать этого ему не удалось. Тогда он вместе с руководством Политбюро отправился в Генштаб, где их встретили Тимошенко и Жуков. Сталин пытался допросить последнего, но не смог получить вразумительных ответов. Началась перепалка, по словам и воспоминаниям Микояна. Жуков, этот мужественный человек, расплакался и выбежал из комнаты, после чего делегация Политбюро вышла из Генштаба, и Сталин произнес ту самую фразу про Ленина и великое государство. Потом он уехал в Кунцево, на «ближнюю дачу», и два дня не выходил на связь.
Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев выступает на ХХ съезде КПСС в Кремле, 1956 год
Как это ни удивительно, но никакого плана на случай нападения фашистской Германии у СССР не существовало. 22 числа была создана Ставка Главного Командования, которую возглавил нарком обороны Тимошенко, которого никто всерьез не воспринимал, поскольку все прекрасно понимали, где находятся реальные рычаги власти. Только через несколько дней (уже в начале июля) была создана реальная Ставка Верховного (теперь уже) Главнокомандования, где звание верховного главнокомандующего РККА и ВМФ принял на себя Сталин. Это еще раз свидетельствует о том, что страна, высшее руководство не были готовы к войне.
Сталин не знал точной даты нападения немецких войск на СССР
Кстати говоря, существует такое представление, что Сталин до последнего не верил сообщениям о скором нападении Германии на Советский Союз. Как такое возможно? Видимо, в мыслях вождя сошлись потоки веры и неверия: и вроде бы ты стоишь перед фактом того, что на тебя надвигаются события, но верить этому не хочешь.
Вообще, очень сложно понять логику Иосифа Виссарионовича. Те, кто склонны защищать его позицию, говорят о том, что было так много донесений с разными сроками нападения, что немудрено, что Сталин, сталкиваясь со всей этой информацией, зачастую взаимопротиворечивой, просто не мог ей доверять. Этим и объясняется его нежелание предпринимать что-то реальное и конкретное, что могло бы снизить те издержки, с которыми страна встретилась в результате этой внезапности.
Хорошо, а где же нарком обороны? Где тот же Жуков? Тимошенко? Разве они не понимали, что происходит? Почему не донесли вождю? Сегодня сложно проникнуть в психологию этих людей… Но не стоит забывать, что накануне войны верхушка армии была жесточайшим образом репрессирована. То есть любое несогласие со Сталиным могло закончиться категорически плохо для любого самого высокопоставленного руководителя Наркомата обороны, Генерального штаба и так далее.
Жители Минска несут охотничьи ружья для сдачи в немецкую комендатуру, 1941 год
Возвращаясь к поведению Сталина в первые дни войны. В своих воспоминаниях Микоян описывает эпизод, когда к вождю на «ближнюю дачу» в Кунцево приехали члены Политбюро. Сталин встретил гостей испуганно. Вжавшись в кресло, он спросил: «Зачем приехали»? Это показалось Микояну крайне странным, и он записал: «Сталин явно ожидал ареста».
Было ли это так или нет, сложно сказать. Возможно, Микоян и прав. Хотя можно допустить, что здесь мы имеем дело с сублимацией страхов самого автора и с его надеждой когда-нибудь увидеть страх в глазах «хозяина», которого все так боялись. Троцкий, который Сталина не любил, был его личным и политическим врагом, в своих воспоминаниях в этом отношении отдал «отцу народов» должное. Он записал, что «Сталин умел смотреть опасности в глаза».
После сдачи врагу Минска нервы Сталина не выдержали
После падения Минска Сталин пропал. (29-го числа состоялся вышеописанный нелицеприятный разговор в Наркомате обороны, в Генеральном штабе, после которого вождь и впал в «прострацию»). Два дня он не появлялся в Кремле, что всех сильно удивляло. Остались воспоминания управляющего делами Совнаркома, который все это время ходил к Вознесенскому подписывать бумаги, поскольку не мог подписать их у вождя. Вознесенский взял паузу. Но тут его и других членов Политбюро вызвал к себе Молотов, в кабинете которого произошел симптоматичный разговор. В ходе дискуссии было решено, что нужно ехать к Сталину и создавать орган управления.
Кстати, во время пребывания под стражей после своего ареста в 1953 году Берия написал записку Молотову, в которой напомнил ему, как они сидели у него в кабинете, и как он (Берия) поддержал Молотова в его намерении поставить перед Сталиным вопрос о необходимости создания централизованного органа управления, и как, приняв такое решение, они поехали в Кунцево на «ближнюю дачу». А затем Микоян описал вышеуказанный эпизод. Сталин встретил гостей, сидя в кресле:
— Зачем пришли?
— Создавать комитет обороны, — ответил Молотов.
— Кто во главе?
— Вы, товарищ Сталин.
— Хорошо.
И Маленков красным карандашом на листе бумаги написал постановление об образовании ГКО.
Книги Виктора Резуна, взявшего себе псевдоним «Суворов» хорошо известны тем, кто интересуется историей. Написаны интересно и если не знать сути происходившего перед началом Второй мировой, можно «клюнуть» на резуновскую удочку. Главная задача его книг – возложить ответственность за начало мировой бойни на СССР. Для этого они и писались.
Биография Виктора Резуна известна меньше – кадровый сотрудник советской военной разведки был завербован англичанами во время пребывания за границей. Попался на «медовую ловушку» – классика жанра, вербовка через постель. Шантаж, фотографии и его согласие на сотрудничество. Был вывезен МИ-6 в Великобританию, где «случайно» и стал писателем. В СССР был приговорен за измену Родине к смерной казни. Приговор не отменен…
Не будет преувеличением сказать, что у Резуна –Суворова есть соавтор его книг – это британские спецслужбы.
Это необходимо иметь ввиду, если вы решите почитать его книги.
А вот недавно появившийся журнал «Историк», с точки зрения познания исторической правды и разеивания мифов и лжи о нашей истории, читать не только можно, но и нужно.
Каковы сегодня «столбовые» направления фальсификации истории и антироссийской пропаганды, направленной в прошлое, с целью изменить будущее?
Этих направлений два:
- Сталин = Гитлеру. СССР несет ответственность за Вторую мировую наравне с Третьим Рейхом.
- СССР победил в войне вопреки Сталину, Сталин виноват во всем, что только можно. Но к Победе не имеет никакого отношения.
К этому добавляется ещё одно пропагандистское западное «течение» смысл которого бьет в ту же сторону: майский праздник Победы — это не праздник а день горечи, примирения и скорби. А парад Победы – это бряцание оружием и отвлекющий маневр со стороны власти.
Уверен, что каждый читал и слышал подобные «вирши» в исполнении Пятой колонны и западных политиков.
А вот теперь интервью Виктора Резуна-Суворова «Голосу Америки», обратите внимание, что говорит «русский писатель»
«Нацисты были побеждены вопреки Сталину
… В интервью Русской службе «Голоса Америки», которое писатель дал уже после завершения в Москве масштабных торжеств в честь 70-летия победы над нацистами, состоялся разговор о том, что Виктор Суворов думает об этих торжествах, а также о причинах огромных потерь советского народа в той войне.
Виктор Суворов: Я вижу массовое помешательство народа. Я вижу какой-то взрыв пошлости, совершенно чудовищной пошлости, и чудовищный же уровень, как говорил Александр Васильевич Суворов, «незнайства». Плюс какое-то дикарское ликование, как будто дикарям бусы дали, и они танцуют вокруг костра, на котором людоеды жарят своих пленников. Нет, я думаю, что праздник когда-то был действительно «праздником со слезами на глазах». Теперь он без всяких слез, и мне это не нравится. И эта Победа превращается в инструмент удержания власти, криминальной власти людей, которые обворовали страну.
Во многих ваших книгах очевидна идея, что советский народ победил в Великой Отечественной войне вопреки, а не благодаря Сталину. Как вы думаете, насколько в той войне людям ещё и приходилось преодолевать все то, что на них навешивала Советская власть, то, как она их гнула?
Сталин готовился к нападению, и из-за этого Красная Армия потерпела чудовищное поражение в 1941 году. И все же народ переломил эту ситуацию и завершил войну так, как он её завершил. Народы нашей страны — русские, украинцы, евреи, азербайджанцы, татары, грузины — завершили войну вопреки тем планам, которые готовили Сталин, его Генеральный штаб, Жуков и все остальные. Народ добился этой победы вопреки антинародному режиму».
Вот такой «историк», совершенно «независимый» в своих суждениях и оценках… Которые стали на 100% совпадать с антироссийской пропагандой Запада.
А вот другая цитата на ту же тему. С ней я согласен полностью, равно как полностью не согласен с протеже британской разведки, Резуном.
«Часто можно услышать мнение, что советский народ выиграл войну вопреки Сталину. Насколько справедливо такое утверждение?
Это все равно что сказать, что Отечественную войну 1812 года Российская империя выиграла вопреки Александру I или Северную войну со шведами – вопреки Петру Великому. Глупо утверждать, что своими приказами Сталин только мешал и вредил. Вопреки командованию солдаты на фронте вообще ничего делать не могут. Как и рабочие в тылу. О какой-то самоорганизации народа речи идти просто не может. Работала сталинская система, которая в условиях тяжелейшей войны доказала свою эффективность».
Это фрагмент интервью заведующего научным сектором Российского военно-исторического общества, кандидата исторических наук Юрия Никифорова. Чуть ниже приведу это интереснейшее интервью полностью. А сейчас несколько слов о журнале и ресурсе, который это интервью опубликовал.
Некоторое время назад мне в руки попал новый российский журнал под названием «Историк. Журнал об актуальном прошлом». И приятно удивил качеством материалом, прекрасными иллюстрациями, и, что самое главное – уровнем своих материалов. Думаю, что журнал «Историк» достоин пристального внимания. И в бумажном виде и для чтения в сети.
Думаю, что в самое ближайшее время я опубликую ещё материалы «Историка», которые показались мне интересными. А сейчас для понимания лживости Резуна –Суворова – обещанное интервью российского историка…
«Сталин и война
Каков был вклад в победу Верховного главнокомандующего? Своими соображениями на этот счет с «Историком» поделился заведующий научным сектором Российского военно-исторического общества, кандидат исторических наук Юрий Никифоров
Фото Екатерины Коптеловой
Роль Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР Иосифа Сталина в разгроме нацистской Германии – по-прежнему тема жарких публицистических дискуссий. Одни говорят, что Советский Союз выиграл войну исключительно благодаря военным и организаторским талантам руководителя страны. Другие, напротив, утверждают: войну выиграл не Сталин, а народ, причем не благодаря, а вопреки Верховному, многочисленные ошибки которого якобы только умножили цену победы.
Разумеется, это крайности. Но так уж получилось, что фигура Сталина вот уже многие десятилетия оценивается по принципу «или-или»: или гений, или злодей. Между тем в истории всегда важны полутона, важны оценки, основанные на анализе источников и элементарном здравом смысле. И поэтому мы решили поговорить о роли Сталина в войне sine ira et studio – без гнева и по возможности без пристрастия разобраться, каков был его вклад в Победу.
– Долгие годы бытовало мнение, что в первые дни Великой Отечественной войны генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Сталин находился чуть ли не в прострации, не мог руководить страной. Насколько это соответствует действительности?
– Этот, как и целый ряд других мифов, профессиональными историками давно опровергнут. В результате архивной революции начала 1990-х годов стали известны ранее недоступные документы, в частности Журнал посещений Сталина в его кремлевском кабинете. Документ этот давно рассекречен, полностью опубликован и позволяет сделать однозначный вывод: ни о какой прострации Сталина речи быть не может. Ежедневно в течение первой недели войны к нему в кабинет приходили члены Политбюро ЦК ВКП(б), наркомы и военачальники, там шли совещания.
Несколько дней после 29 июня и до 3 июля руководитель страны провел на даче. Что он там делал, точно неизвестно. Но известно, что он вернулся в Кремль с разработанными проектами постановлений Государственного комитета обороны (ГКО), Совнаркома и других ведомств, которые были приняты сразу по его возвращении в Кремль. Судя по всему, на даче Сталин работал над этими документами и текстом своей знаменитой речи, с которой он обратился к советскому народу 3 июля. Когда читаешь её внимательно, то понимаешь, что ее подготовка требовала времени. Она явно не была сочинена за полчаса.
– В какой мере ответственность за неудачи первых месяцев войны лежит именно на Сталине? В чем состоит его главная ошибка?
– Этот вопрос относится к числу наиболее сложных. Даже в среде историков, которые занимаются им специально, нет единой, канонической точки зрения.
Я бы сделал акцент на том, что Советский Союз (равно как и Российская империя накануне Первой мировой войны) не только по экономическим, но и по географическим и природно-климатическим условиям был в более сложном положении, чем Германия. И прежде всего с точки зрения развертывания вооруженных сил на будущем театре военных действий. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на карту. Нам всегда нужно было гораздо больше времени, чтобы провести мобилизацию, а также сосредоточение и развертывание армии, которой предстояло вступить в бой с противником.
Накануне Великой Отечественной войны Сталин столкнулся с той же проблемой, над которой бился императорский Генштаб перед Первой мировой: как не проиграть «гонку к границе», как вовремя осуществить мобилизацию и развертывание. В 1941 году, как и в 1914-м, наш призывник, получив повестку, должен был сесть на телегу, доехать до военкомата, который зачастую находился на весьма отдаленном расстоянии, потом добраться до железной дороги и так далее.
– У Германии с этим все было проще…
– Судите сами: чтобы развернуть и привести в боевую готовность многомиллионную армию 1941 года, требовалось несколько недель. И главное в том, что, если решение принимается одновременно в Москве и Берлине, Советский Союз по объективным причинам эту «гонку к границе» проигрывает. Эта проблема, кстати, осознавалась в Генштабе, о чем свидетельствует содержание Записки Георгия Жукова от 15 мая 1941 года с соображениями по стратегическому развертыванию Красной армии, а также сводка Генштаба от 22 июня, куда Жуков совершенно сознательно, на мой взгляд, вставил для Сталина фразу: «Противник, упредив нас в развертывании…» К сожалению, адекватного ответа на эту проблему нарком обороны Семен Тимошенко и начальник Генерального штаба РККА Жуков не нашли.
Нацистам было гораздо проще организовать поэтапное сосредоточение своей группировки вторжения на советско-германской границе таким образом, чтобы до последнего момента Кремль оставался в неведении относительно их планов. Мы знаем, что танковые и моторизованные части вермахта перебрасывались к границе в последнюю очередь.
Судя по известным документам, понимание неотвратимости скорого нападения Германии на СССР пришло 10–12 июня, когда что-либо сделать было уже практически невозможно, тем более что объявить открытую мобилизацию или начать осуществлять ускоренные переброски войск к границе без санкции Сталина генералы не могли. А Сталин такой санкции не дал. Получилось, что Красная армия, будучи по численности личного состава примерно равной силам вторжения и превосходя их по танкам, авиации и артиллерии, не имела возможности задействовать в первые недели войны весь свой потенциал. Дивизии и корпуса первого, второго и третьего эшелонов вступали в сражение по частям, в разное время. Их поражение в этом смысле было запрограммировано.
– Какие решения по приведению войск в боевую готовность были приняты?
– Еще весной была проведена частичная мобилизация под видом Больших учебных сборов (БУС), начата переброска сил к государственной границе. В последнюю неделю перед войной были отданы приказы по выдвижению дивизий приграничных округов в районы сосредоточения, маскировке аэродромов и других военных объектов. Буквально накануне войны было распоряжение о выделении из окружных штабов фронтовых управлений и выдвижении их на командные пункты. За то, что многие приказы и распоряжения Наркомата обороны и Генштаба были исполнены с опозданием или вообще остались только на бумаге, несут ответственность командующие и штабы приграничных округов и подчиненных им армий. Сваливать на Сталина всю вину за опоздание с приведением войск в боевую готовность, как это повелось со времен Никиты Хрущева, я считаю неправильным.
Тем не менее, как руководитель государства, Сталин обязан был глубже вникнуть в сложности обеспечения своевременного отмобилизования войск и приведения их в боевую готовность и побудить военных действовать более энергично. Он же, как представляется, до самого последнего момента не был уверен, что война начнется внезапным нападением немцев и что произойдет это утром 22 июня. Соответственно, никакого внятного, недвусмысленного сигнала из Кремля на этот счет по «вертикали власти» так и не прошло. Лишь в ночь с 21 на 22 июня было принято соответствующее решение и в войска была отправлена директива № 1. Так что ответственность за поражения первых недель и даже месяцев войны со Сталина снять нельзя: он виноват, и никуда от этого не уйти.
Проводы на фронт
– Часто можно услышать: «Но ведь разведка докладывала!»
– Неверны утверждения, что Сталин имел точные данные о дате начала войны. Советская разведка добыла массу сведений о подготовке Германии к нападению на СССР, но сделать однозначные выводы относительно сроков и характера нападения было крайне сложно, если не вообще невозможно. Во многих сообщениях была отражена немецкая дезинформация о подготовке Германией ультимативных требований к Советскому Союзу, в частности по поводу отторжения Украины. Германские спецслужбы специально распространяли такие слухи.
Вероятно, в Кремле рассчитывали, что первому выстрелу будет предшествовать какой-либо дипломатический демарш со стороны Гитлера, как это было в случаях с Чехословакией и Польшей. Получение такого ультиматума давало возможность вступить в переговоры, пусть заведомо провальные, и выиграть время, столь необходимое РККА для завершения подготовительных мероприятий.
– В чем вы видите главные причины неудач первых лет войны?
– Основные причины неудач 1941–1942 годов являются «производными» от катастрофы лета 1941-го. Промышленность пришлось спешно эвакуировать на восток. Отсюда резкое падение производства. Зимой 1941–1942 года в армии было мало техники, стало нечем стрелять. Отсюда высокие потери. Это во-первых.
Во-вторых, когда кадровая армия погибала в окружении, на смену ей приходили слабо обученные люди, которых только что мобилизовали. Их спешно бросали на фронт, чтобы закрыть образовавшиеся бреши. Такие дивизии обладали меньшей боеспособностью. Значит, их требовалось больше.
В-третьих, огромные потери в танках и артиллерии в первые месяцы войны привели к тому, что у нашего командования зимой 1941–1942 года отсутствовал главный инструмент успешного наступления – механизированные части. А обороной войну не выиграешь. Пришлось восстанавливать кавалерию. Пехота же под Москвой в контрнаступление в буквальном смысле слова пошла…
– …по снегам и бездорожью.
– Именно так! Большие жертвы стали следствием системных проблем, а те возникли в результате тяжелого поражения в приграничных сражениях. Естественно, были и субъективные причины наших неудач, связанные с принятием ряда ошибочных решений (как на фронте, так и в тылу), но не они определяли общее течение событий.
Немцы наступают
– Каким был механизм принятия решений по военным вопросам?
– Этот механизм реконструируется по воспоминаниям людей, которые участвовали в обсуждении и принятии решений. Все было сконцентрировано вокруг фигуры Сталина как председателя ГКО и Верховного главнокомандующего. Все вопросы решались на совещаниях в его кабинете, куда приглашались лица, в ведении и в сфере ответственности которых эти вопросы находились. Такой подход позволил советскому руководству успешно решить задачу согласования потребностей фронта с проведением эвакуации, развертыванием военного производства, строительства и в целом с жизнью всей страны.
– Менялись ли на протяжении войны подходы Верховного главнокомандующего к принятию решений? Сильно ли Сталин образца начала войны отличался от Сталина, подписавшего в июле 1942-го приказ «Ни шагу назад!»? Насколько и в чем Сталин 1945 года отличался от Сталина 1941 года?
– Прежде всего я бы согласился с историком Махмутом Гареевым, давно уже обратившим внимание на ошибочность изображения Сталина исключительно как гражданского человека. К началу Второй мировой он обладал большим военным опытом, нежели Уинстон Черчилль или Франклин Делано Рузвельт.
Напомню, что в годы Гражданской Иосиф Сталин лично отвечал за оборону Царицына. Участвовал он и в Советско-польской войне 1920 года. Накануне Великой Отечественной генеральный секретарь ЦК ВКП(б) руководил индустриализацией, созданием военно-промышленного комплекса страны. То есть эта сторона дела ему была хорошо известна.
Конечно, с точки зрения оперативного искусства, которое требуется от командующего, он допускал ошибки. Но нельзя забывать о том, что Сталин смотрел на события с точки зрения большой стратегии. Обычно критикуется его решение начала 1942 года перейти в наступление по всему советско-германскому фронту. Это интерпретируется как грубый просчет Сталина, который якобы переоценил успехи, достигнутые Красной армией во время контрнаступления под Москвой. Критики не учитывают того, что спор между Сталиным и Жуковым не шел о том, надо ли переходить в общее наступление. Жуков тоже был за наступление. Но он хотел, чтобы все резервы были брошены на центральное направление – против группы армий «Центр». Жуков рассчитывал, что это позволит обрушить здесь немецкий фронт. А Сталин не дал этого сделать.
– Почему?
– Дело в том, что Сталин, как руководитель страны и Верховный главнокомандующий, имел перед глазами весь советско-германский фронт. Нельзя забывать, что в это время стоял вопрос о выживании Ленинграда. Каждый месяц там умирало около 100 тыс. человек. Не выделить сил для того, чтобы попытаться прорвать кольцо блокады, было бы преступлением по отношению к ленинградцам. Поэтому начинается Любанская операция, которая потом закончилась гибелью 2-й ударной армии генерала Андрея Власова. В это же время погибал Севастополь. Сталин попробовал при помощи десанта, высадившегося в Феодосии, оттянуть часть сил противника от Севастополя. Оборона города продолжалась до июля 1942 года.
Таким образом, Верховный главнокомандующий в той ситуации не мог отдать все резервы Жукову. В итоге не были успешными ни Ржевско-Вяземская операция, ни попытка прорыва блокады Ленинграда. Да и Севастополь затем пришлось оставить. Постфактум решение Сталина выглядит ошибочным. Но поставьте себя на его место, когда в начале 1942 года он принимал решение…
– Вряд ли критики Сталина захотели бы оказаться на его месте.
– Надо учесть и то, что разведка у немцев была поставлена лучше, чем у нас. Театр военных действий наше командование представляло хуже. Киевский «котел» 1941 года – яркое тому подтверждение. Не Сталин, а разведка Юго-Западного фронта проглядела вторую, южную «клешню» окружения.
Кроме того, мы должны отдавать должное и гитлеровским генералам. Во многих случаях они действовали так, что вводили в заблуждение командование Красной армии. А в 1941-м они ещё и владели стратегической инициативой.
Сталину нужно было время, чтобы научиться слушать своих подчиненных и считаться с объективными обстоятельствами. В начале войны он иногда требовал от войск невозможного, не всегда хорошо представляя, каким образом принятое в кабинете решение может быть исполнено непосредственно в войсках и может ли оно вообще быть исполнено в указанные сроки, в тех или иных конкретных сложившихся обстоятельствах. По свидетельству тех наших военачальников, кто с ним чаще всего общался в годы войны, Георгия Жукова и Александра Василевского, в 1941-м и 1942-м Сталин нередко был излишне нервным, резко реагировал на неудачи и возникающие проблемы. С ним было тяжело общаться.
– Давил груз ответственности.
– Да. Плюс постоянные перегрузки. Кажется, что в начале войны он пытался взвалить на себя все, старался вникнуть во все вопросы до мелочей, очень мало кому доверял. Поражения 1941 года его потрясли. Его должен был мучить вопрос: «Мы вложили перед войной в укрепление обороноспособности страны такие большие средства, всей страной затратили столько усилий… Где результат? Почему отступаем?»
– Вы коснулись темы взаимоотношений Сталина и Жукова. Как в годы войны выстраивалась иерархия в отношениях лидера страны и крупнейшего полководца? Сталин больше прислушивался к его словам или чаще приказывал?
– Жуков далеко не сразу стал в глазах Сталина тем человеком, которому можно безоговорочно доверять. В конце июля 1941-го, после оставления Смоленска, он был отстранен от должности начальника Генерального штаба РККА. Сталин отправил Жукова командовать фронтом. В начале войны он многих снимал, многих назначал. Искал людей, на которых можно было бы опереться.
Судьбоносными для Георгия Жукова стали два события. Когда он был назначен командующим Ленинградским фронтом, в плане «Барбаросса» наметился сбой. Гитлер принял тогда решение перебросить танковые дивизии группы Эриха Гёпнера под Москву. Хотя и роль Жукова в спасении города на Неве отрицать нельзя. Он заставил защитников Ленинграда стоять насмерть. Когда новый командующий прибыл на Ленинградский фронт, ему пришлось бороться с паническими настроениями.
После того как Жуков навел порядок под Ленинградом и положение там стабилизировалось, с той же задачей – спасать город – Сталин перебросил его под Москву. В газетах был опубликован портрет Георгия Константиновича. В ходе Московской битвы, по-видимому, Жукову и удалось по-настоящему завоевать уважение и доверие Сталина.
Постепенно Жуков превратился в человека, которому Верховный главнокомандующий стал поручать решение самых трудных и важных задач. Так, когда немцы прорвались к Волге, он назначил Жукова своим заместителем и отправил отстаивать Сталинград. А поскольку устоял и Сталинград, доверие к Жукову возросло еще больше.
Если же говорить об иерархии, то она всегда была такой: Сталин приказывал, а Жуков исполнял. Говорить, как некоторые, что Жуков якобы мог уклониться от исполнения приказов Верховного главнокомандующего или действовать по собственной инициативе, наплевав на мнение сверху, глупо. Конечно, в ходе войны Сталин все чаще предоставлял ему право принимать самостоятельные решения. Уже во время Битвы под Сталинградом в телеграммах Верховного Жукову встречается фраза «Принимайте решения на месте», в том числе и по вопросу, когда именно переходить в наступление. Доверие выражалось и в удовлетворении запросов на выделение резервов и их распределение по фронту.
– На что Сталин ориентировался при подборе кадров в первую очередь?
– Определяющей в ходе войны была способность руководителей всех рангов – как на фронте, так и в промышленности – добиваться необходимого результата. Генералы, умевшие решать поставленные Верховным главнокомандующим задачи, делали карьеру. Люди должны были делом доказывать свою профессиональную пригодность, только и всего. Такова логика войны. В её условиях Сталину было не до того, чтобы обращать внимание на какие-то чисто личные моменты. На него не производили впечатления даже доносы политических органов. Компромат пошел в ход, когда война была выиграна.
– Часто можно услышать мнение, что советский народ выиграл войну вопреки Сталину. Насколько справедливо такое утверждение?
– Это все равно что сказать, что Отечественную войну 1812 года Российская империя выиграла вопреки Александру I или Северную войну со шведами – вопреки Петру Великому. Глупо утверждать, что своими приказами Сталин только мешал и вредил. Вопреки командованию солдаты на фронте вообще ничего делать не могут. Как и рабочие в тылу. О какой-то самоорганизации народа речи идти просто не может. Работала сталинская система, которая в условиях тяжелейшей войны доказала свою эффективность.
– А ещё часто утверждают, что, если бы не ошибки Сталина, война была бы выиграна «малой кровью».
– Когда так говорят, то, по-видимому, предполагают, что кто-то другой на месте Сталина принял бы другие решения. Встает вопрос: какие именно решения? Предложите альтернативу! Ведь выбор делается исходя из имеющихся возможностей.
Например, предложите достойную альтернативу договору, подписанному Молотовым и Риббентропом в Москве 23 августа 1939 года, которая была бы в тех обстоятельствах более выгодной с точки зрения обеспечения национально-государственных интересов Советского Союза. Замечу, что многочисленные критики этого шага советского руководства так и не смогли предложить ничего вразумительного на этот счет.
Полководцы Победы. Генералиссимус Советского Союза Иосиф Сталин с маршалами, генералами и адмиралами. Март 1946 года
То же самое можно сказать и о 1941-м. Ведь Сталин тогда, кстати, думал ещё и о том, что в грядущей войне с Германией Соединенные Штаты должны оказаться на нашей стороне. А для этого важно было не дать американцам повода «поверить» в то, что Гитлер лишь обороняется против агрессии СССР и что в развязывании войны виноват Сталин, а не Гитлер.
– Любимая тема либеральных историков и журналистов – цена победы. Утверждается, что СССР победил за счет колоссальных человеческих жертв. Насколько справедливо такое утверждение и чем объясняются беспрецедентные потери Советского Союза?
– Мне всегда была неприятна сама постановка вопроса в такой терминологии – «цена» и «качество поставленных услуг». Во время войны решался вопрос о выживании народов СССР. Ради спасения своих детей и близких советские люди жертвовали жизнью, это был свободный выбор миллионов людей. Наконец, многомиллионные жертвы – это не цена победы, а цена фашистской агрессии. Две трети понесенных нашей страной людских потерь – это следствие истребительной политики нацистского руководства по обезлюживанию захваченных территорий, это жертвы гитлеровского геноцида. Трое из пяти советских военнопленных погибли.
Потери же вооруженных сил противоборствующих сторон вполне сопоставимы. Никто из серьезных историков не видит оснований критиковать данные по потерям в армиях, приведенные в исследованиях коллектива под руководством генерал-полковника Григория Кривошеева. Альтернативные способы подсчетов приводят к большей погрешности. Так вот, согласно этим данным, безвозвратные потери Красной армии составили около 12 млн человек (убитые, умершие от ран, пропавшие без вести и пленные). Но не все эти люди погибли: около 3 млн из них остались на оккупированной территории и после освобождения были повторно призваны либо выжили в плену и вернулись домой после войны. Что же касается совокупных потерь Советского Союза в 26,6 млн человек, то есть причины считать, что они несколько преувеличены, но вопрос этот требует дополнительного изучения.
– На Западе, да и среди наших либералов принято равнять Сталина с Гитлером. Как вы относитесь к фигуре Сталина и исторической памяти о нем?
– Пресловутое «уравнивание» Сталина и Гитлера надо рассматривать в первую очередь в контексте пропагандистских технологий и мероприятий, призванных оказывать воздействие на общественное сознание. Оно никак не связано с поиском исторической правды, да и вообще с наукой. Любой гражданин России, думающий о будущем своей страны, обязан понять и принять следующее: исторические фигуры такого масштаба должны быть защищены от оскорблений и окарикатуривания в публичном пространстве. Дискредитируя тем или иным способом выдающихся деятелей отечественной истории в общественном сознании, мы вольно или невольно будем дискредитировать целый период нашей истории, свершения целого поколения наших предков. Сталин, как лидер страны, остается символом своей эпохи и тех людей, которые под его руководством строили и побеждали. Главным делом жизни Сталина стал разгром фашизма в Великой Отечественной войне. Этим определяется его вклад не только в историю нашей страны, но и в историю человечества.
«Военный дневник Буденного» и тайна начала войны
В преддверии 70-летия начала Великой Отечественной войны «АН» продолжают публиковать историческое расследование публициста Николая ДОБРЮХИ (нач. в №22 – 9.06.2011). Знал ли Сталин точный срок нападения Германии? Если знал – то откуда? Когда узнал? Что мог и что уже не мог сделать? Автор опирается на не публиковавшийся ранее источник – «Военный дневник первого зама наркома обороны маршала Буденного», а также ряд архивных материалов, еще не введенных в широкий научный оборот.
В предыдущем номере приведены документы, подтверждающие: Сталин – знал! Но откуда – ведь агентуре он до конца не доверял?
Борман, Чехова или Шуленбург?
Итак, Сталин называет «дезинформатором» агента «Старшину», не верит «Корсиканцу» и Зорге. Логично предположить, что у Сталина был другой источник, причем уровнем выше. Кто? Человек из непосредственного окружения Гитлера? Или просто близкий к нацистской верхушке?
В последние годы появились предположения, что «источником» №1 мог быть посол Германии в СССР граф Вернер фон Шуленбург. Дипломат с 40-летним стажем, он почитал Бисмарка и помнил установку «железного канцлера»: самыми большими ошибками для Германии станут война на два фронта и война с Россией. Позднее Шуленбург превратился в убежденного врага гитлеровского режима, за участие в «заговоре 20 июля 1944 г.» был повешен. Но опять же – никаких доказательств его предвоенного сотрудничества с нами.
Между тем, увлеченные поисками агента №1, мы не задаем себе самый простой вопрос: а когда этот предполагаемый суперагент мог узнать о грядущем нападении? Ведь по логике – только после того, как соответствующее решение примут в Берлине. А когда оно было принято?
Дневник Геббельса
Откроем рассекреченный ныне дневник министра пропаганды гитлеровской Германии доктора И. Геббельса:
«16 мая 1941 г. Пятница. На Востоке должно начаться 22 мая. Но это в какой-то мере зависит от погоды…»
(То есть 16 мая даже Гитлер еще точно не знал, когда все начнется. Откуда же было знать остальным, в том числе и Сталину? Планы нападения все время меняли погода и всякие неувязки в ходе военных приготовлений. При этом был все-таки срок, после которого восточная кампания во многом теряла смысл – ведь целью ее было победить Россию до зимы. И объективно таким крайним сроком мог стать один из последних десяти дней июня).
Напоминая имена
Упоминаемый в тексте советский агент «Старшина» – офицер штаба люфтваффе лейтенант Харро Шульце-Бойзен. «Корсиканец» – научный советник министерства экономики Арвид Харнак. Оба были не только убежденными антифашистами, но и осведомленными «источниками».
5 июня 1941 г. Четверг. Наши высказывания насчет предстоящей высадки (на Британские острова – Авт.) уже начинают действовать. А затем сможем действовать мы, пользуясь всеобщей неразберихой…
14 июня 1941 г. Суббота. Английские радиостанции уже заявляют, что сосредоточение наших войск против России – блеф, которым мы прикрываем свои приготовления к высадке в Англии. Такова и была цель задумки!
15 июня 1941 г. Воскресенье. Из перехваченной радиограммы (…) Москва приводит в боевую готовность военно-морской флот. Значит, дело там обстоит не так уж безобидно, как хотят показать…»
Эти слова Геббельса свидетельствуют, что, вопреки привычному мнению, Сталин говорить-то говорил о своем неверии в нападение Германии летом 1941 г., однако принимал необходимые меры!
Однако Гитлер по-прежнему не определился с точным днем и часом нападения. За 6 дней (!) до начала военных действий Геббельс записывает:
«16 июня 1941 г. Понедельник. Вчера (…) во второй половине дня фюрер вызывает меня в Имперскую канцелярию. (…) Фюрер подробно разъясняет мне положение: нападение на Россию начнется, как только закончится сосредоточение и развертывание войск. Это будет сделано примерно в течение недели. (…) Италия и Япония получат только извещение о том, что мы имеем намерение в начале июля направить России ультимативные требования. Это быстро станет известным. (…) Чтобы завуалировать подлинную ситуацию, необходимо и далее неотступно распространять слухи: мир с Москвой! Сталин приезжает в Берлин!..
17 июня 1941 г. Вторник. Все подготовительные меры уже приняты. Это должно начаться в ночь с субботы на воскресенье в 3.00. (Вот оно!!! – Авт.).
18 июня 1941 г. Среда. Мы настолько захлестнули мир потоком слухов, что уже и я сам с трудом ориентируюсь… Наш наиновейший трюк: мы планируем созыв большой мирной конференции с участием также и России…
21 июня 1941 г. Суббота. Вопрос о России с каждым часом становится все драматичнее. Молотов (вчера) попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ…
22 июня 1941 г. Воскресенье. (…) нападение на Россию начинается ночью в 3.30… Сталин должен пасть…»
(Характерна пометка Геббельса, уточняющая время: «вчера»).
Без суперагента
Иначе говоря – кто бы ни был советским суперагентом, о нападении немцев он никак не мог узнать раньше 17 июня.
Но, может, сам поиск этого суперагента – ложный путь? И его просто не было? Ведь разведка добывает информацию по разным каналам. Есть, например, и такой – перехват дипломатических сообщений.
Помните слова из дневника Геббельса от 16 июня: довести до сведения Италии и Японии, что в июле Германия намерена направить России ультиматум? Задача – «завуалировать подлинную ситуацию».
Но дипломаты ведь еще общаются между собой, обсуждают текущие события в неофициальном порядке. Тем более – такой повод! Вот и Шуленбург тогда беседовал с послом Италии в СССР Россо.
Согласно шифровке, перехваченной советскими спецслужбами, 19 июня 1941 г. Россо направил в МИД Италии сообщение, в котором говорилось: Шуленбург в строго конфиденциальном порядке сказал ему, «что его личное впечатление (…), что вооруженный конфликт неизбежен и что он может разразиться через два-три дня, возможно, в воскресенье».
Оставшееся время
Теперь, если мы сведем вместе все имеющиеся на этот счет документы (в том числе приведенные в прошлом номере), то они следующим образы ответят на поставленные вопросы: когда и откуда Сталин узнал о предстоящем нападении, какова была дальнейшая логика его действий?
Шифровка Россо, судя по всему, сразу оказалась у Сталина.И он дал указание Молотову срочно обратиться в МИД Германии. Однако, как записал в своем дневнике Геббельс в субботу 21 июня 1941 г.: «Молотов (вчера) попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ…»
«Вчера»… То есть – 20 июня. А ответ пришел на следующий день – 21 июня. Получив его с комментарием, что «это следовало бы сделать на полгода раньше», Молотов понял: перехваченные слова Шуленбурга уже не просто предположение. И тут же отправился в Кремль. Когда он вошел в кабинет Сталина, часы показывали 18.27.
«…21 июня в 19 часов были вызваны Тимошенко, Жуков (начштаба РККА) и я (замнаркома обороны). И.В. Сталин сообщил нам, что немцы, не объявляя нам войны, могут напасть на нас завтра, т.е. 22 июня, а поэтому, что мы должны и можем предпринять сегодня же и до рассвета завтра 22.06.41.
Тимошенко и Жуков заявили, что, «если немцы нападут, то мы их разобьем на границе, а затем на их территории». И.В. Сталин подумал и сказал: «Это несерьезно». И обратился ко мне и спросил: «А Вы как думаете?» Я предложил следующее:
Во-первых, немедленно снять всю авиацию с приколов и привести ее в полную боевую готовность. Во-вторых, войска погран(ичных) и воен(ных) округов выдвинуть на границу и занять ими позиции, приступив немедленно к сооружению полевой фортификации… (далее следует перечисление других предложений Буденного. – Авт.).
За этой линией обороны развернуть резервный фронт, где будут обучаться отмобилизованные дивизии и части, которые производят все фортификационные работы, как на фронте, но резервном.
…Это надо делать и потому, что пр(отивни)к уже стоит на нашей границе в полной боевой готовности, выставив многомиллионную армию, армию – уже имеющую боевой опыт, которая только ждет приказа и может не дать нам отмобилизоваться».
И.В. Сталин сказал, что «Ваши соображения правильные, и я беру на себя поговорить по вопросу авиации с комвойсками округов, а наркому и штабу дать указания округам».
«Вы знаете, что у нас сейчас делается на границе?»Я ответил, что нет, не знаю…
Оказывается, (…) нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой границе после 1939 года и вывез все вооружение из бывших укрепленных районов и свалил его кучами по границе и там же на границе работало свыше миллиона людей (рабочая сила), которые в большей своей части попали к немцам, оружие сваленное также попало к немцам, а бывшие укрепрайоны остались обезоруженными.
После этого обмена мнениями т. Сталин попросил собрать Политбюро… И.В. Сталин информировал Бюро, что при обмене мнениями выяснилось, что у нас нарком обороны и штаб вопросами обороны занимаются поверхностно и необдуманно, и даже несерьезно.
Тов. Сталин предложил «образовать особый фронт, подчинив его непосредственно Ставке, и назначить Буденного командующим фронтом…
Я после принятых решений на Политбюро ЦК ВКП(б) пошел прямо к себе на работу…
В 4.01 22.06.41 мне позвонил нарком т. Тимошенко и сообщил, что немцы бомбят Севастополь и нужно ли об этом докладыватьт. Сталину? Я ему сказал, что немедленно надо доложить, но он сказал: звоните Вы! Я тут же позвонил и доложил не только о Севастополе, но и о Риге, которую немцы также бомбят. Тов. Сталин спросил: а где нарком? Я ответил: здесь со мной рядом (я уже был в кабинете наркома). Тов. Сталин приказал передать ему трубку…
Так началась война!»
Николай Добрюха