У религии очень сложные отношения с гуманизмом. Гуманность, человечность отдельных религиозных заповедей и поведения отдельных верующих, священнослужителей отнюдь не исключает того факта, что религия как таковая несовместима с гуманизмом, гуманистической философией.
1. Религия, любая религия делит людей на своих приверженцев (православных, правоверных и т. д.) и неверных (иноверцев, неверующих) и этим фактически выступает против человечности, т. е. против признания за любым человеком его достоинства как человека. Неверные с точки зрения верующих так или иначе ущербны, в лучшем случае достойны жалости, а в худшем — презрения и даже ненависти. Общение с неверным для верующего ортодокса — это осквернение и он обычно старается после этого общения «очиститься», т. е. освободиться от «скверны» (христианин-ортодокс, например, крестится, мысленно-словесно прогоняя от себя скверну).
А ведь если вдуматься, для приверженцев любой религии неверные — это большая часть человечества. Даже мировые религии (христианство, ислам, буддизм) имеют в качестве своих приверженцев-адептов ничтожную часть человечества (из почти 7-и миллиардов людей христиан насчитывают два с лишним миллиарда, мусульман — от 1,2 до 1,5 миллиарда, буддистов — до 500 миллионов). Представьте себе, большая часть людей для приверженца той или иной религии — это как бы недолюди. О какой человечности, гуманности можно здесь говорить! И тем более, о гуманизме!
Таким образом, для верующего, если он действительно верующий, гуманизм — опасная философия, а человечность, гуманность — слова, не имеющие смысла, или даже вредные. (Мне доподлинно известно, что некоторые наши православные деятели крайне негативно относятся к философии гуманизма, а слова «человек», «люди» стараются не произносить, заменяя их словами «христианин», «крещеный», «православный» и т. п. В последние годы стало популярным ужасно нелепое слово «воцерковленный». Согласно понятию «воцерковленный» ты должен быть не только крещеным, но и воцерковленным, т. е. прикрепленным к какой-либо церковной общине и/или исполняющим положенные таинства. Если ты не воцерковленный, то на тебя смотрят косо, как на отщепенца.)
Гуманизм не признает деления людей, образно говоря, на чистых и нечистых, на людей первого и второго сорта. Для гуманиста человек ценен сам по себе, как таковой, уже в силу своего рождения. Гуманист изначально положительно относится к человеку, каким бы этот человек ни был, законопослушным или преступником, мужчиной или женщиной, соплеменником или другой национальности, верующим или неверующим. Гуманистическая философия — осознанная установка на человечность без границ.
Приверженец гуманизма осмысляет человечность как фундаментальную ценность, независимо от своей сословной или иной групповой принадлежности. Гуманизм ориентируется на конкретного, “вот этого” человека, на индивидуума, на человека как уникальное явление. В самом деле, как только мы думаем о человеке по принадлежности, как представителе той или иной социальной группы, общности, тут же испаряется индивидуальная составляющая человека, исчезает его уникальность, а это уже неполный, частичный, обобщенный, унифицированный человек. Гуманизм напрочь отвергает такое представление. В этом его коренное отличие от разных групповых идеологий, в том числе от религиозного фундаментализма…
2. Религия несовместима с гуманизмом не только потому, что большую часть людей (неверных) рассматривает как людей второго сорта. Она вообще принижает человека, как такового (перед лицом бога, богов, сверхъестественных существ-сил), ставит его в зависимость от надчеловеческого. На практике это означает либо самоуничижение, либо уничижение со стороны других, прежде всего тех, кто взял на себя роль священников-жрецов, посредников между богом/богами и людьми. Священники утверждают свое духовное лидерство, превосходство над всеми остальными людьми, так или иначе учат, наставляют, командуют. В христианстве священнослужителей обычно именуют (святыми) отцами (отец Михаил, батюшка и т. п.) — по аналогии с отцом небесным, богом. А кто такой отец, как ни руководитель-начальник, которого надо слушаться. (Религия, кстати, проникнута духом патернализма. Отношения людей как родителей и детей хороши, когда дети малы и беспомощны. Когда же дети вырастают, эти отношения превращаются в оковы; поэтому умные родители относятся к взрослым детям как к равным.)
С точки зрения гуманизма человек самостоятелен и, как явление земной жизни, самодостаточен. Если он и зависит от чего-либо, то не от каких-то потусторонних, сверхъестественных, надчеловеческих сил, а от среды обитания.
Кстати, гуманизм имеет свои границы; он не претендует на вселенство, на антропоцентризм, на то, чтобы человек рассматривался как центр Вселенной. (Мир в целом, безусловно, не является только средой обитания человека; он необъятен и как таковой не подчиняется человеку). Гуманизм лишь указывает, что человек для человека — высшая ценность. Утверждая достоинство человека, гуманизм в то же время выступает против возвеличивания, обожествления человека. Гуманизм и высокомерие несовместимы.
(В отличие от гуманизма религия менее скромна. Как это ни удивительно, она с одной стороны принижает человека, а с другой, возвеличивает его. Согласно библейским представлениям человек создан по образу и подобию Бога, является основным предметом его забот, а место обитания человека — Земля — рассматривается как центр Вселенной. Это, в сущности, детский взгляд на вещи. Ребенок чувствует-сознает свою слабость, беспомощность и в то же время воспринимает весь окружающий мир как свой дом, где хозяевами [самыми могущественными существами] являются его родители, старшие родственники.)
* * *
Иногда сами приверженцы тех или иных религий употребляют выражения «религиозный гуманизм», «христианский, исламский и т. п. гуманизм». Это недоразумение или элементарное непонимание значения слов. Гуманизм по своей сути не может быть светским или религиозным. Он один — для верующих и неверующих.
Гуманизм верующего ограничен, поскольку его человечность очерчена рамками религиозного поклонения надчеловеческому (божественному, в частном случае). Во имя этого надчеловеческого верующий может совершать бесчеловечные поступки.
Гуманизм неверующего также может быть ограничен, если его человечность приносится в жертву надчеловеческому же: коллективному, групповому (нации, расе, коммунизму и т. п.).
В той мере, в какой человек поступает человечно по отношению к другим людям и осмысляет эту свою человечность без ограничений, без оглядок на надчеловеческое, он — гуманист.
Систематизация и связи
«Христос является богочеловеком, в личности которого неслиянно и нераздельно соединились две природы» — а бывают ли две природы? и не религиозное ли это представление о Спасителе, догмат, как выдуманное кем-то, и где тогда гуманизм? в явлении Спасителя как индивида, или в религии о пришествии его в мир, именно здесь и начинается расхождение религии борющейся за монополию с гуманизмом где индивид. Брак правовой институт, где индивид, и никаким местом не относится к религии, где церковные порядки и установления. Спаситель вещал о внутреннем индивида, а церковь о внешнем Тела, что совершенно разное. «Для верующего человека папа — авторитет, что определяет отношение в этой сложной ситуации«— авторитети отношения у Кротова, авторитет религиозный — к внутреннему, а отношения — к внешнему Тела, значит фраза Кротова «папа — авторитет, что определяет отношение»абсурдная уже в основании своём. Религии возникали в эпоху абсолютно бесполого Тела, а половое Тела возникать стало в 15-16 веках, когда и стали выравниваться отношения биополов, а до этого времени женщину не причисляли к человеку даже. «А почему Христос прослезился над умершим Лазарем, если Он знал, что Он его сейчас воскресит?»— жизнь и смерть одно, а воскресает равное тебе, в этом смысл, и Спаситель умер, освобождая Тело от напряжения. «Является ли постановка человека в центр существенной причиной непорядков, трагедий и ужасов современной жизни?» — да является, есть индивид только, как правовая абстракция, а не человек, как идея, но причиной скорее идеологической, уберите идеологию сильных людей среди чиновников, и она исчезнет. Чем держится авторитет чиновника, простым заблуждением, которое организуется ухищрениями идеологии.
Яков Кротов: Но живые люди смотрят на пап снизу вверх. У них на уме: я полюбил другую и хочу жить с нею, развод оформляет церковный суд. Для верующего человека папа — авторитет, что определяет отношение в этой сложной ситуации, причем определяет драматически. Гуманист скажет: женился человек второй раз, вышел замуж — ну, это его жизнь; мы же не Ветхий Завет, чтобы побивать камнями за неединобрачие. А христианин скажет: ну, Божий закон есть Божий закон, и извольте мучиться.Инна Карезина: Я не могу публично обсуждать брак и развод, потому что занимаю позицию, которая не совсем одобряется Католической церковью. И, насколько я знаю, публичное обсуждение этих вопросов в Церкви вообще запрещено.Иван Лупандин: Да нет, почему человек не имеет права высказать свое мнение на животрепещущий вопрос? Тем более, что папа Франциск сейчас пересматривает какие-то строгости…Инна Карезина: Ну, пока этот вопрос не пересмотрен, и боюсь, что не будет пересмотрен. А его надо пересмотреть. Но у нас пошел крен немного не в ту сторону. Мы противопоставляем духовную и светскую власть.Яков Кротов: Мы представляем взгляд на мир, как сказал святейший патриарх, когда в центре — человек, все для блага человека, в том числе и разведенного, и взгляд на мир, где все для выполнения закона Божьего. Эти два взгляда оказываются друг с другом в конфкликте.Инна Карезина: Получается страшная вещь — противопоставление божественного и человеческого, в то время как Христос является богочеловеком, в личности которого неслиянно и нераздельно соединились две природы. Кроме того, Священное Писание тоже является плодом совместного творчества Святого Духа и человека. То есть в самых важных моментах христианской веры мы видим, что Божественное и человеческое не противопоставлены, а наоборот, соединены, и в этом залог нашего спасения, иначе было бы невозможно. Тем не менее, это противопоставляется. Причем, иногда даже кажется, что некоторые священнослужители как будто стесняются человеческой природы Христа и предпочитают о Христе говорить как о Царе Вселенной, духовном лидере, не любят упоминать, что это человек. Помнится разговор, когда одна верующая спросила: «А почему Христос прослезился над умершим Лазарем, если Он знал, что Он его сейчас воскресит?» И священник, опустив глаза долу, стыдливо и полушепотом ответил: «Ну, это просто его человеческая природа». Это подается как-то вот так, и это, конечно же, неправильно.Яков Кротов: Хорошо, я чуть иначе сформулирую вопрос. Является ли постановка человека в центрсущественной причиной непорядков, трагедий и ужасов современной жизни?Иван Лупандин: У нас в России все немножко задерживается по сравнению с Западной Европой, и к нам гуманизм пришел позже. Если в XV веке Николай Кузанский говорит о микрокосме, то у нас это впервые прозвучало в творении Григория Сквороды, то есть это уже XVIII век. И Сковорода, пожалуй, — первый пример русского гуманизма. Второй пример — Радищев: «Я взглянул вокруг себя — и душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». И, наконец, Пушкин: «Чувства добрые я лирой пробуждал» — и так далее. Гуманизм пришел в нашу культуру позже. И не думаю, что гуманизм Радищева, Сковороды и Пушкина представляет какую-то угрозу, сравнимую с арианской ересью.
Гуманисты ушли далеко вперед от философских и моральных воззрений феодально-церковной культуры предшествующего периода, хотя они не порывали окончательно с религией и католической церковью. В основу мироздания они ставили человека, объективно провозглашая антропоцентрический принцип, но существу отрицающий теологическую картину мира.
В условиях того времени эта позиция гуманистов была прогрессивной, так как наносила удары по феодально-церковному мировоззрению. Не случайно церковь подвергала преследованием наиболее решительных представителей светской гуманистической идеологии.
Однако отношение гуманистов к религии было противоречивым. Некоторые из них считали религию необходимой уздой для простого, «непросвещенного» народа и остерегались открыто выступать против церкви. Кроме того, они нередко сами были связаны со многими представителями церковной иерархии в даже состояли у них на службе.
Развитие знаний о природе в связи с развитием техники
Маркс и Энгельс писали: «Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений». Хотя в Италии XIV-XV вв. буржуазия еще только зарождалась и ранняя форма капиталистического производства — мануфактура — еще не вызвала переворота в орудиях производства, все же уже в эту эпоху наблюдаются известные успехи в развитии техники производства. Совершенствуется обработка металлов, вводятся домны, появляются некоторые усовершенствования в прядильном и ткацком деле (самопрялка и педальный ткацкий станок). Заметные шаги делают кораблестроение и кораблевождение. Употребление компаса, географических карт, приборов для определения широты места делает возможным продолжительные плавания в открытом море и подготовляет географические открытия, сделанные в конце XV и начале XVI в. В городах Италии появляются башенные часы, совершенствуются красильное дело, оптика (производство увеличительных стекол). Значительно совершенствуется строительная техника. В XIV- XV вв. применение точных расчетов, а также технических усовершенствований в виде комбинаций блоков, рычагов и наклонных плоскостей ускорило сроки строительства и позволило разрешать архитектурные задачи, недоступные мастерам предшествующих веков (например, сооружение купола собора во Флоренции по проекту знаменитого архитектора Брунеллески)). Появление артиллерии вызвало крупные перемены в военном: Деле, также потребовавшие применения точных методов и расчетов. Военным инженерам (по большей части это были те же архитекторы) приходилось принимать в расчет дальность полета ядра, его траекторию, соотношение веса ядра и заряда пороха, силу сопротивления крепостных стен удару ядра. Совершенствуется техника строительства укреплений, плотин, каналов, гаваней. Без точного учета было бы невозможно вести крупные торговые, банковские и промышленные предприятия.
С 60-х годов XIV в. во Флоренции возникает более совершенный способ счетоводства, позволяющий всегда легко учитывать доходы, расходы и прибыли предприятия, — «двойная бухгалтерия» с параллельной записью дебета и кредита. Принцип расчета применяется в XV в. и в области живописи, которая стала строиться на математически точных законах перспективы. Основным принципом красоты стала считаться строгая соразмерность частей целого, основанная на числовых отношениях. Делаются первые попытки подвести математический фундамент и под теорию музыки.
Потребности как производства и торговли, так и искусства вызывают более внимательное изучение природы и ее явлений, хотя оно все еще тормозится господством религиозно-схоластического мировоззрения. Уточняются и расширяются географические знания. Делает успехи астрономия, в особенности в областях, связанных с практическими потребностями мореплавания, совершенствуются планетные таблицы (таблицы Региомонтана), по которым заранее можно было определять положение планет. Врачи и художники внимательно изучают человеческое тело, несмотря на препятствия, чинимые церковью, запрещавшей анатомирование трупов как «греховное» занятие. Внимание людей Возрождения к природе видно из той роли, которую начинает играть в живописи пейзаж. В это же время появляются первые ботанические и зоологические сады.
Выдающийся ученый XV в. Николай Кузанский (1401-1464), хотя он, будучи епископом, во многом находился в плену религиозных доктрин, призывал изучать природу не путем схоластических рассуждений, а посредством ^опьгта. Он пытался подвести под естествознание математические основы, утверждая, что «всякое познание есть измерение», усомнился в неподвижности Земли, в том, что она представляет центр Вселенной. Математик Лука Паччоли (1445- 1514) видел в математике «всеобщую закономерность, применимую ко всем вещам». Его книга посвящена практическому применению арифметики, алгебры и геометрии (в том числе и коммерческой арифметики). Но наряду с этим Паччоли много места отводит схоластическим толкованиям таинственных свойств чисел. Огромное значение для развития науки и литературы имело изобретение книгопечатания Иоганном Гуттенбергом в Германии (ок. 1445). Книгопечатание быстро распространяется по всей Европе, в том числе и в Италии, и становится могущественным орудием популяризации новой культуры. Уже первые книги были не только духовного, но и светского содержания. К тому же производство книг значительно удешевилось, и они стали доступны не только богачам, но и широким слоям населения, особенно городского.
Эпоха раннего Возрождения в Италии подготовила подъем буржуазной культуры, начавшийся с конца XV в., к которому относятся слова Энгельса: «Это был величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством, эпоха, которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености».
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:
Еще по теме Отношение гуманизма к религии и церкви:
- Глава I. история гуманизма………………………………………………… 1 1. Гуманизм в современном понимании………………………….. 2 2. Классификация гуманизма…………………………………………. 3 3. Христианский гуманизм…………………………………………….. 4 – Зарождение христианского гуманизма……………………… 5 – любовь к ближнему………………………………………………… 6 4. либеральный гуманизм………….
Направления:М.: Наука, 1963
Формат: DJVU. Размер: 4.85 МБ
Отношение итальянского Возрождения в лице его наиболее видных представителей, в первую очередь гуманистов, а также его народных масс к церкви и религии принадлежит к числу наиболее спорных вопросов исторической науки последних десятилетий. Вопросу этому посвящены десятки обширных монографий, сотни статей, его изучают на съездах и конференциях, причем весь этот поток различных, часто противоречивых суждений настолько запутал положение, что потребовались специальные исследования для ориентации даже специалистов и для выяснения хотя бы основных направлений в решении этого вопроса.
Настоящий сборник ставит своей целью дать советскому читателю некоторые материалы об отношении гуманистов Возрождения к религии и церкви. Подбирая их, мы стремились включить лишь такие источники, которые являются характерными, представляющими эпоху, а не случайными. В качестве критерия мы пользовались в первую очередь известностью того или иного произведения, его широким распространением в Италии XV-XVI вв., количеством его рукописных списков и, позже, изданий, полемикой, которая вокруг него возникала… Содержание:
Предисловие М. А. ГуковскогоЛеонардо Бруни. Против лицемеровПоджо Браччолини. Против лицемеровПоджо Браччолини. Письмо к Леонардо БруниЛоренцо Валла. О монашеском обетеЛоренцо Валла. Рассуждение о подложности так называемой Дарственной грамоты КонстантинаЛеонардо Терунда. МемориалБартоломео Платина. Мнимый заговор против Павла IIДжан Джовиано Понтано. ХаронАнтонио Галатео. ОтшельникПриложение. Дарственная грамота КонстантинаПримечанияУказатель имен
У религии очень сложные отношения с гуманизмом. Гуманность, человечность отдельных религиозных заповедей и поведения отдельных верующих, священнослужителей отнюдь не исключает того факта, что религия как таковая несовместима с гуманизмом, гуманистической философией.
1. Религия, любая религия делит людей на своих приверженцев (православных, правоверных и т. д.) и неверных (иноверцев, неверующих) и этим фактически выступает против человечности, т. е. против признания за любым человеком его достоинства как человека. Неверные с точки зрения верующих так или иначе ущербны, в лучшем случае достойны жалости, а в худшем — презрения и даже ненависти. Общение с неверным для верующего ортодокса — это осквернение и он обычно старается после этого общения «очиститься», т. е. освободиться от «скверны» (христианин-ортодокс, например, крестится, мысленно-словесно прогоняя от себя скверну).
А ведь если вдуматься, для приверженцев любой религии неверные — это большая часть человечества. Даже мировые религии (христианство, ислам, буддизм) имеют в качестве своих приверженцев-адептов ничтожную часть человечества (из 6-и миллиардов людей христиан насчитывают где-то полтора миллиарда, мусульман — немногим более одного миллиарда, буддистов — в пределах 800 миллионов). Представьте себе, большая часть людей для верующего — это как бы недолюди. О какой человечности, гуманности можно здесь говорить! И тем более, о гуманизме!
Таким образом, для верующего, если он действительно верующий, гуманизм — опасная философия, а человечность, гуманность — слова, не имеющие смысла, или даже вредные. (Мне доподлинно известно, что некоторые наши православные деятели крайне негативно относятся к философии гуманизма, а слова «человек», «люди» стараются не произносить, заменяя их словами «христианин», «крещеный», «православный» и т. п. В последние годы стало популярным ужасно нелепое слово «воцерковленный». Согласно понятию «воцерковленный» ты должен быть не только крещеным, но и воцерковленным, т. е. прикрепленным к какой-либо церковной общине и/или исполняющим положенные таинства. Если ты не воцерковленный, то на тебя смотрят косо, как на отщепенца.)
Гуманизм не признает деления людей, образно говоря, на чистых и нечистых, на людей первого и второго сорта. Для гуманиста человек ценен сам по себе, как таковой, уже в силу своего рождения. Гуманист изначально положительно относится к человеку, каким бы этот человек ни был, законопослушным или преступником, мужчиной или женщиной, соплеменником или другой национальности, верующим или неверующим. Гуманистическая философия — осознанная установка на человечность без границ.
Приверженец гуманизма осмысляет человечность как фундаментальную ценность, независимо от своей сословной или иной групповой принадлежности. Гуманизм ориентируется на конкретного, «вот этого» человека, на индивидуума, на человека как уникальное явление. В самом деле, как только мы думаем о человеке по принадлежности, как представителе той или иной социальной группы, общности, тут же испаряется индивидуальная составляющая человека, исчезает его уникальность, а это уже неполный, частичный, обобщенный, унифицированный человек. Гуманизм напрочь отвергает такое представление. В этом его коренное отличие от разных групповых идеологий, в том числе от религиозного фундаментализма…
2. Религия несовместима с гуманизмом не только потому, что большую часть людей (неверных) рассматривает как людей второго сорта. Она вообще принижает человека, как такового (перед лицом бога, богов, сверхъестественных существ-сил), ставит его в зависимость от надчеловеческого. На практике это означает либо самоуничижение, либо уничижение со стороны других, прежде всего тех, кто взял на себя роль священников-жрецов, посредников между богом/богами и людьми. Священники утверждают свое духовное лидерство, превосходство над всеми остальными людьми, так или иначе учат, наставляют, командуют. В христианстве священнослужителей обычно именуют (святыми) отцами (отец Михаил, батюшка и т. п.) — по аналогии с отцом небесным, богом. А кто такой отец, как ни руководитель-начальник, которого надо слушаться. (Религия, кстати, проникнута духом патернализма. Отношения людей как родителей и детей хороши, когда дети малы и беспомощны. Когда же дети вырастают, эти отношения превращаются в оковы; поэтому умные родители относятся к взрослым детям как к равным.)
С точки зрения гуманизма человек самостоятелен и, как явление земной жизни, самодостаточен. Если он и зависит от чего-либо, то не от каких-то потусторонних, сверхъестественных, надчеловеческих сил, а от среды обитания.
Кстати, гуманизм имеет свои границы; он не претендует на вселенство, на антропоцентризм, на то, чтобы человек рассматривался как центр Вселенной. (Мир в целом, безусловно, не является только средой обитания человека; он необъятен и как таковой не подчиняется человеку). Гуманизм лишь указывает, что человек для человека — высшая ценность. Утверждая достоинство человека, гуманизм в то же время выступает против возвеличивания, обожествления человека. Гуманизм и высокомерие несовместимы.
(В отличие от гуманизма религия менее скромна. Как это ни удивительно, она с одной стороны принижает человека, а с другой, возвеличивает его. Согласно библейским представлениям человек создан по образу и подобию Бога, является основным предметом его забот, а место обитания человека — Земля — рассматривается как центр Вселенной. Это, в сущности, детский взгляд на вещи. Ребенок чувствует-сознает свою слабость, беспомощность и в то же время воспринимает весь окружающий мир как свой дом, где хозяевами [самыми могущественными существами] являются его родители, старшие родственники.)
* * *
Иногда сами приверженцы тех или иных религий употребляют выражения «религиозный гуманизм», «христианский, исламский и т. п. гуманизм». Это недоразумение или элементарное непонимание значения слов. Гуманизм по своей сути не может быть светским или религиозным. Он один — для верующих и неверующих.
Гуманизм верующего ограничен, поскольку его человечность очерчена рамками религиозного поклонения надчеловеческому (божественному, в частном случае). Во имя этого надчеловеческого верующий может совершать бесчеловечные поступки.
Гуманизм неверующего также может быть ограничен, если его человечность приносится в жертву надчеловеческому же: коллективному, групповому (нации, расе, коммунизму и т. п.).
В той мере, в какой человек поступает человечно по отношению к другим людям и осмысляет эту свою человечность без ограничений, без оглядок на надчеловеческое, он — гуманист.