Современная жизнь. Мы знаем, что мы от бога и что весь мир во зле лежит

Андрей Десницкий – о том, почему истина, что в мире слишком много зла – не причина лежать на печи. Особенно, если речь идет о христианах.

«Мир во зле лежит, вы что, не знали? Люди страдают, болеют, умирают. А еще они тяжело грешат. Вот и ты наверняка сам грешник, а еще пытаешься кого-то в чем-то убедить…»

То и дело слышу такие слова от христиан по самым разным поводам. Собственно, повод примерно один и тот же: рядом с нами творится некое очевидное зло, и кто-то предлагает задуматься об этом и по возможности его исправить. Например, смертельно больные люди не могут получить обезболивание, или в тюрьму отправляются невиновные, тогда как настоящие бандиты живут беспечально…

«Ну и что, мир во зле лежит, вот и я на печи полежу. Пока меня лично не коснулось». Да, именно с таким прибавлением, потому что всякий, к кому пришла страшная боль или несправедливость, кричит о ней и ждет помощи и сочувствия, и в первую очередь – от тех, кто, казалось бы, призван помогать и сочувствовать. От христиан.

Но… «Мир во зле лежит. Зато у нас есть возможность приступать к таинствам, молиться, возрастать духовно». Так говорят православные. Но с ними вполне согласны и протестанты: «Главное – принять Иисуса как своего личного Спасителя и исповедовать эту веру перед остальными! Брат, ты покаялся? Аллилуйя!»

Формы разные, а суть одна: занимайся своей собственной духовной жизнью и не обращай внимания на это зло. Ты же христианин, что тебе до того? В общем-то правильно, но только при одном условии: если ты аскет и отшельник, удалившийся из этого мира для поста и молитвы в пустыне. А если ты пользуешься всеми благами этого мира, изволь заметить и зло, как замечаешь погоду за окном и курс валют перед отпуском.

Мир во зле лежит, а нам-то что? Если бы так рассуждал Христос, он бы остался на горе Преображения с избранными учениками, Моисеем и Илией. Что уж было бы лучше, чем беседовать с ними в приятном уединении, вдали от страданий и грехов?

Да, впрочем, к чему было Ему тогда и рождаться в этом мире, полном страданий и зла? А родившись – к чему было «дразнить гусей», спорить с книжниками и фарисеями, обличать лицемеров? Ведь мир во зле лежит, и есть к тому же множество оправданий: посмотрите, к примеру, на этих язычников-римлян, которые творят всякие безобразия, поклоняются идолам и, к тому же, хотят завоевать весь мир силой своих легионов. Разве на этом фоне не простительны некоторые, скажем так, шероховатости в поведении всеми уважаемых израильтян?

Да и Иоанн Креститель не с обличений ли начал? Мог бы крестить и проповедовать, проповедовать и крестить невозбранно… Сам царь относился к нему с полным уважением – так нет, Иоанн стал обличать его в беззаконном браке. Что он, впервые услышал, что в мире есть блуд, что даже цари от него не свободны? Не мог хотя бы обличить кого-нибудь менее важного?

Не мог. Что творили в темном закутке какие-нибудь темные крестьяне, касалось только их самих, а царский блуд демонстрировался со всей должной пышностью на общенациональном уровне, при стечении всего народа. Таким же было и обличение.

Но я сейчас даже не об этом. Христианство, если посмотреть на его историю, распространилось по Римской империи стремительно и притом совершенно мирным путем: в середине I века это маленькая кучка людей на задворках империи, а в середине IV века – государственная церковь с храмами и многотысячными общинами в каждом из городов.

Видимо, христианство предложило самым разным людям античности такой образец, который показался им намного привлекательнее всех прочих. А ведь у этих людей не было недостатка ни в сложных философских построениях, ни в сложных мистериях, ни в народных обычаях, ни в чем ином, что обычно относится к области религии, что помогает человеку стремиться к высоким идеалам и расти духовно.

Вот как описывает книга Деяний (4:32-34) иерусалимскую общину сразу после Пятидесятницы: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее. Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа; и великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося».

Конечно, это идеал, но где тут место для личного благочестия, которое закрывает глаза на всё творимое по соседству зло и проходит мимо человеческого страдания? А предыдущая, 3-я глава Деяний, приводит нам еще один пример: Петр и Иоанн идут в храм на молитву. Что, казалось бы, важнее? Зачем отвлекаться на нищих, которые всегда были и всегда, видимо, будут? Пусть немного и этот пострадает, а мы пока пойдем, помолимся. Каждому свое.

Нет, Петр и Иоанн исцеляют его, как прежде исцелял страждущих Иисус. Он не отменил болезни и смерти в этом мире, Он не вылечил всех, кто в этом нуждался. Но Он никогда не проходил мимо страдальцев с широко закрытыми глазами. И если мы проходим, мы – не Его ученики. И если бы тогда так поступали апостолы, вряд ли бы христианство переросло границы их узкого кружка.

Есть у этой проблемы и еще одна грань. Сегодня все чаще говорят о « », причем опять-таки и православные, и протестанты. Некогда стал человек христианином, постепенно втягивался в ритм церковной жизни – воцерковлялся… А потом ему это вдруг надоело. Из года в год одно и то же, ходит он по кругу, а результатов особых не видит. В Бога по-прежнему верит, даже в церковь иногда заглядывает, но не видит большого смысла в том, что когда-то составляло основу его жизни.

А не связано ли это, по крайней мере, иногда, именно с таким равнодушным подходом: ну да, мир во зле лежит, и я полежу на печи, позанимаюсь собственным самоусовершенствованием? Совершенства достичь все равно ведь не удастся, а так… Ну да, все грешны, и я грешен, ну, исповедуюсь иногда, ну, живу, как и все. Мир во зле лежит, и я во зле лежу. И ничего, нормально. Уютно даже.

Я прекрасно понимаю, что всевозможные формы «активничанья» могут точно так же привести к разочарованию, выгоранию и всему такому прочему, и что не в человеческих силах переделать окружающий мир. Но мне кажется очень характерным, что «христианство», которое не хочет быть солью земли и светом миру, которое говорит этому миру: ты во зле, ну и ладно, ну, и мы тоже тут где-то рядом со своими всякими ценностями, традициями, обрядами и потребностями, изволь их уважать – такое «христианство» скоро перестает быть интересным не только миру, но и тем, кто его придерживается. И, может быть, даже Богу.

Да, мир во зле лежит, но «встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Ефесянам 5:14). И сделай уже что-то по этому поводу – а для начала, прекрати оправдывать свое бездействие, безмыслие, бесчувствие.

Всякий раз, когда мы говорим о каком-то событии, то к слову «событие» добавляем еще одно слово, которое придает нашему повествованию ту или иную окраску. Например, международное событие, радостное событие, печальное событие и т.д. Евангельское повествование, записанное в Евангелии от Марка 4:35-41, сообщает о неожиданном, точнее страшном событии, участниками которого были апостолы Господа Иисуса Христа, когда поднялась на Галилейском море великая буря. С ее приходом в обычный темный вечер стало еще темнее. Конечно, если бы это был тихий, теплый вечерний ветерок, тогда он был бы приятен и нужен. Кто бывал летним теплым вечером на берегу озера, тот знает, как приятно сидеть, слыша тихий плеск воды и ощущать на себе дыхание легкого ветерка. Но когда он набирает силу и превращается в бурю – это уже приносит бедствия. А все, что приносит нам бедствие и вред, расценивается как зло, потому что оно угрожает нашему здоровью, угрожает нашей жизни, несет материальный ущерб. Апостол Павел видел, что плавание по Средиземному морю было опасно в это время года, он уговаривал сотника, кормчего и начальника корабля, говоря: «Мужи! Я вижу, что плавание будет с затруднениями и с большим вредом не только для груза и корабля, но и для нашей жизни» (Дн. 27:10). Но они не последовали его совету и в результате во время морского шторма потеряли корабль, груз. Спаслись только люди. И вот таким родом зла, которое несет нам материальные убытки, лишает нас здоровья и даже жизни, мы окружены повсюду: на суше и на море, в воздухе и в космосе. Нам может причинить зло плохая пища, плохой воздух, сильный ветер, очень жаркий или очень холодный день, холодная вода, растительность, животные, какой-то предмет и т.д. Например, такой случай. Христианская молодежь выехала в горы отдыхать. На склоне горы, поросшей прекрасным лесом, сидели две подруги и весело о чем-то говорили. Вдруг камень ударяет в висок одной из них, и она мертвая падает вниз. Откуда этот камень? Оказывается, он сорвался с каменистого склона горы. Этот камень причинил вред, причинил зло!

Кроме такого рода зла, нас повсюду окружает другой род зла – это моральное зло, исходящее от морально ответственных личностей. Такими, согласно Священному Писанию, является сатана и подчиненные ему духи зла. Поэтому дети Божии призваны бороться с этими силами зла, чтобы устоять в следовании за Господом. «Наконец, братия мои, укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его, – пишет Павел, – облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских» (Еф. 6:10-11). Кроме них, морально ответственными личностями являются люди. Люди последних дней, пишет ап. Павел, будут особенно злы (2Тим. 3:13). Он встречался с такими и даже называет имя одного человека, который много сделал ему зла: «Александр медник много сделал мне зла. Да воздаст ему Господь по делам Его!» (2Тим. 4:14). Таким образом, мы, живущие на земле, повсюду окружены злом всякого рода. Оно восстает на нас, когда мы плывем в лодке по озеру, когда едем на автомобиле, когда, расслабившись, сидим на склоне горы, поросшей горным лесом, и любуемся красотой его, когда занимаемся обычными делами. Даже если ноги наши ступят на другую планету, и там нас встретит зло. Оно восстает и внутри нас как у морально ответственных личностей. Оно встречает нас, когда мы имеем дело с людьми, когда попадаем под влияние источника зла. Вот почему Иоанн пишет верующим в Господа Иисуса Христа: «Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле» (1Ин.5:19). По той причине, что весь мир лежит во зле, Бог совершит в свое время огненный суд, чтобы уничтожить всякое зло. «А нынешние небеса и земля, – пишет ап. Петр, – содержимы тем же Словом, сберегаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков» (2Пет. 3:7). После этого будет новое небо и новая земля, где не будет всякого рода зла – «ибо прежнее прошло» (Отк. 21:1-4). Конечно, в нынешнем мире нам бывает страшно жить. Это видит наш Спаситель Господь Иисус Христос. Поэтому Он молился о нас, говоря Отцу Небесному: «не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин. 17:15). Бог действительно хранит нас от всякого зла, но в то же время Он допускает воздействие зла на нас, как это было допущено Господом к апостолам, переправляющимся через Галилейское море по Его повелению. На примере учеников Господа, попавших в великую бурю, можно научиться, как себя вести, когда Господь допускает действие зла на нас. Первое, что они сделали, когда увидели, как волны бьют в лодку и она наполняется водой, они стали умоляюще будить спящего Господа Иисуса Христа, говоря: «Учитель! Неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем!». Они стали молиться Господу в этих тяжелых обстоятельствах. Действительно, это так! Когда Бог допускает на нас действие зла, нам хочется, во-первых, молиться. Когда царь Давид устал от преследования со стороны злых гонителей, то он умолял Господа, чтобы Он пробудился и защитил Его (Пс. 7:7). «Как часто, жизнью утомленный, – поется в одном христианском гимне, – убитый грозною волной, молюсь я с верой умиленной: О, Боже мой, пошли покой». В случае с апостолами Христа Господь, пробудившись, запретил ветру и морю: «И сделалась великая тишина». До этого момента была великая буря, а теперь наступила великая тишина, в которой ученики услышали голос Господа: «Что вы так боязливы? Как у вас нет веры?» Если говорить об их боязливости, то, действительно, страх перед великой бурей они имели. Если говорить об их вере, то и вера была у них, потому что они были последователи Господа. Если бы не было веры, они оставили бы Господа, как сделали некоторые. Но в этих обстоятельствах в их вере не было достаточно доверия Господу. Доверяться – это значит полностью положиться на Бога во всех обстоятельствах жизни. Упрек Господа апостолам учит нас второму шагу после молитвы. Если Бог допускает действие зла на нас – надо научиться доверяться Ему. Примером абсолютного доверия Богу является Сын Божий Иисус Христос. Когда Он в страшных муках, причиняемых Ему силами зла, умирал за нас на кресте, то и тогда в глубоком доверии к Отцу Небесному громко возгласил: «Отче! В руки Твои предаю дух Мой. И сие сказав, испустил дух» (Лк. 23:46). Утешая страждущих, автор одного христианского гимна обращает внимание на голос небесный: «Вот, голос небесный звучит с высоты: «Мне вверься ты, Мне вверься ты! В печали, в грозе, в искушенье, в борьбе буду помощник тебе». Когда по повелению Господа наступила великая тишина, учениками овладел великий страх. Это был страх перед Тем, Кто имеет власть над стихией. Во время великой бури они трепетали перед ней, а теперь их посетил особый страх перед Господом. Это учит нас третьему шагу. Когда Господь допускает действие зла на нас – верующие в него возрастают в страхе Божьем, а страх Господень отводит от зла. В этом мире, лежащем во зле всякого рода, нам не нужно бояться того, чего боятся люди, не знающие Бога, но необходимо возрастать в страхе перед Господом, необходимо много молиться, все больше и больше доверяться Ему во всех обстоятельствах и постоянно возрастать в страхе Божием. И тогда мы обязательно дойдем до цели. В одном стихотворении сказано так:

Еще одна гора, Еще одна долина, Еще один крутой над бездной перевал, Еще немного слез и горечи полынной, А там – а там Спаситель вечность обещал!

Вл.С.Соловьев

ДУХОВНЫЕ ОСНОВЫ ЖИЗНИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1О ХРИСТИАНСТВЕ

I. Мир весь во зле лежит (1 Иоан. 5,19).

Христианство явилось как добрая весть спасения всему миру. Ибо мир весьво зле лежит. Путь спасения от этого зла миродержательного открыл Христос Своимподвигом и Своим учением. Человечество вступило на этот путь, но немногие прошлипо нём, и доныне всемирное спасение остаётся только доброю вестью.Идоныне мир во зле лежит. И жизненный смысл христианства сначала превращенвождями человечества в отвлечённое учение, а затем почти вовсе исчез из сознанияпередовых людей и скрылся в тёмной глубине народной души. Смысл христианства ине может быть ясен для тех, кто чувствует себя хорошо в этом мире. Для такихлюдей и проповедь Христа была немым словом, потому что они не видели того зла,от которого Христос пришёл спасти мир. А не видели они его и не видят потому,что они сами от мира и совсем одержимы мировым злом. Те же, которые чувствуюттягость этого зла и ищут спасения, тем самым показывают, что они не от мирасего, а от Бога.

Воистину мир весь во зле лежит. Зло есть всемирный факт, ибо всякаяжизнь в природе начинается с борьбы и злобы, продолжается в страдании и рабстве,кончается смертью и тлением.

Всеобщий факт мы считаем законом. Первейший закон природы есть борьба засуществование. Вся жизнь природы проходит в непрерывной вражде существ исил, в их злобных нарушениях и захватах чужого бытия. Каждое существо в нашеммире от малейшей пылинки и до человека всею своею природною жизнью говорит одно:я есмь и всё остальное — только для меня, и, сталкиваясь с другим, оно говоритему: если я существую, то тебе уже нельзя существовать, тебе нет места со мною.И каждое говорит это, каждое покушается на всех и хочет всех истребить и самовсеми истребляется.

Жизнь природы, поскольку она основана на эгоизме, есть злаяжизньи закон её есть закон греха .По этому же закону грех неизбежноведёт за собою своё возмездие, одним злом вызывая другое. Ибо если каждоесущество враждебно действует на других и вытесняет их собою, то и другие так жевраждебно относятся к нему, так же теснят его, и оно поневоле должно испытыватьэто враждебное воздействие. Такое испытание есть страдание — второй видмирового зла. Как всё в природе грешит одно против другого, так неизбежно одноот другого страдает.

В силу своего эгоизма, отделяющего его ото всех других, всякое существоявляется в чуждой ему среде, которая отовсюду теснит и давит его, враждебновторгается в его бытие и подвергает его множеству страданий. Вся жизньприродного существа — в этой борьбе с чуждою и враждебною средою, в отстаиваниисебя от неё; но отстоять себя от напора чужих сил оно не может: оно одно, а ихмного и они должны одолеть. Противодействие между каждым и всеми неизбежноразрешается гибельюкаждого, — враждебная среда, наконец, расторгает егобытие и вытесняет его из жизни, — борьба кончается смертью итлением.

И это справедливо. Существо само признало в своём эгоизме, что не можетжить вместе с другими, само исключило себя изо всего и поставило адскую дилемму:или я, или другие. Противопоставляя себя всему, оно само вызовет на себя силувсех, которая под конец и сокрушает его.

Вся жизнь существа, охваченного чужими силами, была лишь задержаннымразложением. Смерть только въявь обнаруживает тайну жизни, — показывает,что жизнь природы есть скрытое тление.

Вот то огненное колесо бытия, о котором говорит апостол; такововсемирное зло единое в своём существе, тройственное в своих видах. Таково деревожизни в распавшейся природе: корень его грех,рост его болезнь,плод его смерть.

II. Смысл мира(Иоан. 1, 1–3).

Сущность мирового зла состоит в отчуждении и разладе всех существ, в ихвзаимном противоречии и несовместимости. Нο в этом же самомсостоит и бессмысленное(иррациональное) бытие мира. Мы называембессмысленным всё то, что ни с чем не вяжется и не ладится, что всемупротиворечит и ни с чем несовместно. Итак, злое и бессмысленное в сущности однои го же. То самое, именно эгоизм каждого и раздор всех, что изнутри (для воли)есть зло, то самое снаружи (для ума и в представлении) есть бессмыслие. Отсюданаша практическая задача — сделать внешнюю среду проницаемою для нашей воли илипослушную нам, — и наша теоретическая задача — сделать ту же среду прозрачноюдля нашего ума, ясною или понятною нам — обе составляют одну и ту же задачу. Идля исполнения её прежде всего мы сами должны стать светлыми и проницаемыми длявсего. Иначе возможно будет только внешнее и насильственное, злое ибессмысленное подчинение. И если злобный разлад всех составляет бессмыслие вмире, то смыслмира будет противоположное, т. е. всеобщее примирение илад.Это так есть и по значению слова, ибомiр или мир(космос) значит именно согласие и лад. В смысле слова «мiр» показывается нам и смысл самого мира. И этот смысл не есть нашепроизвольное требование субъективный идеал, а открывается нам, хотя и не вполне,самою действительностью. Хотя в основе мировой жизни лежит разлад и раздор всех- хаос, хотя все существа и силы в злом и бессмысленном стремлении враждуют исталкиваются между собою, теснят и гонят друг друга, но всё-таки, помимо ихволи, вопреки всеобщему разделению и противоречию, — мир существует и живёт какнечто единое и согласное.На тёмной основе разлада и хаоса невидимая сила выводит светлые нити всеобщей жизни и слаживает разрозненные чертывселенной в стройные образы. Мiр не пустое слово; есть вмiре смысл, и он всюду проглядывает и пробивается сквозьодержащее его бессмыслие. Вопреки своему эгоизму никакое существо не можетустоять в своей отдельности: неодолимою силою влечётся оно и тяготееткдругому и только в связи со «всем» находит свой смысл и свою истину. Этотвсеобщий смысл, который есть то, что истинно есть, проявляется прежде всего взаконе всемирного тяготения,образующего вещественную солидарность мира.Насколько действительное бытие каждого противоречит всему другому и есть;бессмыслие, настолько смысл его является как стремлениеили влечение кдругому, и это влечение, вопреки всемирному раздору, присущее каждому, связываетвсех в одно и показывает, что смысл мира есть всеединство.Существаотступают от этого смысла, утверждая себя в своей отдельности; но уйти от негосовсем они не могут, ибо это есть существенный смысл их бытия: они могут толькоусиливатьсяутвердить себя в отдельности от других; в этом усилии онистановятся действующими силами,а единство, составляющее их смысл,обнаруживается в них как другая сила, как внешняя необходимость, или общийзакон.

Итак, с одной стороны — эгоизм как усилие обособиться и завладеть жизньюисключительно для себя, откуда напряжённый раздор всех, всемирное зло, тьма,хаос и бессмыслие, с другой стороны — невольное влечение единящей силы, чрезкоторую каждое относится ко всему и в этом отношении(λόγος,ratio) находит свой смысл и разум(λόγος,ratio).

Этот смысл, как сущая истина всего, противодействует мировойбессмыслице. Заложенный как скрытая сила во всеобщем хаосе, он стремится кобнаружению, хочет пробиться из материальной тьмы, борется с враждебным началомраздора и постепенно одолевает его. Избавляя от злой власти раздора страждущуюприроду мира (мировую душу) этот единящий смысл овладевает ею и рождается из неёв различных образах. За силою тяготения, влекущей безразлично всех друг к другуи образующей из вселеннной одно великое тело,следуют физические силытеплоты, света и электричества, в которых части мирового тела становятся вразличной степени доступны и проницаемы друг для друга; далее следует силахимического сродства, вводящая элементы мирового тела в определённые сочетаниямежду собою; затем является пластическая сила, сводящая самые разнородныевещества к единству живого организма, и, наконец, в самых этих организмахобнаруживается сила родового инстинкта, преодолевающего отдельность особей.Всюду деятельная истина единства настигает и связывает ложные стремления раздораи даже в явлениях крайнего эгоизма показывает противный эгоизму смысл. Этотсмысл виден даже во взаимном истреблении существ, когда каждое существо хочетпоглотить других и действительно поглощает — питается ими. Без этого оно неможет жить. Значит, оно не может устоять в своей отдельности: чтобы бытьэтим,оно должно питаться другими,и эта его постояннаязависимость от другого наполняет всё его действительное существование: оноживёт другим.

Разрозненное, бессмысленное бытие существ есть только их ложноеположение,призрачное и преходящее; истинное же бытие они имеют лишь вединстве со всем. Первенство бытия принадлежит не отдельным частям, а целому.Безусловное первоначало и источник всякого бытия есть абсолютная целостьвсего сущего, т. е. Бог. Эта-то целость всего, пребывающая сама по себе внеизменном покое вечности, открывается и проявляется во всеединящем смысле мира,так что этот смысл есть прямое выражение или Слово(λόγος) Божества, явный и действующий Бог.

Им определяется всякое действительное бытие; от мельчайшей частицывещества, тяготеющей к другим частицам, и до сложных видов животных, поглощающихдругие организмы в питании или соединяющихся с подобными себе в родовом акте, -везде проявляется и действует вечный смысл бытия, первоначальное Словобезначального Бога. Это Слово запрещает всякое отдельное бессвязноесуществование, неразрывными узами соединяет одно с другим и каждое со всеми и изхаотического множества образует единый мир. В начале бе Слово, и Слово бе кБогу, и Бог бе Слово. Сей бе искони к Богу. Вся тем быша, и без Него ничтожебысть, еже бысть.

III. В том живот бе, и живот бе свет человеком(Иоан. 1, 4).

Слово Божие, образующее смысл мира, не есть отвлечённая идея, адействительная и субстанциальная сила, которая обнимает и определяет собою всюжизнь природы. Для частных существ природы это определение общей жизни являетсякак сила роковая, как закон невольный и несознаваемый. Наиболее сложные исовершенные существа природы — животные, ничего не знают о мировом смысле,управляющем их жизнью; этот смысл не есть их собственная цель. Он проявляетсясам собою из их бессмысленных действий, помимо их воли или даже вопреки ей; ончрез них, но не для них обнаруживается. Закон мирового смысла, требующий откаждого существа солидарности со всеми другими, этот закон, который и чрезинстинкт питания и чрез инстинкт размножения говорит органической особи: тыдолжна отказаться от своей отдельности и обособления, ты должна искать себя вовсём — этот закон прямо противоречит эгоистическому стремлению самой особи.Противоречие это фактически разрешается в природе гибелью особи — разрешениепоистине неудовлетворительное.

Если зло и бессмыслие мировой жизни состоит в том, что каждое существоставит и утверждает себя против всего, то смысл и добро не могут состоять вутверждении всего против каждого, в пожертвовании особенным в пользу родового;потому что это есть только оборотная сторона того же самого зла и той же самойтьмы — только другая точка зрения на всеобщий раздор. Каждое хочет устранитьвсё, — это есть зло и бессмыслие, но само устраняется всем — этот последний фактесть такое же зло и так же противоречит мировому смыслу, как и первый. Особьвраждует против «всего» и потому от всего погибает — в этой кажущейсясправедливости нет добра, нет в ней и истины; потому что если каждое погибает,то и во «всём» не будет ничего пребывающего; если каждое есть только текущееявление и исчезающий призрак, то таким же призраком будет всё, состоящее из этихсамых исчезающих призраков.

Если мировое бессмыслие состоит в раздоре всех, а смысл — вединении всех, то этим требуется сохранение всех, т. е. со-хранениекаждого, ибо иначе не будет того, что должно соединяться. И если вопреки этому вприроде каждое существо не сохраняется, то это значит, что мировой смысл, хотя идействует в природной жизни, но не осуществляется в ней, не вполне одолевает, атолько ограничивает лежащую в основе мира тьму. Смысл борется с ней в природнойжизни, но еще не торжествует здесь своей победы. В природе особенноеневольно и только наружно соединяется со всем, но не примиряется с нимвнутренно; ибо это всё,с которым его связывает и тянет роковая силажизни, есть для него неведомое и чужое. Природное существо не знает всего и,следовательно, не может от себя желать с ним соединения. Единственное егочувство ко всему есть страх и вражда именно потому, что оно есть ему неизвестноечуждое. Со злобой животное раздирает свою добычу; по смыслу оно с неюсоединяется, но оно не знает этого смысла, оно знает только свой голод. Исоединяясь с общей жизнью в родовом инстинкте, особь невольно и слепо жертвуетсобою для рода, теряет себя в нём.

В половом акте по смыслуособь отрекается от себя в пользу рода,утверждает общее родовое бытие, но оно не знает и тут о смысле своего действия:оно знает только слепое влечение к другой особи, и это влечение для него такблизко к вражде. Такое невольное воссоединение особи с родом есть её отрицание,гибель. Для того, чтобы не погибнуть в другом, существо должно от себя с нимсоединяться ,а для этого оно должно знать и о себе и о другом. Но знания нет в природе. Хотявся жизнь природы определяется всеединым смыслом, но для самой природы смыслэтот тёмен. В мире бе и мир тем бысть и мир его не позна.Этот тёмныйсмысл, составляющий жизнь природы, но непознанный ею, становится светом знания вчеловеке — и живот бе свет человеком.

«Всё», действующее на животную природу, как внешняя сила, для человекаполучает внутреннюю действительность как идея.Сам человек, будучиреально только «этим», обнимает «всё» в идее. Смысл мира становится собственнымсмыслом человека.

Человек сам имеет смысл, поскольку понимает всё в единстве, т. е.понимает смысл всего и в этом человеческом понимании мировой смысл получаетвозможностьсвоего полного осуществления; потому что каждый человек своимличным сознанием может усвоитьсебе мировой смысл и, следовательно, можетот себя(добровольно) с ним соединиться, а такое внутреннее и свободноевоссоединение каждого со всем и есть истинное осуществление мирового смысла. Нопока это есть только возможность, пока единство всего остаётся для человекатолько идеей, до тех пор противоречие мировой жизни не устраняется, а толькопринимает новую, более глубокую форму, из внешнего делаетсявнутренним.

IV. И свет во тьме светится, и тьма его не объят(Иоан. 1, 5).

Натуральная двойственность бессмысленного хаотического бытия и внешнегозакона единства становится в человеке внутренним раздвоением между егособственным смыслом и его бессмысленною природой. В человеке его смысл, которымон познаёт всё в единстве (идею), находится в противоречии с его тёмной жизнью,в которой он, подобно другим существам природы, стоит за своё частное, случайноебытие, ради него сталкиваясь и враждуя с другим в животной борьбе засуществование. Жизненною основой натурального человека и человечества остаётсявсё тот же эгоизм, всё та же бессмысленная и злая жизнь природы. Свет сознания,идея мирового единства светит в этой тёмной жизни, но только обличает её тьму, ане проникает в неё и не принимается ею. И свет во тьме светится, и тьма егоне объят.Светился свет божественного Логоса во тьме первобытного язычества,когда сила Божия являлась человеческому чувству в огне и звездах, в благотворномдействии видимого солнца и в законе родовой жизни. Яснее засветился божественныйразум умучеловеческому в религиозных воззрениях исторических культурныхнародов древности, преимущественно индусов, греков и евреев.

В Индии человеческая душа впервые освобождена от власти космическихвнешних сил, как бы опьянена своею свободой, сознанием своего единства ибезусловности; её внутренняя деятельность ничем не связана, она свободно грезит,и в этих грёзах все идеальные порождения человечества уже заключены взародыше, все религиозные и философские учения, поэзия и наука, но всё это вбезразличной неопределённости и смешении, как бы во сне, всё сливается иперепутывается, всё есть одно и то же и потому всё есть ничто. Буддизм сказалпоследнее слово индийского сознания; всё существующее и несуществующее одинаковоесть лишь иллюзия и сон. Это есть самосознание души в себе самой, потому что всебе самой, как чистая потенция в отдельности от активного божественного начала,дающего ей содержание и действительность, душа, конечно, есть ничто.

Но освобождённая от материального содержания жизни и вместе с темсознавшая себя как ничто в себе самой, душа или должна отречься отсуществования, или же искать нового нематериального содержания. На первомрешении остановилось в принципе индийское и вообще восточное сознание, вторымпутём пошло классическое человечество. В греко-римском мире человеческая душаявляется свободною уже не только от внешних космических сил, но и от самой себя,от своего внутреннего, чисто-субъективного самосозерцания, в которое онапогружена у индусов. Теперь она опять воспринимает действие божественногоЛогоса, но уже не как внешнюю космическую силу или димиургическую силу, а каксилу чисто идеальную, внутреннюю; здесь душа человеческая стремится найти своёистинное содержание, т. е. единое и общее, не в пустом безразличии своегопотенциального бытия, а в объективных созданиях, осуществляющих красоту и разум- в чистом искусстве, в научной философии и в правовом государстве.

Создание этой идеальной сферы, этого «мира без крови и слёз» естьвеликое торжество верховного Разума, действительное начало истинного объединениячеловечества и вселенной. Но это объединение только в идее, это откровение идеикак истины над фактическим бытием, а не осуществление её в этом последнем.Божественная идея является здесь душе как её предмет и высшая норма, но непроникает в самое существо души, не овладевает её конкретною действительностью.В знании, в художестве, в чистом законе душа созерцает идеальный космос и в этомсозерцании исчезает эгоизм и борьба, исчезает власть материального хаотическогоначала над человеческою душою. Но ведь душа не может вечно пребывать всозерцании, она живёт в фактической действительности, и эта её жизньостаётся вне идеальной сферы, не захватывается ею, идея существует для души, ноне проникает в её действительность. С откровением идеального мира для человекаявляется два порядка бытия — материальное, фактическое существование (ήγένεσις) недолжное или дурное, корень которого есть злая личнаяволя, — и безличный мир чистых идей (τό όντως όν) область истинного и совершенного. Но эти двесферы в классическом миросозерцании так и остаются друг против друга, не находятздесь своего примирения. Мир идей, идеальный космос составляющий истину этогомиросозерцания в его высшем выражении — платонизме, представляет бытие абсолютнонеизменное, он пребывает в невозмутимом покое вечности, высоко над миромматериальных явлений, отражаясьв этом мире как солнце в мутном потоке,но оставляя его без изменения, не очищая и не просветляя его. И от человекатакое миросозерцание требует только, чтобы он ушёлиз этого мира,вынырнул из этого мутного потока на свет идеального солнца, чтобы он освободилсяот оков телесного бытия как из темницы или гроба. Таким образом, двойственностьи противоположение идеального и материального мира, истины и факта, здесьостаётся неразрешённою, примирения нет. Если истинно сущее открывается толькосозерцающему уму как мир идей, то, следовательно, личная жизнь человека, областьего воли и деятельности остаётся вне истины, в мире ложного материального бытия;но в таком случае человек не может в самом деле и совсем уйти из этого ложногомира, потому что это значило бы уйти от самого себя, от своей собственной души,которая живёт и страдает в этом мире. Идеальная сфера при всём своём богатствеможет только как предмет созерцания отвлекатьчеловека от его злой истрадающей воли, а не погасить её. Эта злая и страдающая воля есть кореннойфакт, который не может быть упразднён ни индийским сознанием, что этот факт естьиллюзия (потому что и здесь он является иллюзией только для сознания, а для всейжизни остаётся по-прежнему фактом), ни тем, что человек будет на время уходитьот этого факта в область идеального созерцания, потому что он всё-таки долженбудет из этой светлой области снова вернуться к злобной жизни.

Божественное начало может трояким образом испытыватьсяотделившимся от него и утвердившимся в злой воле началом человеческим: оно можетчувствоваться как подавляющееего, но подавлять оно может толькопроявлениязлой воли, а не самую эту волю, которая, как сила внутренняя,субъективная, не может быть уничтожена никаким внешним действием. Поэтому-товнешнее восприятие божественного Логоса человеком, которое мы находим внатуральной религии, является недостаточным, несоответствующим цели внутреннеговоссоединения человечества с Божеством. Культ природной религии ограничиваетсамоутверждение человеческого начала, заставляет его невольно подчинятьсядействующим в природе высшим силам, заставляет его приносить жертвы этим силам,но корень его жизни, его злая воля, восставшее в нём материальное началоостаётся нетронутым, как чуждое и недоступное этим внешним природнымбогам.

Более близким к цели, но также недостаточным должно признать второгорода взаимодействие божественного начала и человека, именно идеальное илипросвещающее.Возможность этого действия обусловливается тем, что душачеловеческая есть нечто большее своего данного фактического состояния. Если вэтом последнем она есть начало иррациональное, как слепая сила самоутверждения,то в потенции она есть начало разумное, стремление к внутреннему единству совсем. И если в образе подавляющего действия (в природной религии) божественныйЛогос относится к иррациональному началу души как сила к силе, то, возбуждаяразумную потенцию человека, он может действовать в ней как разум или внутреннееслово; а именно, он может отвлекать душу от её фактической действительности,ставить эту последнюю объектом и показывать душе призрачность её материальногобытия, зло её природной воли, открывая ей истину другого, соответствующегоразуму бытия. Таково идеальное действие божественного Логоса, которое мы находимпо преимуществу у культурных народов древнего мира в высшую эпоху их развития.Но и это действие, хотя и внутреннее, есть неполное, одностороннее. Сознаватьничтожество своей фактической действительности, как объекта в созерцании, незначит сделать её ничтожной в бытии, не значит на самом деле устранить её. Покаличной воле и жизни, погруженной в неправду, противопоставляется истина толькокак идея, жизнь остаётся в сущности без изменения; отвлечённая идея не можетодолеть её, потому что личная жизненная воля, хотя бы и злая, естьвсё-таки действительная сила, тогда как идея, не воплощённая в живых личныхсилах, является только как светлая тень.

Итак, для того, чтобы божественное начало действительно одолело злуюволю и жизнь человека, необходимо, чтобы оно само явилось для души как живаяличная сила, могущая проникнуть в душу и овладеть ею; необходимо, чтобыбожественный Логос не влиял только на душу извне, а родился в самой душе, неограничивая и не просвещая только, а перерождая её.И так как душа вприродном человеке является действительною лишь в множественности индивидуальныхдуш, то и действительное соединение божественного начала с душою должно иметьиндивидуальную, личную форму, т. е. божественный Логос рождается какдействительный индивидуальный человек. Как в мире физическом божественное началоединства проявляется сперва в силе тяготения, слепым влечением связывающей тела,потом в силе света, обнаруживающей их взаимные свойства, и, наконец, в той силеорганической жизни, в которой образующее начало проникает материю и последлинного ряда образований рождает совершенный физический организм человека, такточно и в следующем за сим процессе, историческом, божественное начало спервасилою духовного тяготения связывает отдельные человеческие существа в родовоеединство, затем просвещает их идеальным светом разума, и, наконец, проникаявнутрь самой души и органически, конкретно с нею соединяясь, рождается как новыйдуховный человек. И как в мире физическом появлению совершенного организмачеловеческого предшествовал длинный ряд несовершенных, но всё же органическихживых форм, так и в истории рождение совершенного духовного человекапредварялось рядом неполных, но всё-таки живых личных откровений божественногоначала человеческой душе. Эти живые откровения живого Бога записаны в священныхкнигах народа иудейского.

Всякое явление божественного начала, всякая теофания, определяетсясвойством среды, воспринимающей это явление, в истории прежде всего свойствомнационального характера, особенностью того народа, в котором происходит данноеявление Божества. Если божественное начало открылось индийскому духу какнирвана, эллинам как идея и идеальный космос, то как личность, как живойсубъ-ект, как «я», оно должно было явиться в иудеях, потому что их народныйхарактер состоит именно в преобладании личного субъективного начала. Этотхарактер проявляется во всей исторической жизни иудеев, во всём, что создано исоздаётся чрез этот народ. Так со стороны поэтической формы мы видим, что иудеидали нечто своё особенное только в том роде, который представляет именносубъективный, личный элемент поэзии: они дали возвышенную лирику псалмов,роскошную идиллию Песни Песней; ни настоящего эпоса, ни драмы, какие мы находиму индусов и греков, они не могли создать не только во время самостоятельногоисторического существования, но и в позднейшие времена. Замечательно также, чтоевреи отличаются в музыке, т. е. в том искусстве, которое по преимуществувыражает внутренние субъективные движения души, и почти ничего значительного непроизвели в искусствах пластических. В философской области иудеи в свою цветущуюэпоху не пошли далее нравственной дидактики, т. е. такой области, в которойпрактический интерес нравственной личности преобладал над объективнымсозерцанием и мышлением ума. Соответственно этому и в религии иудеи впервыевполне познали Бога как лицо, как субъекта, как сущего «я»; они не моглиостановиться на представлении Божества как безличной силы и как безличнойидеи.

Этот характер — утверждение субъективного элемента во всём — может бытьносителем как величайшего зла, так и величайшего блага. Потому что если силаличности, самоутверждаясь в своей отдельности, есть зло и корень зла, то та жесамая сила, подчинившая себя высшему началу, тот же самый огонь, проникнутыйбожественным светом, становится силою мировой всеобъемлющей любви: без силысамоутверждающейся личности, без силы эгоизма самое доброе в человеке являетсябессильным и холодным, является только как отвлечённая идея. Всякий деятельнонравственный характер предполагает подчинённую силу зла, т. е. эгоизма. Как вмире физическом известная сила для того, чтобы действительно обнаружиться, статьэнергией, должна потребить или превратить в свою форму соответствующееколичество прежде бывшей (в другой форме) энергии (напр., свет превращается изтеплоты, теплота из механического движения и т. д.), подобно этому и внравственном мире подпавшего природному порядку человека, заключаю-щаяся вдуше его потенция добра может действительно обнаружиться только потребивши илипревративши в себя уже существующую наличную энергию души, которая в природномчеловеке есть энергия самоутверждающейся воли, энергия зла, которая и должнабыть переведена в потенциальное состояние для того, чтобы новая сила добраперешла, напротив, из потенции в акт. Сущность добра даётся действием Божиим, ноэнергия его проявления в человеке может быть лишь превращением осиленной,перешедшей в потенциальное состояние силы самоутверждающейся личной воли. Такимобразом в человеке святом актуальное благо предполагает потенциальное зло: онпотому так велик в своей святости, что мог бы быть велик и во зле; он поборолсилу зла, подчинил её высшему началу, и она стала основанием и носителем добра.Потому-то народ иудейский, показывающий самые худшие стороны человеческойприроды, «народ жестоковыйный» и с каменным сердцем, этот же самый народ естьнарод святых и пророков Божиих, народ, в котором должен был родиться новыйдуховный человек.

Весь Ветхий Завет представляет историю личных сношений являющегося Бога(Логоса или Иеговы) с представителями иудейского народа — его патриархами,вождями и пророками. В этих личных отношениях, составляющих религию ВетхогоЗавета, замечается последовательность трёх степеней. Первые посредники междуеврейским народом и его Богом, древние патриархи Авраам, Исаак и Иаков, верятв личного Бога и лично живут этой верой; следующие за ними представителииудейства: Боговидец Моисей, Давид, «муж по сердцу Иеговы», и Соломон, создательвеликого храма, получая ощутительные откровения личного Бога, стараются провестисмысл этих откровений в общественную жизнь и религиозный культ своего народа; вих лице Иегова заключает внешний завет или договор с Израилем, как лицо с лицом.Последний ряд представителей иудейства, пророки, сознавая недостаточность этоговнешнего союза, предчувствуют и возвещают другое внутреннее соединение Божествас душою человеческой в лице Мессии, сына Давида и Сына Божия, и этого Мессию онипредчувствуют и возвещают не как высшего представителя иудейства, а и как «знамяязыков», как представителя и главу всего возрождённого человечества.

Если таким образом среда для вочеловечения божественного началаопределялась национальным характером иудеев, то время его должно было зависеть иот общего хода истории. Когда идеальное откровение Слова в эллино-римском миребыло исчерпано и оказалось недостаточным для живой души, когда человек, несмотряна огромные дотоле невиданные богатства культуры, нашёл себя одиноким в пустом искудном мире, когда везде явилось сомнение в истине и отвращение к жизни, илучшие люди от отчаяния переходили к самоубийству, когда, с другой стороны,именно вследствие того, что господствовавшие идеальные начала оказалисьрадикально несостоятельными, явилось сознание, что идеи вообще недостаточно дляборьбы с жизненным злом, явилось требование, чтобы правда была воплощена в живойличной силе, и когда внешняя правда, правда людская, государственная,действительно сосредоточилась в одном живом лице, в лице обожествлённогочеловека, — римского кесаря, — тогда явилась и подготовленная ветхозаветнымиоткровениями патриархам, вождям и пророкам Израиля, правда Божия в живом лицевочеловечившегося Бога Иисуса Христа.

V. Откровение всемирного смысла (Логоса) во Христе(Иоан. 1, 14; 1 Иоан. 4).

Смысл мира, в нём же и правда Божия, есть внутреннее единство каждого совсем. В виде живой личной силы, это единство есть любовь.Как силоювнешнего закона всемирный смысл подавляет и связывает тёмную жизнь в человеке,как светом своей истины он обнаруживает и осуждает тьму этой жизни, просвещаячеловеческое сознание, так бесконечною силою любви тот же смысл проникаетв эту тьму, овладевает самим существом человека, перерождает его природу иистинно воплощается в нём. И Слово плоть бысть и вселися в ны.

Когда на земле после многих тысячелетий стихийной и космической борьбы,в которой мировой смысл открывался лишь как роковая сила внешнего закона,появилось первое разумное существо, это было новым откровением — откровениеммирового смысла, как идеи — в сознании. Когда затем после многихтысячелетий человеческой истории появился первый духовный человек, в котором природная жизнь плоти была не только освещена божественным смыслом мировойжизни, но и освящена им как духом любви , — это было новое откровение того же смысла как живой, личной силы,могущей привлечь к себе и усвоить живую силу материи. Если первый, природныйчеловек был образом и подобием Божиим, то новый духовный человек есть истинныйБог, потому что в нём существо Божие, составляющее истинный смысл всегосуществующего, впервые явилось в мире самим собою, показало себя миру тем, чемоно есть безусловно.Ибо сам по себе Бог не есть ни роковой закон,тяготеющий над природного жизнью материи, ни разум только освещающий тьму этойжизни и во свете своём показывающий её неистинность и зло: Бог больше этого иможет сделать больше чем это, и Христос показал это большее на деле, показал,что Бог есть любовь, или абсолютная личность.

Воплощение божественного Логоса в лице Иисуса Христа есть явление новогодуховного человека, второго Адама. Как под первым Адамом, натуральным,разумеется не отдельное только лицо наряду с другими лицами, а всеединаяличность, заключающая в себе всё природное человечество, так и второй Адам неесть только это индивидуальное существо, но вместе с теми универсальное,обнимающее собою всё возрождённое духовное человечество. В сфере вечного,божественного бытия Христос есть вечный духовный центр вселенского организма. Нотак как этот организм, или вселенское человечество, ниспадая в поток явлений,подвергается закону внешнего бытия и должен трудом и страданием во временивосстановить то, что оставлено им в вечности, т. е. своё внутреннее единство сБогом и с природою, — то и Христос, как деятельное начало этого единства, дляего реального восстановления должен был низойти в тот же поток явлений, долженбыл подвергнуться тому же закону внешнего бытия и из центра вечности сделатьсяцентром истории, явившись в определённый момент — в полноту времён. Злой духразлада и вражды, вечно бессильный против Бога и в начале времён осилившийчеловека, должен в середине времени быть осилен Сыном Божиим и СыномЧеловеческим, как перворожденным всея твари, для того, чтобы в концевремён быть изгнанным изо всего творения — вот существенный смыслвоплощения.

Прежде чем говорить о деле Христовом, для которого совершилосьвоплощение, неизбежно ответить на два вопроса: 1) о возможности самоговоплощения, т. е. реального соединения Божества с человечеством и 2) о способетакого соединения.

Что касается первого вопроса, то конечно воплощение невозможно,если смотреть на Бога только как на отдельное существо, пребывающее где-товне мира и человека. При таком взгляде (деизма) вочеловечение Божества было быпрямым нарушением логического закона тождества, т. е. делом совершеннонемыслимым. Но точно также невозможно воплощение и с той точки зрения(пантеизма), по которой Бог есть только; всеобщая субстанция мировых явлений,универсальное «всё», а человек лишь одно из таких явлений. При этом взглядевочеловечение противоречило бы аксиоме, что целое (всё) не может быть равноодной из частей своих: Богу здесь так же нельзя стать человеком, как воде целогоокеана нельзя, оставаясь всею водою, быть вместе с тем одною из капель этогоокеана. Но есть ли необходимость понимать Бога иликак только отдельноесущество, иликак только общую субстанцию мировых явлений? Напротив,самое понятие Бога, как всецелого или совершенного (абсолютного), устраняет обаодносторонние определения и открывает путь иному воззрению, по которому мир, каксовокупность ограничений, будучи вне Бога (в этих своих границах), каквещественный, вместе с тем существенно связан с Богом своею внутреннею жизньюили душою. Эта связь состоит в том, что каждоесущество, утверждая себя всвоей границе, как эго, внеБога, вместе с тем не удовлетворяется этоюграницею, стремится быть и всем,т. е. стремится к внутреннему единству сБогом; соответственно этому, по нашему воззрению и Бог, будучи сам посебе трансцендентным (пребывающим за пределами мира), вместе с тем поотношениюк миру является какдействующая творческая сила, волящаясообщить мировой душе то, чего она ищет и к чему стремится, т. е. полноту бытияв форме всеединства, волящая соединиться с душою и родить из неё живой образБожества. Этим определяется уже и космический процесс в природе материальной,оканчивающийся рождением натурального человека, и следующий за ним историческийпроцесс, подготовляющий рождение человека духовного. Таким образом, этопоследнее, т. е. воплощение Божества, не есть нечто чуждоеобщему порядкубытия, а, напротив, существенно связано со всею историей мира и человечества,есть нечто подготовляемое и логически следующее из этой истории. Воплощается вИисусе не трансцендентная сторона Божества, не абсолютная в себе замкнутаяполнота бытия (что было бы невозможно), а воплощается Бог — Слово, т. е.проявляющееся во вне, действующее на окружности бытия начало, и его личноевоплощение в индивидуальном человеке есть лишь последнее звено длинного рядадругих реализаций физических и исторических, — это явление Бога во плотичеловеческой есть лишь более полная, совершенная теофания в ряду другихнеполных, подготовительных и прообразовательных теофаний. С этой точки зренияпоявление духовного человека, рождение второго Адама, не более непонятно, чемпоявление человека природного на земле, рождение первого Адама. И то, и другоебыло новым, небывалым фактом в мировой жизни, и то, и другое представляется вэтом смысле чудесным, но это новое и небывалое было подготовлено всем, преждебывшим, составляло то, чего желала, к чему стремилась и шла вся прежняя жизнь: кчеловеку стремилась и тяготела вся природа, к Богочеловеку направлялась всяистория человечества. Во всяком случае, когда говорится о возможности илиневозможности вочеловечения Божества, то главное дело в том, как понимается иБожество, и человечество; и при том понятии Божества и человечества, котороеуказано нами, воплощение Божества не только возможно, но и существенно входит вобщий план мироздания. Но если факт воплощения, т. е. личного соединения Бога счеловеком, имеет своё основание в общем смысле вселенского процесса и в порядкебожественного действия, то этим ещё не решается вопрос о способе этогосоединения, т. е. об отношении и взаимодействии божественного и природногочеловеческого начала в богочеловеческой личности, или о том, что есть духовныйчеловек, второй Адам.

Вообще в человеке есть некоторое совмещение Божестваc материальною природою, что предполагает в нём три составных элемента:божественный, материальный и связующий оба — собственно человеческий;совместность этих трёх элементов и составляет действительного человека,причём собственно человеческое начало есть разум (ratio),т. е. отношение двух других.: Если это отношение состоит в прямом инепосредственном подчинении природного начала божественному, то мы имеемпервобытного человека(первого Адама) — прототип человечества,заключённый, ещё не выделившийся из вечного единства жизни божественной; здесьприродное человеческое начало содержится как зародыш,potentia, в действительности божеского бытия. Эта возможность есть вместе с темвозможность греха: невольноподчинённый Божеству, первобытный человекможет вольно выйти из этого подчинения. Тогда он становится природнымиливнешним человеком, у которого действительность принадлежит его материальномуначалу, он находит себя как факт или явление природы, а божественное начало всебе лишь как потенцию иного бытия. Третье возможное отношение есть то, когда иБожество, и природа одинаково имеют действительность в человеке, и егособственная человеческая жизнь состоит в деятельном согласовании природногоначала с божественным или в свободном подчинении первого последнему. Такоеотношение составляет духовного человека. Из этого общего понятия о духовномчеловеке следует: во-первых, для того, чтобы согласование божественного начала сприродным было действительностью в самом человеке, необходимо, чтобы оносовершилось в единичном лице, иначе было бы только реальное или идеальноевзаимодействиемежду Богом и природным человеком, а не было бы духовногочеловека; чтобы было действительное соединение Божества с природой необходимолицо,в котором бы это соединение произошло. Во-вторых, чтобы этосоединение было действительным соединением двухначал, необходимореальное присутствие обоих этих начал, необходимо, чтобы эта личность быладействительным Богом и действительным природным человеком, — необходимы обаестества. В-третьих, для того, чтобы самое согласование в богочеловеческойличности обоих естеств было свободным духовным действием, а не внешним фактом,необходимо, чтобы в нём участвовала человеческая воля, отличная от божественнойи чрез отвержение возможного противоречия с божественною волею свободно ейподчиняющаяся и вводящая человеческую природу в полное внутреннее согласие сБожеством. Таким образом, понятие духовного человека предполагает однубогочеловеческую личность, совмещающую в себе два естества и обладающую двумяволями.

Первобытное непосредственное единство двух начал в человеке — единство,представляемое первым Адамом в райском состоянии его невинности и нарушенное вгрехопадении, не могло уже быть просто восстановлено. Новое единство уже неможет быть непосредственным, невинностью: оно должно быть достигнутым,оно может быть только результатом свободного дела, подвига, и подвигадвойного — самоотвержения божеского и человеческого; ибо для истинногосоединения или согласования двух начал необходимо свободное участие и действиеобоих. Взаимодействием божественного и природного начала определяется вся жизньмира и человечества, и весь ход этой жизни состоит в постепенном сближении ивзаимном проникновении этих двух начал, сперва далёких и внешних друг другу,потом всё ближе сходящихся, всё глубже и глубже проникающих друг друга, пока вХристе природа не является как душа человеческая, готовая к всецеломусамоотвержению, а Бог — как дух любви и милосердия, сообщающий этой душе всюполноту божественной жизни, не в силе связующей, не в разуме освещающем только,а в благости животворящей. Тут мы имеем действительную богочеловеческуюличность, способную совершить двойной подвиг богочеловеческого самоотвержения.Такое самоотвержение представляется до известной степени уже и всем космическими историческим процессом: ибо здесь, с одной стороны, Логос Божий свободнымдействием своей божественной воли или любви отрекается от проявления своегобожеского достоинства (славы Божией), оставляет покой вечности, вступает вборьбу с злым началом и подвергается всей тревоге мирового процесса, являясь воковах внешнего бытия, в границах пространства и времени; является затемприродному человечеству, действуя на него в различных конечных формах мировойжизни, более закрывающих, нежели обнаруживающих истинное существо Божие; сдругой стороны, и натура мирская и человеческая, в своём постоянном томлении истремлении к всё новым и новым восприятиям божественных образов, непрерывноотвергается самой себя в своих данных, действительных формах. Но здесь (т. е. вкосмическом и историческом процессе) это самоотвержение с обеих сторон не естьсовершенное, ибо для Божества границы космических и исторических теофаний сутьграницы внешние, определяющие его проявления для другого (для природы ичеловечества), но ничуть не касающиеся его внутреннего самоощущения ; с другой стороны, и природа и природное человечество в своёмнепрерывном прогрессе отвергают себя не свободным актом, а лишь поинстинктивному влечению. В личности же богочеловеческой божественное начало,именно вследствие того, что оно относится к другому не через внешнее действие,полагающее границы другому, не изменяя себя самого, а через внутреннеесамоограничение, дающее другому место в себе, — такое внутреннее соединение сдругим есть действительное самоотвержение божественного начала; здесь онодействительно нисходит, унижает себя, принимает на себя зрак раба. Божественноеначало здесь не закрывается только границами человеческого сознания длячеловека, как это было в прежних неполных теофаниях, а само воспринимает этиграницы; не то, чтобы оно всецело вошло в эти границы природного сознания, чтоневозможно, но оно ощущаетактуально эти границы как свои в данныймомент,а это самоограничение Божества в Христе освобождает Егочеловечество, позволяя его природной воле свободно отречься от себя в пользубожественного начала не как внешней силы (каковое самоотвержение было бы несвободно), а как блага внутреннего, и тем действительно приобрести это благо.Христос, как Бог, свободно отрекается от славы Божией, и тем самым, как человек,получает возможность достигнутьэтой славы Божией. На пути же этогодостижения человеческая природа и воля Спасителя неизбежно встре-чаются сискушениемзла. Богочеловеческая личность представляет двойственноесознание: сознание границ природного существования и сознание своей божественнойсущности и силы. И вот, испытывая действительно ограниченность природного бытия,Богочеловек может подвергаться внешнемуискушению, сделать своюбожественную силу средством для целей, вытекающих из этойограниченности.

Во-первых, для существа, подчинённого условиям материального бытия,представляется искушение сделать материальное благо целью, а свою божественнуюсилу средством для его достижения: «Аще Сын еси Божий, рцы да камение сие хлебыбудут», здесь божественное естество — «аще Сын еси Божий», и обнаружение этогоестества — слова («рцы») должно служить средством для удовлетворенияматериальной потребности. В ответ на это искушение Христос утверждает, что словоБожие не есть орудие материальной жизни, а само есть источник истинной жизни длячеловека: «Не о хлебе едином будет жив человек, но о всяком глаголе Божии».Преодолев это искушение плоти, Сын человеческий получает власть над всякоюплотию.

Во-вторых, свободному от материальных побуждений Богочеловекупредставляется новое искушение — сделать Свою божественную силу орудиемсамоутверждения своей человеческой личности, подпасть греху ума — самомнению:«Аще Сын еси Божий, верзися низу, писано бо есть, яко ангелом Своим заповесть оТебе сохранити Тя, и на руках возьмут Тя да не когда преткнеши о камень ногуТвою». Это действие (верзися низу) было бы самоуверенным вызовом человека Богу,искушением Бога человеком, и Христос отвечает: «Паки писано есть: не искусишиГоспода Бога твоего» . Победив грех ума, Сын человеческий получает власть надумами.

Но тут представляется третье, последнее и самое сильное искушение.Рабство плоти и самомнение ума устранены: человеческая воля находится на высокойнравственной ступени, сознаёт себя выше всей остальной твари; во имя своейнравственной высоты человек может хотеть владычества над миром, чтобы вести мирк совершенству; но мир во зле лежит и добровольно не покорится нравственномупревосходству, — итак, нужно принудить его к покорности, нужно употребить своюбожественную силу как насилие для подчинения мира. Но такое употреблениебеззаконного насилия для целей добра было бы признанием, что добро само по себене имеет силы, что зло сильнее его, это было бы поклонением,томуначалу зла,которое владычествует над миром: «И показа ему вся царствиямира и славу их и глагола ему: сия вся Тебе дам, аще пад поклонишися ми». Здесьдля человеческой воли прямо ставится роковой вопрос: во что она верит и чему онахочет служить — невидимой ли силе Божией или силе зла, явно царствующей в мире.И человеческая воля Христа, победив искушение благовидного властолюбия, свободноподчинила себя истинному благу или добру, отвергнув всякое соглашение сцарствующим в мире злом: «Глагола ему Иисус: иди за мною, сатано, писано боесть: Господу Богу твоему поклонишися и тому единомупослужиши».Преодолев грех духа, Сын человеческий получил верховную власть в царстве духа;отказавшись от подчинения земной силе и от цели владычества над землёю, Онприобрёл себе служение сил небесных: «И се ангели приступиша и служахуему».

Таким образом, преодолев искушения злого начала, склонявшего егочеловеческую волю к самоутверждению, Христос показывает внутреннее согласие этойсвоей человеческой воли с волею божественной, обожествляя своё человечествовслед за вочеловечением Божества своего. Но этим не исчерпывается подвигХристов. Будучи вполне человеком, Христос имеет в Себе не один только чисточеловеческий элемент (разумную волю), но и природный материальный элемент: Он нетолько вочеловечился, но и воплотился -σάρξ έγένετο.Духовный подвиг — внутреннее преодоление искушения, должен быть довершёнподвигом плоти, т. е. чувственной души, претерпением страданий и смерти,поэтому-то в Евангелии, после рассказа об искушении в пустыне, сказано, чтодиавол отошёл от Христа до времени.Злое начало, внутренне побеждённоесамоотвержением воли, недопущенное в средоточие су-щества человеческого,ещё сохранило свою власть над его окружностью — над чувственной природой, и этапоследняя могла быть избавлена от него также только через процесс самоотрицания- страдание и смерть; и после того, как человеческая воля Христа свободноподчинилась Его Божеству, она через это подчинила себе Его чувственную природуи, несмотря на немощь сей последней (моление о чаше), заставила её осуществить всебе божественную волю до конца — в физическом процессе страдания и смерти. Этимво втором Адаме восстановляется нормальное отношение всех трёх начал, нарушенноепервым Адамом. Человеческое начало, поставив себя в должное отношениедобровольного подчинения или согласия с началом божественным, как внутреннимблагом, тем самым получает вновь значение посредствующего, единящего началамежду Богом и природою, которая, будучи очищена крестною смертью, теряет своювещественную раздельность и тяжесть, становится прямым выражением и орудиемБожественного духа, истинным духовным теломвоскресшего Богочеловека.Своею жизнью, смертью и воскресением Христос открыл, что воплощённый в Нём Бог -выше закона и выше разума, и что Он может больше, чем подавлять зло Своею силоюили обличать его Своим светом, что Он, как бесконечный дух жизни и любви,перерождает и спасает погибающую природу, превращая её ложь в истину, её злобу вдобро, и в этом деле всепобедной любви находит Свою славу. И видехом славуЕго, славу яко Единородного от Отца, исполнь благодати и истины.

Что природная плотская жизнь не только в грубом виде животности, но исвязанная формами человеческого общежития есть жизнь злая и ложная — это зналипрежде Христа. Знали это индийские мудрецы — брамины и буддисты, знали это игреческие философы — Платон и его последователи. Но недостаточно знать иосуждать эту дурную жизнь, недостаточно даже мыслить и о другой истинной иблагой жизни, которую платонические философы указывали в идеальном миресамосущей истины, красоты и блага, нужно на делепоказать, что эта жизньесть, нужно ввести её в человека и природу, открывши в них подлежащееэтой истинной жизни. И если это есть истиннаяжизнь, то она не может бытьбессильною и бездейственною: она должна победить ложную и злую жизнь и подчинитьеё дурной закон своей благодати.

Основание плотской жизни есть злоба, и конец её — смерть и тление.Начало истинной жизни — любовь побеждает злобу, и конец её — воскресениепобеждает смерть. Если же смерть и тление непобедимы, тогда значит законплотской жизни, закон греха и рабства, есть единственный закон в мире, тогдазначит, плотская жизнь есть настоящая истинная и никакой другой нет вдействительности, а только в воображении и помыслах человеческих: тогда вправдуесть только поток материи, а всё остальное — пустые грёзы, а если так, то будемжить настоящею минутой, будем пить, есть и веселиться сегодня: вчерашнее всёумерло и не вернётся, а завтра и мы умрём.

А если другая духовная жизнь не есть только грёза, то она должнаоткрыться въявь не в одних чувствованиях и желаниях, не в мыслях и словахтолько, а на деле, в реальной победе духа над материальной природой. И такаяпобеда духовной силы над материей должна иметь совершенно иной характер, нежелипобеда одной материальной силы над другою в природной борьбе за существование,где побеждённое приносится в жертву, поглощается и истребляется. Духовное женачало именно в своей победе над враждебною природою должно показать своёпревосходство, не истребляя и не поглощая эту побеждённую природу, авосстановляя её в новом лучшем образе бытия. Воскресение есть внутреннеепримирение материи и духа, с которым она здесь становится одно, как его реальноевыражение, как духовное тело.Окончательная и отличительная истинахристианства состоит в одухотворении и обожествлении плоти. Ничто так непротивно этой истине, как односторонний спиритуализм. Воплощение и воскресениебожественного Логоса в Иисусе Христе есть тройное торжество: здесь три началабытия — божественное, материальное и человеческое — обнаруживают своёбезусловное значение. Бог прославляется в мире, потому что обнаруживается какдействительное вседержительное и бесконечное существо, которое не толькоограничивает чуждую силу материи и не только различает от себя её неистинность,но и проникает в её глубочайшую сущность как в свою, внутренно подчиняя иуподобляя её себе и в ней реализуясь. Это же самое есть исполнение и торжествоматериальной природы. Ибо до явления духовного человека природная сила в каждомсуществе, его особенная жизненная воля, стремясь к бесконечному бытию,подавляется родовым законом, под игом которого гибнет всякая особь; и хотяприродный человек уже может проникнуть в область вечного бытия, но только всозерцании, личная же его жизнь остаётся подверженной тому же законувещественного бытия, работе смерти и тления, как и жизнь прочей твари. Только ввоплощении и воскресении Богочеловека природное существо в форме человеческогоорганизма впервые удовлетворяет своему бесконечному притязанию, добывая себеполноту и цельность божественной жизни. Не гибель природной особи естьразрешение мирового противоречия между частным и общим, а её воскресение ивечная жизнь. И в-третьих, это разрешение добывается чрез разумное и свободноедействие человеческой воли. Условие воскресения есть подвиг,тот актбогочеловеческой личности, которым Христос отрёкся от закона греха и подчинилсяабсолютной воле Божией, сделав Свое человеческое начало проводникомбожественного действия на материальную природу. Когда таким образом был подорванкорень мирового зла, то и плод его — смерть, была упразднена воскресением, вкотором, следовательно, вместе с Богом и материей торжествует и человеческоеначало, их соединившее.

Совершенное вочеловечение божественного смысла в Христе освобождаетчеловеческое начало для новой деятельности. Если древнее человечество толькоискало Бога и потому не могло житьno-Божьи,то для нового человечества, которому истинный Бог уже открыт во Христе,становится обязанностью жить по-Божьи, т. е. деятельно усвоить и возращатьоткрывшееся в нём семя божественной жизни. Ему уже нечего искать истины, -истина дана: оно должно осуществлять её в действительности; и так как даннаяистина есть абсолютная, бесконечная, то она должна быть осуществляема во всейдействительности, во всей полноте человеческого и природного бытия, котороеуже не должно представлять никаких границ для этой истины, так чтобы Бог был всёво всех. Древнему миру было довольно созерцать Божество как идею; новый мир, ужевидевший Божество как действительное явление, не может ограничиться созерцанием,он должен жить и действовать в силу открывшегося в нём божественного начала,пересоздавая себя по образу и подобию живого Бога. Человечество обязано несозерцать божество, а само делаться божественным. Согласно этому новая религияне может быть толь-ко пассивным богопочитанием (θεοσέβεια), или богопоклонением (θεολατρεία), а должно статьактивным богодействием(θεουργία), т. е. совместнымдействием Божества и человечества для пересоздания сего последнего из плотскогоили природного в духовное и божественное. Это не есть творение из ничего, апретворение,или пресуществление материи в дух, плотской жизни вбожественную.

Мир во зле лежащийГлядя вокруг на окружающую нас обстановку,православному христианину нетрудно видеть, что современный мир буквально лежит во зле и что человечество в своем беззаконии не только «догнало и перегнало» Содом и Гоморру, но и то допотопное человечество, котороебыло Господом предано уничтожению посредством потопа. Иесли нынешнее человечество еще не предается, как было предсказано,уничтожению огнем, то это только потому, что в нем еще находится токоличество праведников, которое праотец Авраам старался выторговать уБога для спасения Содома и Гоморры (и не смог), и потому, что Господь до конца милосердствует над родом человеческим и дает возможность спастись всем, кто еще может спастись.Трудно православному христианину жить в таком мире, где содомские грехи во стократ превосходят свойоригинал. Души не только праведников, но и простых верующих томятся изадыхаются в этом адском чаду… Однако, по самой природе своейправославный христианин не должен отчаяваться, но во всем полагаться наПромысел Божий, продолжать жить и трудиться над спасением своей души.Одновременно бывает весьма полезно глубже понять положение, в котором мы находимся. С этой целью предлагаем вашему вниманию ряд статей,трактующих этот вопрос.Беседа о смысле злаМысль омировом зле тяжким бременем сомнения лежит в сердцах многих верующихлюдей. Кажется непонятным, почему Бог допускает зло. Ведь Бог в своемвсемогуществе легко мог бы устранить зло… Как может бесконечномилостивый Бог терпеть, чтобы злые поступки одного негодяя обрекали бытысячи, иногда миллионы, может быть даже половину человечества, нанужду, горе, бедствия?В чем состоит смысл зла? Ведь у Бог ничего нет бессмысленного.Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо напомнить, что такое зло. Под зломмы должны понимать не страдания, нужду и лишения, но грехи инравственную вину. Бог не хочет зла. Всемогущий Бог не может одобрятьзло. Больше того, Бог запрещает зло. Бог наказывает зло. Зло или грехесть противоречие, возражение воле Божией.Начало зла, как известно, положил высший ангел, сотворенный Богом, дерзко вышедший из послушаниявсеблагой воле Бога и ставший диаволом. Диавол причина зла, он и внушает или влияет на происхождение греха в человеке.Не телочеловека, как многие думают, есть источник греха, нет, а оно делаетсяорудием греха или добра не само по себе, а от воли человека.Истинная вера Христова указывает на следующие две причины существования зла в мире:(1) первая причина лежит в свободе воли человека;(2) вторая причина существования зла состоит в том, что хотя оно инеизбежно при свободе воли, Бог также и это зло направляет к добру.Наша свобода воли – это отпечаток Божественного подобия. Этот Божий дар поднимает человека выше всех существ мира…В свободном выборе добра и отклонении от зла человек возвеличивает Бога и совершенствуется сам.В книге Иисуса Сирахова говорится: «Он (Бог) от начала сотворил человека и оставил его в руки произволения», т.е. Бог создал человека в начале иоставил ему свободный выбор.Тем самым Бог дает людям с добройволей возможность заслужить себе небо, а людям со злой волей –преисподнюю. Но как то, так и другое получается лишь путем свободычеловеческой воли.Св. Кирилл Иерусалимский говорит: «Если быпо природе, а не по свободе делал ты добро, то к чему приготовил Богвенцы неизъяснимые? Кротка овца, но она никогда за кротость свою неувенчивается, потому-что кротость ее происходит не от свободы, а отприроды».Св. Василий Великий говорит: «Почему в самомустройстве не дано нам безгрешности, т.ч. нельзя было бы согрешить, хотя бы и хотели? Потому же, почему и ты не тогда признаешь служителейисправными, когда содержишь их связанными, но когда видишь, чтодобровольно выполняются пред тобою обязанности. Поэтому и Богу угодно не вынужденное, но совершаемое добровольно, – добродетель же происходит от произволения, а не от необходимости, а произволение зависит от того,что в нас; а что в нас – свободно. Посему, кто порицает Творца, что неустроил нас безгрешными, тот не что иное делает, как предпочитаетприроду неразумную, неподвижную и не имеющую никаких стремлений,природе, одаренной произволением и самостоятельностью». Иначе говоря,машину (робота) предпочитает разумной твари.Бог ни при какихобстоятельствах не хочет зла. Но так как зло проникло в мир по винетворения, то Бог в Своем мировом плане заставляет также и зло служитьдобру.Вот пример: сыновья Иакова продали своего брата Иосифа в рабство. Они сделали злое дело. Но Бог превратил зло в добро. Иосифвозвысился в Египте и получил возможность спасти от голода свою семью,из которой должен был произойти Мессия. Когда спустя несколько лет Иосиф увидал своих братьев, он им сказал: «Вы замыслили против меня зло, ноБог обратил его к добру».В дни апостолов иудеи преследовалихристиан в Палестине. И христиане должны были бежать из Иудеи,освященной жизнью и кровью Спасителя. Но повсюду, куда они шли, онисеяли Евангельское слово. Грехи преследователей Божественной рукой былинаправлены к распространению христианства.Языческие императоры Рима преследовали молодую христианскую Церковь. Десятки тысяч мучениковпролили тогда свою кровь за Христа. И кровь мучеников стала семенем длямиллионов новых христиан.Ярость преследователей, грех ненависти иубийства были направлены Богом и здесь к построению Церкви. Они думали и совершали злое, Бог же обращал все их дела к добру.Вся историячеловечества, вплоть до событий наших дней, показывает истину этих слов. Величайшие катастрофы народов были в то же время величайшими триумфамирелигии, обращением людей к Богу.Мы должны только иметь терпение иждать, «ибо у Бога один день как тысяча лет, и тысяча лет как одиндень». Но и это вплетение зла в план управления миром не явилоськакой-то запоздалой надстройкой или поправкой к созданному. Это актпредвечной воли Бога.Протоиерей Серафим Слободской

В то время ученики приступили к Иисусу и сказали: кто больше в Царстве Небесном? Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное; итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном; и кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает; а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской. Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит. Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный; и если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную. Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного. Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее. Ученики спрашивают Господа: кто больше в Царстве Небесном? Христос идет ко Кресту, и вместо того, чтобы спрашивать, как обрести им крепость и благодать, чтобы пострадать с Ним, они спрашивают: кто будет выше всех в царствовании с Ним. «Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них». Смирение — это то, чему труднее всего научиться, и мы не должны пренебрегать никакими возможностями для этого научения. Когда мы смотрим на дитя, мы должны смотреть на него взором Христовым. «Он поставил его посреди них» — чтобы они могли научиться от него. Взрослые люди должны дорожить общением с маленькими детьми. Мы можем не только учить их, но, глядя на них, учиться у них.

«Истинно говорю вам, — говорит Господь, — если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Всякий грех уводит нас от истинного пути, и необходимо постоянное обращение к Богу, чтобы душа вернулась в первозданное состояние. Задавая свой вопрос, ученики были уверены, что им принадлежит Царство Небесное и что они будут первыми в нем. Господь хочет показать им опасность гордости и честолюбия. Гордость низвергла согрешивших ангелов с небес, и нас поставит вне Царства, если мы не покаемся.

«Кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном». Лучшие христиане — те, кто смиренны. Они уподобляются Самому Христу, к ним Его наибольшее благоволение. Такие служители нужны Богу в этом мире, с такими служителями Он будет царствовать в вечности. И далее мы слышим слово Спасителя, которое следовало бы сегодня начертать на всех улицах вместо растленных реклам, и во всех телепередачах — вместо рекламных заставок, а лучше всего — на сердцах всех, кто еще называют себя людьми: «Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» — это, прежде всего, о непрерывно убиваемых прежде рождения детях. «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской». Это, прежде всего, о непрерывно убиваемых для вечности и взрослых, и детях. Все, что мы делаем другому человеку, Христос относит к Себе. Даже принятие одного малого ребенка во имя Христово есть принятие Христа. И чем меньше те, к кому обращена наша любовь, тем большую любовь являем мы ко Христу.

Грех соблазна столь ужасен, и вред от него столь велик, что лучше было бы этим людям претерпеть казни, которым подвергались худшие из злодеев. «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам», — говорит Христос. Мир лежит во зле. И никто не может избежать искушений. Но, будучи предупрежденными об опасности, мы должны быть на страже. «Но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Праведный Бог взыщет с тех, кто губит драгоценные души, искупленные Его Кровию. Мы ответственны не только за наши дела, но и за плоды наших дел. «Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя», — говорит Господь. Мы уже слышали ранее в Евангелии эти апокалиптические образы. Но, видимо, Господу необходимо снова и снова напоминать их нам. Мы должны быть готовыми расстаться с глазом, с рукой и ногой — со всем, что дорого для нас, если это является соблазном ко греху для нас. Что мы смотрим, что делаем, куда идем — искушения, исходящие из нашего сердца и внешние поводы для греха должны быть беспощадно отсечены. Не может существовать ничего и никого столь дорогого для нас, что мы не решились бы оставить — ради сохранения нашей совести чистой. Ибо «лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный». Но кто Христовы, те плоть свою распяли со страстьми и похотьми.

«Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих, — снова говорит Господь, — страшитесь соблазнить их». Малые сии — это прежде всего в буквальном смысле дети. А также все немощные в вере. Так легко подтолкнуть их утратить невинность и направить по кривым путям мира! Мы не должны смотреть свысока на них, как если бы нам было совершенно безразлично, что станет с ними. И мы должны быть внимательны к тому, что мы делаем и что говорим, чтобы не стать для них соблазном ко греху. Для Бога нет ни одного незначащего человека. Каждый человек у Него — на вечном счету. «Ибо говорю вам, — говорит Господь, — что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного». Это постоянное предстояние наших ангелов-хранителей пред Богом дает каждому из нас великую надежду. Но одновременно оттого что «Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее», наша ответственность за спасение других неизмеримо возрастает.

Потому святые отцы говорят, что это Евангелие относится не только к нашей личной жизни, но и к жизни всей Церкви. Если в Церкви кто-то оказывает дурное влияние на других, если он подает плохой пример немощным в вере, если неверность его учению Христову и сомнительный образ жизни разрушают тело Церкви, этот человек должен быть исторгнут из нее. Церковь — тело Христово. И все то, что угрожает перерасти в раковую опухоль, должно быть хирургически удалено. То, что является соблазном для Церкви, должно быть отсечено, сколь бы болезненным это ни было. Потому и анафематствует святая Церковь в день торжества Православия всех еретиков, показывая, что они находятся вне Церкви. И каждый из нас этими словами Христа призывается к подвигу личного самоотвержения, а также к безусловной верности всем установлениям Христовой Церкви.