Япония – страна с очень древней и своеобразной культурой. Пожалуй, нет другого литературного жанра, который бы так выражал японский национальный дух, как это делает хокку.
Хокку (хайку) — лирическое стихотворение, отличается предельной краткостью и своеобразной поэтикой. Оно изображает жизнь природы и жизнь человека на фоне круговорота времён года.
В Японии хокку не были просто придуманы кем-то, а явились продуктом многовекового исторического литературно-поэтического процесса. До VII века в японской поэзии преобладали длинные стихи – «нагаута». В VII-VIII веках законодательницей японской литературной поэзии, вытеснив их, становится пятистишие «танка» (буквально «короткая песня»), еще не разделенная на строфы. Позднее танка стала четко делиться на трехстишие и двустишие, но хокку еще не существовали. В XII веке появились стихи-цепи «рэнга» (буквально «нанизанные строфы»), состоящие из чередующихся трехстиший и двустиший. Их первое трехстишие называлось «начальной строфой» или «хокку», но не существовало самостоятельно. Только в XIV веке рэнга достигла наивысшего рассвета. Начальная строфа была обычно лучшей в ее составе, и появились сборники образцовых хокку, ставшие популярной разновидностью поэзии. Но только во второй половине XVII века хокку как самостоятельное явление прочно утвердились в японской литературе.
Японская поэзия является силлабической, то есть ритмика её основана на чередовании определённого количества слогов. Рифмы нет: звуковая и ритмическая организация трехстишия — предмет большой заботы японских поэтов.
Сотни, тысячи поэтов увлекались и увлекаются сложением хокку. Среди этих бесчисленных имён можно выделить четыре великих имени, известных сейчас всему миру: Мацуо Басё (1644-1694), Ёса Бусон (1716-1783), Кобаяси Исса (1769-1827) и Масаока Сики (1867-1902). Вдоль и поперёк исходили эти поэты Страну восходящего солнца. Отыскали самые красивые уголки в глубине гор, на морском побережье и воспели их в стихах. Весь жар своего сердца вкладывали они в несколько слогов хокку. Откроет читатель книгу — и будто бы своими глазами увидит зелёные горы Ёсино, зашумят под ветром волны прибоя в бухте Сума. Запоют печальную песню сосны в Суминоэ.
Хокку обладает устойчивым метром. В каждом стихе определённое количество слогов: пять в первом, семь во втором и пять в третьем — всего семнадцать слогов. Это не исключает поэтической вольности, особенно у таких смелых поэтов-новаторов, каким был Мацуо Басё. Он иногда не считался с метром, стремясь достигуть наибольшей поэтической выразительности.
Размеры хокку так малы, что по сравнению с ним европейский сонет кажется большой поэмой. Оно вмещает в себя считанное количество слов, и тем не менее ёмкость его относительно велика. Искусство писать хокку — это прежде всего умение сказать многое в немногих словах.
Краткость роднит хокку с народными пословицами. Некоторые трехстишия получили хождение в народной речи на правах пословиц, как, например, стихотворение Басё:
Слово скажу — Леденеют губы. Осенний вихрь!
Как пословица оно означает, что «осторожность иногда заставляет промолчать». Но чаще всего хокку отличается от пословицы по своим жанровым признакам. Это не назидательное изречение, короткая притча или меткая острота, а поэтическая картина, набросанная одним-двумя штрихами. Задача поэта — заразить читателя лирическим волнением, разбудить его воображение, и для этого не обязательно рисовать картину во всех её деталях.
Сборник хокку нельзя «пробегать глазами», листая страницу за страницей. Если читатель будет пассивным и недостаточно внимательным, он не воспримет импульса, посланного ему поэтом. Японская поэтика учитывает встречную работу мысли читателя. Так удар смычка и ответное дрожание струны вместе рождают музыку.
Хокку невелико по своим размерам, но это не умаляет того поэтического или философского смысла, который способен придать ему поэт, не ограничивает масштаб его мысли. Однако дать многостороннее изображение и пространно, до конца развить свою мысль в пределах хокку поэт, конечно, не может. В каждом явлении он ищет лишь его кульминационный пункт.
Отдавая предпочтение малому, хокку иногда рисовало и картину большого масштаба:
На высокой насыпи — сосны, А меж ними вишни сквозят, и дворец В глубине цветущих деревьев…
В трёх строчках стихотворения Басё — три плана перспективы.
Хокку сродни искусству живописи. Они нередко писались на сюжеты картин и, в свою очередь, вдохновляли художников; подчас они превращались в компонент картины в виде каллиграфически выполненной надписи на ней. Иногда поэты прибегали к способам изображения, родственным искусству живописи. Таково, например, трёхстишие Бусона:
Цветы сурепки вокруг. На западе гаснет солнце. Луна на востоке встаёт.
Широкие поля покрыты желтыми цветами сурепки, они кажутся особенно яркими в лучах заката. С огненным шаром заходящего солнца контрастирует восходящая на востоке бледная луна. Поэт не рассказывает нам подробно, какой при этом создается эффект освещения, какие краски на его палитре. Он только предлагает по-новому взглянуть на ту картину, которую каждый видел, может быть, десятки раз… Группировка и выбор живописных деталей — вот в чем основная задача поэта. В колчане у него всего две-три стрелы: ни одна не должна пролететь мимо.
Хокку – маленькая волшебная картинка. Её можно сравнить с пейзажной зарисовкой. Можно писать на холсте огромный пейзаж, тщательно прорисовывая картину, а можно несколькими штрихами набросать дерево, согнувшееся под ветром и дождём. Вот так и японский поэт, он «рисует», намечая немногими словами то, что мы сами должны домыслить, дорисовать в воображении. Очень часто авторы хокку делали иллюстрации к своим стихам.
Часто поэт создаёт не зрительные, а звуковые образы. Вой ветра, стрёкот цикад, крики фазана, пение соловья и жаворонка, голос кукушки — каждый звук исполнен особого смысла, рождает определённые настроения и чувства.
Жаворонок поёт, вонким ударом в чаще Вторит ему фазан. (Бусон)
Японский поэт не развёртывает перед читателем всей панорамы возможных представлений и ассоциаций, возникающих в связи с данным предметом или явлением. Он только будит мысль читателя, даёт ей определённое направление.
На голой ветке Ворон сидит одиноко. Осенний вечер. (Басё)
Стихотворение похоже на монохромный рисунок тушью.
Здесь нет ничего лишнего, всё предельно просто. При помощи нескольких умело выбранных деталей создана картина поздней осени. Чувствуется отсутствие ветра, природа словно замерла в грустной неподвижности. Поэтический образ, казалось бы, чуть намечен, но обладает большой ёмкостью и, завораживая, уводит за собой. Поэт изобразил реальный пейзаж и через него – своё душевное состояние. Не об одиночестве ворона говорит он, а о своём собственном.
Вполне понятно, что в хокку есть недоговорённость. Стихотворение состоит всего из трёх стихов. Каждый стих очень короток. Чаще всего в стихе два значащих слова, не считая формальных элементов и восклицательных частиц. Всё лишнее отжимается, отсеивается; не остается ничего, что служит только для украшения. Средства поэтической речи отбираются крайне скупо: хокку избегает эпитета или метафоры, если может без них обойтись. Иногда всё хокку целиком — развёрнутая метафора, но её прямое значение обычно скрыто в подтексте.
Из сердцевины пиона Медленно выползает пчела… О, с какой неохотой!
Басё сложил это стихотворение, расставаясь с гостеприимным домом своего друга. Было бы, однако, ошибкой в каждом хокку искать подобный двойной смысл. Чаще всего хокку — конкретное изображение реального мира, не требующее и не допускающее никакого другого толкования.
Хокку учит искать потаённую красоту в простом, незаметном, повседневном. Прекрасны не только прославленные, много раз воспетые цветы вишен, но и скромные, незаметные на первый взгляд цветы сурепки, пастушьей сумки.
Внимательно вглядись! Цветы пастушьей сумки Увидишь под плетнём. (Басё)
В другом стихотворении Басё лицо рыбака на рассвете напоминает цветущий мак, и оба они одинаково хороши. Красота может поражать, как удар молнии:
Едва-едва я добрёл, Измученный, до ночлега… И вдруг — глициний цветы! (Басё)
Красота может быть глубоко скрыта. Ощущение прекрасного в природе и в жизни человека сродни внезапному постижению истины, извечного начала, которое, согласно буддийскому учению, незримо присутствует во всех явлениях бытия. В хокку мы находим новое переосмысление этой истины — утверждение красоты в незаметном, обыденном:
Пугают их, гонят с полей! Вспорхнут воробьи и спрячутся Под защитой чайных кустов. (Басё)
Дрожат у коня на хвосте Весенние паутинки… Харчевня в полуденный час. (Идзэн)
В японской поэзии хокку всегда символичны, всегда наполнены глубоким чувством и философским содержанием. Каждая их строчка несет высокую смысловую нагрузку.
Как свищет ветер осенний! Тогда лишь поймете мои стихи, Когда заночуете в поле. (Мацуо Басё)
Камнем бросьте в меня! Ветку цветущей вишни Я сейчас обломил. (Тикараи Кикаку, ученик Басе)
Не из обычных людей Тот, которого манит Дерево без цветов. (Оницура)
Вот выплыла луна, И каждый мелкий кустик На праздник приглашен. (Кобааси Исса)
Глубокий смысл, страстный призыв, эмоциональная напряженность в этих коротких строчках и обязательно динамика мысли или чувства!
Сочиняя хокку, поэт обязательно должен был упомянуть, о каком времени года идёт речь. И сборники хокку тоже обычно делились на четыре главы: «Весна», «Лето», «Осень», «Зима». Если внимательно вчитаться в трёхстишие, в нём всегда можно обнаружить «сезонное» слово. Например, о талой воде, о цветах на сливе и вишне, о первых ласточках, о соловье. О поющих лягушках говорится в весенних стихах; о цикадах, о кукушке, о зелёной траве, о пышных пионах – в летних; о хризантемах, об алых листьях клёна, о печальных трелях сверчка – в осенних; об оголённых рощах, о холодном ветре, о снеге, об инее – в зимних. Но в хокку говорится не только о цветах, птицах, ветре и луне. Вот крестьянин сажает расточки риса на заливном поле, вот путники пришли полюбоваться снежной шапкой на священной горе Фудзи. Сколько здесь примет жизни японцев – и будничной, и праздничной. Один из самых почитаемых праздников у японцев – праздник цветущей сакуры. Её ветка – символ Японии. Когда зацветает вишня, все, от мала до велика, целыми семьями, с друзьями и близкими собираются в садах и парках, чтобы полюбоваться бело-розовыми облаками нежных лепестков. Это одна из древнейших традиций японцев. К этому зрелищу тщательно готовятся. Чтобы выбрать хорошее место, надо иногда прийти на сутки раньше. Японцы, как правило, празднуют цветение вишни дважды: с коллегами и в кругу семьи. В первом случае – это святая обязанность, которая никем не нарушается, во втором – истинное удовольствие. Созерцание цветущих вишен оказывает на человека благотворное воздействие, настраивает на философский лад, вызывает восхищение, радость, умиротворение.
Хокку поэта Исса и лиричны, и ироничны:
В стране моей родной Цветёт вишнёвым цветом И на полях трава!
«Вишни, вишни цветут!» — И об этих старых деревьях Пели когда-то…
Снова весна. Приходит новая глупость Старой на смену.
Вишни и те Могут противными стать Под писк комаров.
Хокку – не просто поэтическая форма, а нечто большее – определённый способ мышления, особый способ видения мира. Хокку соединяет мирское и духовное, малое и великое, природное и человеческое, сиюминутное и вечное. Весна – Лето – Осень – Зима – это традиционное деление имеет более широкое значение, чем простое распределение стихотворений по сезонным темам. В этом едином временном пространстве движется и изменяется не только природа, но и сам человек, в жизни которого есть свои Весна – Лето –Осень – Зима. Мир природы соединяется с миром человека в вечности.
Какое бы хокку мы ни взяли, всюду один главный герой – человек. Поэты Японии с своих хокку стараются рассказать, как человек живёт на земле, о чём размышляет, как грустит и веселится. А ещё они помогают нам чувствовать и понимать прекрасное. Ведь в природе всё прекрасно: и огромный дуб, и невзрачная травинка, и благородный олень, и зелёная лягушка. Даже если зимой подумаешь о комарах – сразу вспомнится лето, солнце, прогулки в лесу.
Японские поэты учат нас беречь всё живое, жалеть всё живое, потому что жалость – великое чувство. Кто не умеет по-настоящему жалеть, тот никогда не станет добрым человеком. Поэты повторяют вновь и вновь: всматривайтесь в привычное – и увидите неожиданное, всматривайтесь в некрасивое — и увидите красивое, всматривайтесь в простое – и увидите сложное, всматривайтесь в частицы – и увидите целое, всматривайтесь в малое – и увидите великое. Увидеть прекрасное и не остаться равнодушным – вот к чему призывает нас поэзия хокку, воспевающая человечность в Природе и одухотворяющая жизнь Человека.
Мацуо Басё. Гравюра Цукиоки Ёситоси из серии «101 вид луны». 1891 год The Library of Congress
Жанр хайку произошел от другого классического жанра — пятистишия танка в 31 слог, известного с VIII века. В танка присутствовала цезура, в этом месте она «разломилась» на две части, получилось трехстишие в 17 слогов и двустишие в 14 слогов — своеобразный диалог, который часто сочинялся двумя авторами. Вот это первоначальное трехстишие носило название хокку, что буквально означает «начальные строфы». Затем, когда трехстишие получило самостоятельное значение, стало жанром со своими сложными законами, его стали называть хайку.
Японский гений находит себя в краткости. Трехстишие хайку — самый лаконичный жанр японской поэзии: всего 17 слогов по 5-7-5 мор Мо́ра — единица измерения количества (долготы) стопы. За мору принимается время, требуемое для произнесения краткого слога. в строке. В 17-сложном стихотворении всего три-четыре значимых слова. По-японски хайку записывается в одну строку сверху вниз. На европейских языках хайку записывается в три строки. Рифмы японская поэзия не знает, к IХ веку сложи-лась фонетика японского языка, включающая всего 5 гласных (а, и, у, э, о) и 10 согласных (кроме озвонченных). При такой фонетической скудости никакая интересная рифма невозможна. Формально стихотворение держится на счете слогов.
До ХVII века на сочинение хайку смотрели как на игру. Серьезным жанром хай-ку стал с появлением на литературной сцене поэта Мацуо Басё. В 1681 году он написал знаменитое стихотворение о во́роне и совершенно изменил мир хайку:
На мертвой веткеЧернеет ворон.Осенний вечер. Перевод Константина Бальмонта.
Отметим, что русский символист старшего поколения Константин Бальмонт в этом переводе заменил «сухую» ветку на «мертвую», излишне, по законам японского стихосложения, драматизировав это стихотворение. В переводе оказывается нарушено правило избегать оценочных слов, определений вообще, кроме самых обыкновенных. «Слова хайку» (хайго) должны отличаться нарочитой, точно выверенной простотой, трудно достижимой, но ясно ощущаемой пресностью. Тем не менее этот перевод правильно передает атмосферу, созданную Басё в этом хайку, ставшем классическим, тоску одиночества, вселенскую печаль.
Существует еще один перевод этого стихотворения:
Здесь переводчица прибавила слово «одиноко», которое отсутствует в японском тексте, тем не менее включение его оправданно, так как «печальное одиночество осенним вечером» — это главная тема этого хайку. Оба перевода оцениваются критикой очень высоко.
Однако очевидно, что стихотворение устроено еще проще, чем это представили переводчики. Если дать его буквальный перевод и разместить в одну строку, как записывают хайку японцы, то получится такое предельно краткое высказывание:
枯れ枝にからすのとまりけるや秋の暮れ
На сухой ветке / ворон сидит / осенние сумерки
Как мы видим, в оригинале отсутствует слово «черный», оно только подразумевается. Образ «озябший ворон на оголившемся дереве» по происхождению китайский. «Осенние сумерки» (аки-но курэ) можно трактовать и как «позднюю осень», и как «вечер осени». Монохромность — качество, высоко ценимое в искусстве хайку; изображено время дня и года, стирающее все краски.
Хайку — менее всего описание. Нужно не описывать, говорили классики, а называть вещи (буквально «давать имена вещам» — на-о нору) предельно простыми словами и так, словно называешь их впервые.
Ворон на зимней ветке. Гравюра Ватанабэ Сэйтэя. Около 1900 года ukiyo-e.org
Хайку — не миниатюры, как их долго называли в Европе. Крупнейший поэт хайку конца ХIХ — начала ХХ века, рано умерший от туберкулеза Масаока Сики писал, что хайку вмещает в себя весь мир: бушующий океан, землетрясения, тайфуны, небо и звезды — всю землю с высочайшими вершинами и глубо-чайшими морскими впадинами. Пространство хайку безмерно, бесконечно. Кроме того, хайку иcпытывает тяготение к объединению в циклы, в поэти-ческие дневники — и часто длиною в жизнь, так что краткость хайку может превращаться в свою противоположность: в длиннейшие произве-дения — собрания стихотворений (правда, дискретного, прерываю-щегося характера).
А вот течение времени, прошлое и будущее хайку не изображает, хайку — это краткий момент настоящего — и только. Вот пример хайку Иссы — наверное, самого любимого поэта в Японии:
Как вишня расцвела!Она с коня согналаИ князя-гордеца.
Мимолетность — имманентное свойство жизни в понимании японцев, без нее жизнь не имеет цены и смысла. Мимолетность тем прекрасна и печальна, что природа ее непостоянна, изменчива.
Важное место в поэзии хайку занимает связь с четырьмя временами года — осенью, зимой, весной и летом. Мудрецы говорили: «Кто видел времена года, тот видел все». То есть видел рождение, взросление, любовь, новое рождение и смерть. Поэтому в классических хайку необходимый элемент — это «сезонное слово» (киго), которое связывает стихотворение с временем года. Иногда эти слова с трудом распознаются иностранцами, но японцам они все известны. Сейчас в японских сетях отыскиваются подробные базы данных киго, некоторые насчитывают тысячи слов.
В вышеприведенном хайку о вороне сезонное слово очень простое — «осень». Колорит этого стихотворения — очень темный, подчеркнутый атмосферой осеннего вечера, буквально «сумерек осени», то есть черное на фоне сгущающихся сумерек.
Посмотрите, как изящно Басё вводит обязательную примету сезона в стихотворение о разлуке:
За колосок ячменяЯ схватился, ища опоры…Как труден разлуки миг!
«Колосок ячменя» прямо указывает на конец лета.
Или в трагическом стихотворении поэтессы Тиё-ни на смерть маленького сына:
О мой ловец стрекоз!Куда в неведомой странеТы нынче забежал?
«Стрекоза» — сезонное слово для лета.
Еще одно «летнее» стихотворение Басё:
Летние травы!Вот они, воинов павшихГрезы о славе…
Басё называют поэтом странствий: он много бродил по Японии в поисках истинных хайку, причем, отправляясь в путь, не заботился о еде, ночлеге, бродягах, превратностях пути в глухих горах. В пути его сопровождал страх смерти. Знаком этого страха стал образ «Костей, белеющих в поле» — так называлась первая книга его поэтического дневника, написанного в жанре хайбун («проза в стиле хайку»):
Может быть, кости моиВыбелит ветер… Он в сердцеХолодом мне дохнул.
После Басё тема «смерть в пути» стала канонической. Вот его последнее стихотворение «Предсмертная песня»:
В пути я занемог,И все бежит, кружит мой сонПо выжженным полям.
Подражая Басё, поэты хайку перед смертью всегда слагали «последние строфы».
«Истинные» (макото-но) стихи Басё, Бусона, Иссы близки нашим современникам. Историческая дистанция как бы снята в них благодаря неизменности языка хайку, его формульной природы, сохранявшейся на протяжении всей истории жанра с ХV века до нынешнего дня.
Главное в миросозерцании хайкаиста — острая личная заинтересованность в форме вещей, их сущности, связях. Вспомним слова Басё: «Учись у сосны, что такое сосна, учись у бамбука, что такое бамбук». Японскими поэтами культивировалось медитативное созерцание природы, вглядывание в предметы, окружающие человека в мире, в бесконечный круговорот вещей в природе, в ее телесные, чувственные черты. Цель поэта — наблюдать природу и интуитивно усматривать ее связи с миром человека; хайкаисты отвергали безо́бразность, беспредметность, утилитарность, абстрагирование.
Басё создал не только стихи хайку и прозу хайбун, но и образ поэта-странника — благородного мужа, внешне аскетичного, в нищем платье, далекого от всего мирского, но и осознающего печальную сопричастность ко всему, происходящему в мире, проповедующего сознательное «опрощение». Поэту хайку свойственна одержимость странствиями, дзен-буддийское умение великое воплощать в малом, осознание бренности мира, хрупкости и измен-чивости жизни, одиночества человека во вселенной, терпкой горечи бытия, ощущение неразрывности природы и человека, сверхчувствительность ко всем явлениям природы и смене времен года.
Идеал такого человека — бедность, простота, искренность, состояние духовной сосредоточенности, необходимое для постижения вещей, но и легкость, прозрачность стиха, умение изображать вечное в текущем.
В конце этих заметок приведем два стихотворения Иссы — поэта, который с нежностью относился ко всему малому, хрупкому, беззащитному:
Тихо, тихо ползи,Улитка, по склону Фудзи,Вверх, до самых высот!
Укрывшись под мостом,Спит зимней снежной ночьюБездомное дитя.
Не слишком мне подражайте!Взгляните, что толку в сходстве таком?Две половинки дыни. Ученикам
Хочется хоть разВ праздник сходить на базарКупить табаку
«Осень уже пришла!»-Шепнул мне на ухо ветер,Подкравшись к подушке моей.
Стократ благородней тот,Кто не скажет при блеске молнии:»Вот она наша жизнь!»
Все волнения, всю печальСвоего смятенного сердцаГибкой иве отдай.
Какою свежестью веетОт этой дыни в каплях росы,С налипшей влажной землёю!
В саду, где раскрылись ирисы,Беседовать с старым другом своим,-Какая награда путнику!
Холодный горный источник.Горсть воды не успел зачерпнуть,Как зубы уже заломило
Вот причуда знатока!На цветок без ароматаОпустился мотылёк.
А ну скорее, друзья!Пойдём по первому снегу бродить,Пока не свалимся с ног.
Вечерним вьюнкомЯ в плен захвачен… НедвижноСтою в забытьи.
Иней его укрыл,Стелит постель ему ветер…Брошенное дитя.
В небе такая луна,Словно дерево спилено под корень:Белеет свежий срез.
Желтый лист плывет.У какого берега, цикада,Вдруг проснешься ты?
Как разлилась река!Цапля бредет на коротких ножкахПо колено в воде.
Как стонет от ветра банан,Как падают капли в кадку,Я слышу всю ночь на пролет. В хижине, крытой тростником
Ива склонилась и спит.И кажется мне, соловей на ветке…Это ее душа.
Топ-топ — лошадка моя.Вижу себя на картине -В просторе летних лугов.
Послышится вдруг «шорх-шорх».В душе тоска шевельнется…Бамбук в морозную ночь.
Бабочки полетБудит тихую полянуВ солнечных лучах.
Как свищет ветер осенний!Тогда лишь поймете мои стихи,Когда заночуете в поле.
И осенью хочется житьЭтой бабочке: пьет торопливоС хризантемы росу.
Цветы увяли.Сыплются, падают семена,Как будто слезы…
Порывистый листовойСпрятался в рощу бамбукаИ понемногу утих.
Внимательно вглядись!Цветы пастушьей сумкиУвидишь под плетнем.
О, проснись, проснись!Стань товарищем моим,Спящий мотылек!
На землю летят,Возвращаются к старым корням…Разлука цветов! Памяти друга
Старый пруд.Прыгнула в воду лягушка.Всплеск в тишине.
Праздник осенней луны.Кругом пруда и опять кругом,Ночь напролет кругом!
Вот все, чем богат я!Легкая, словно жизнь моя,Тыква-горлянка. Кувшин для хранения зерна
Первый снег под утро.Он едва-едва прикрылЛистики нарцисса.
Вода так холодна!Уснуть не может чайка,Качаясь на волне.
С треском лопнул кувшин:Ночью вода в нем замерзла.Я пробудился вдруг.
Луна или утренний снег…Любуясь прекрасным, я жил, как хотел.Вот так и кончаю год.
Облака вишневых цветов!Звон колокольный доплыл… Из УэноИли Асакуса?
В чашечке цветкаДремлет шмель. Не тронь его,Воробей-дружок!
Аиста гнездо на ветру.А под ним — за пределами бури -Вишен спокойный цвет.
Долгий день на пролетПоет — и не напоетсяЖаворонок весной.
Над простором полей -Ничем к земле не привязан -Жаворонок звенит.
Майские льют дожди.Что это? Лопнул на бочке обод?Звук неясный ночной…
Чистый родник!Вверх побежал по моей ногеМаленький краб.
Нынче выпал ясный день.Но откуда брызжут капли?В небе облака клочок.
Будто в руки взялМолнию, когда во мракеТы зажег свечу. В похвалу поэту Рика
Как быстро летит луна!На неподвижных веткахПовисли капли дождя.
Важно ступаетЦапля по свежему жниву.Осень в деревне.
Бросил на мигОбмолачивать рис крестьянин,Глядит на луну.
В чарку с вином,Ласточки, не уронитеГлины комок.
Здесь когда-то замок стоял…Пусть мне первый расскажет о немБьющий в старом колодце родник.
Как летом густеет трава!И только у однолистаОдин-единственный лист.
О нет, готовыхЯ для тебя сравнений не найду,Трехдневный месяц!
Неподвижно виситТемная туча в полнеба…Видно, молнию ждет.
О, сколько их на полях!Но каждый цветет по-своему -В этом высший подвиг цветка!
Жизнь свою обвилВкруг висячего мостаЭтот дикий плющ.
Одеяло для одного.И ледяная, чернаяЗимняя ночь… О, печаль! Поэт Рика скорбит о своей жене
Весна уходит.Плачут птицы. Глаза у рыбПолны слезами.
Далекий зов кукушкиНапрасно прозвучал. Ведь в наши дниПеревелись поэты.
Тоненький язычок огня, -Застыло масло в светильнике.Проснешься… Какая грусть! На чужбине
Запад, Восток -Всюду одна и та же беда,Ветер равно холодит. Другу, уехавшему на Запад
Даже белый цветок на плетнеВозле дома, где не стало хозяйки,Холодом обдал меня. Осиротевшему другу
Ветку что ли обломилВетер, пробегая в соснах?Как прохладен плеск воды!
Вот здесь в опьяненьеУснуть бы, на этих речных камнях,Поросших гвоздикой…
Снова встают с земли,Тускнея во мгле, хризантемы,Прибитые сильным дождем.
Молись о счастливых днях!На зимнее дерево сливыБудь сердцем своим похож.
В гостях у вишневых цветовЯ пробыл ни много ни мало -Двадцать счастливых дней.
Под сенью вишневых цветовЯ, словно старинной драмы герой,Ночью прилег уснуть.
Сад и гора вдалиДрогнули, движутся, входятВ летний раскрытый дом.
Погонщик! Веди коняВон туда, через поле!Там кукушка поет.
Майские дождиВодопад похоронили -Залили водой.
Летние травыТам, где исчезли герои,Как сновиденье. На старом поле битвы
Островки…Островки…И на сотни осколков дробитсяМоре летнего дня.
Какое блаженство!Прохладное поле зеленого риса…Воды журчанье…
Тишина кругом.Проникают в сердце скалГолоса цикад.
Ворота Прилива.Омывает цаплю по самую грудьПрохладное море.
Сушатся мелкие окунькиНа ветках ивы…Какая прохлада!Рыбачьи хижины на берегу.
Пестик из дерева.Был ли он ивой когда-то,Был ли камелией?
Праздник встречи двух звезд.Даже ночь накануне так непохожаНа обычную ночь! Накануне праздника Ташибама
Бушует морской простор!Далеко, до острова Садо,Стелется Млечный Путь.
Со мной под одною кровлейДве девушки… Ветки хаги в цветуИ одинокий месяц. В гостинице
Как пахнет зреющий рис!Я шел через поле, и вдруг -Направо залив Арисо.
Содрогнись, о холм!Осенний ветер в поле -Мой одинокий стон. Перед могильным холмом рано умершего поэта Иссе
Красное-красное солнцеВ пустынной дали… Но леденитБезжалостный ветер осенний.
Сосенки… Милое имя!Клонятся к сосенкам на ветруКусты и осенние травы. Местность под названием Сосенки
Равнина Мусаси вокруг.Ни одно не коснется облакоДорожной шляпы твоей.
Намокший, идет под дождем,Но песни достоин и этот путник,Не только хаги в цвету.
О беспощадный рок!Под этим славным шлемомТеперь сверчок звенит.
Белее белых скалНа склонах каменной горыОсенний этот вихрь!
Прощальные стихиНа веере хотел я написать -В руках сломался он. Расставаясь с другом
Где ты, луна, теперь?Как затонувший колокол,Скрылась на дне морском. В бухте Цуруга, где некогда затонул колокол
Бабочкой никогдаОн уже не станет… Напрасно дрожитЧервяк на осеннем ветру.
Домик в уединенье.Луна… Хризантемы… В придачу к нимКлочек небольшого поля.
Холодный дождь без конца.Так смотрит продрогшая обезьянка,Будто просит соломенный плащ.
Зимняя ночь в саду.Ниткой тонкой — и месяц в небе,И цикады чуть слышный звон.
Монахини рассказО прежней службе при дворе…Кругом глубокий снег. В горной деревне
Дети, кто скорей?Мы догоним шарикиЛедяной крупы. Играю с детьми в горах
Скажи мне, для чего,О, ворон, в шумный городОтсюда ты летишь?
Как нежны молодые листьяДаже здесь, на сорной травеУ позабытого дома.
Камелии лепестки…Может быть, соловей уронилШапочку из цветов?
Листья плюща…Отчего-то их дымный пурпурО былом говорит.
Замшелый могильный камень.Под ним — наяву это или во сне? -Голос шепчет молитвы.
Все кружится стрекоза…Никак зацепиться не можетЗа стебли гибкой травы.
Ты не думай с презреньем:»Какие мелкие семена!»Это ведь красный перец.
Сначала покинул траву…Потом деревья покинул…Жаворонка полет.
Колокол смолк в далеке,Но ароматом вечерних цветовОтзвук его плывет.
Чуть дрожат паутинки.Тонкие нити травы сайкоВ полумраке трепещут.
Роняя лепестки,Вдруг пролил горсточку водыКамелии цветок.
Ручеек чуть заметный.Проплывают сквозь чащу бамбукаЛепестки камелий.
Майский дождь бесконечный.Мальвы куда-то тянутся,Ищут дорогу солнца.
Слабый померанца аромат.Где?.. Когда?.. В каких полях, кукушка,Слышал я твой перелетный крик?
Падает с листком…Нет, смотри! На полдорогеСветлячок вспорхнул.
И кто бы мог сказать,Что жить им так недолго!Немолчный звон цикад.
Хижина рыбака.Замешался в груду креветокОдинокий сверчок.
Белый волос упал.Под моим изголовьемНе смолкает сверчок.
Больной опустился гусьНа поле холодной ночью.Сон одинокий в пути.
Даже дикого кабанаЗакружит, унесет с собоюЭтот зимний вихрь полевой!
Уж осени конец,Но верит в будущие дниЗеленый мандарин.
Переносный очаг.Так, сердце странствий, и для тебяНет покоя нигде. В дорожной гостинице
Холод пробрал в пути.У птичьего пугала, что ли,В долг попросить рукава?
Стебли морской капусты.Песок заскрипел на зубах…И вспомнил я, что старею.
Поздно пришел мандзайВ горную деревушку.Сливы уже зацвели.
Откуда вдруг такая лень?Едва меня сегодня добудились…Шумит весенний дождь.
Печального, меняСильнее грустью напои,Кукушки дальний зов!
В ладоши хлопнул я.А там, где эхо прозвучало,Бледнеет летняя луна.
Друг мне в подарок прислалРису, а я его пригласилВ гости к самой луне. В ночь полнолуния
Глубокой старинойПовеяло… Сад возле храмаЗасыпан палым листом.
Так легко-легкоВыплыла — и в облакеЗадумалась луна.
Кричат перепела.Должно быть, вечереет.Глаз ястреба померк.
Вместе с хозяином домаСлушаю молча вечерний звон.Падают листья ивы.
Белый грибок в лесу.Какой-то лист незнакомыйК шляпке его прилип.
Какая грусть!В маленькой клетке подвешенПленный сверчок.
Ночная тишина.Лишь за картиной на стенеЗвенит-звенит сверчок.
Блестят росинки.Но есть у них привкус печали,Не позабудьте!
Верно, эта цикадаПеньем вся изошла? -Одна скорлупка осталась.
Опала листва.Весь мир одноцветен.Лишь ветер гудит.
Скалы среди криптомерий!Как заострил их зубцыЗимний холодный ветер!
Посадили деревья в саду.Тихо, тихо, чтоб их ободрить,Шепчет осенний дождь.
Чтоб холодный вихрьАроматом напоить, опять раскрылисьПоздней осенью цветы.
Все засыпал снег.Одинокая старухаВ хижине лесной.
Уродливый ворон -И он прекрасен на первом снегуВ зимнее утро!
Словно копоть сметает,Криптомерий вершины треплетНалетевшая буря.
Рыбам и птицамНе завидую больше… ЗабудуВсе горести года. Под новый год
Всюду поют соловьи.Там — за бамбуковой рощей,Тут — перед ивой речной.
С ветки на веткуТихо с бегают капли…Дождик весенний.
Через изгородьСколько раз перепорхнулиКрылья бабочки!
Плотно закрыла ротРаковина морская.Невыносимый зной!
Только дохнет ветерок -С ветки на ветку ивыБабочка перепорхнет.
Ладят зимний очаг.Как постарел знакомый печник!Побелели пряди волос.
Год за годом все то же:Обезьяна толпу потешаетВ маске обезьяны.
Не успела отнять руки,Как уже ветерок весеннийПоселился в зеленом ростке. Посадка риса
Дождь набегает за дождем,И сердце больше не тревожатРостки на рисовых полях.
Погостила и ушлаСветлая луна… ОсталсяСтол о четырех углах. Памяти поэта Тодзюна
Первый грибок!Еще, осенние росы,Он вас не считал.
Примостился мальчикНа седле, а лошадь ждет.Собирают редьку.
Утка прижалась к земле.Платьем из крыльев прикрылаГолые ноги свои…
Обметают копоть.Для себя на этот разПлотник полку ладит. Перед Новым годом
О весенний дождь!С кровли ручейки бегутВдоль осиных гнезд.
Под раскрытым зонтомПробираюсь сквозь ветви.Ивы в первом пуху.
С неба своих вершинОдни лишь речные ивыЕще проливают дождь.
Пригорок у самой дороги.На смену погасшей радуге -Азалии в свете заката.
Молния ночью во тьме.Озера гладь водянаяИскрами вспыхнула вдруг.
По озеру волны бегут.Одни о жаре сожалеютЗакатные облака.
Уходит земля из под ног.За легкий колос хватаюсь…Разлуки миг наступил. Прощаясь с друзьями
Весь мой век в пути!Словно вскапываю маленькое поле,Взад-вперед брожу.
Прозрачный водопад…Упала в светлую волнуСосновая игла.
Повисло на солнцеОблако… Вкось по нему -Перелетные птицы.
Не поспела гречиха,Но потчуют полем в цветахГостя в горной деревне.
Конец осенним дням.Уже разводит рукиКаштана скорлупа.
Чем же там люди кормятся?Домик прижался к землеПод осенними ивами.
Аромат хризантем…В капищах древней НарыТемные статуи будд.
Осеннюю мглуРазбила и гонит прочьБеседа друзей.
О этот долгий путь!Сгущается сумрак осенний,И — ни души кругом.
Отчего я так сильноЭтой осенью старость почуял?Облака и птицы.
Осени поздней пора.Я в одиночестве думаю:»А как живет мой сосед?»
В пути я занемог.И все бежит, кружит мой сонПо выжженным полям. Предсмертная песня
* * *Стихи из путевых дневников
Может быть, кости моиВыбелит ветер -Он в сердцеХолодом мне дохнул. Отправляясь в путь
Грустите вы, слушая крик обезьян!А знаете ли, как плачет ребенок,Покинутый на осеннем ветру?
Безлунная ночь. Темнота.С криптомерией тысячелетнейСхватился в обнимку вихрь.
Лист плюща трепещут.В маленькой роще бамбукаРопщет первая буря.
Ты стоишь нерушимо, сосна!А сколько монахов отжило здесь,Сколько вьюнков отцвело… В саду старого монастыря
Роняет росинки — ток-ток -Источник, как в прежние годы…Смыть бы мирскую грязь! Источник, воспетый Сайгё
Сумрак над морем.Лишь крики диких уток вдалиСмутно белеют.
Весеннее утро.Над каждым холмом безымяннымПрозрачная дымка.
По горной тропинке иду.Вдруг стало мне отчего-то легко.Фиалки в густой траве.
Из сердцевины пионаМедленно выползает пчела…О, с какой неохотой! Покидая гостеприимный дом
Молодой конекЩиплет весело колосья.Отдых на пути.
До столицы — там, вдали, -Остается половина неба…Снеговые облака. На горном перевале
Солнце зимнего дня,Тень моя леденеетУ коня на спине.
Ей только девять дней.Но знают и поля и горы:Весна опять пришла.
Паутинки в вышине.Снова образ Будды вижуНа подножии пустом. Там, где когда-то высилась статуя Будды
В путь! Покажу я тебе,Как в далеком Ёсино вишни цветут,Старая шляпа моя.
Едва-едва я добрел,Измученный, до ночлега…И вдруг — глициний цветы!
Парящих жаворонков вышеЯ в небе отдохнуть присел -На самом гребне перевала.
Вишни у водопада…Тому, кто доброе любит вино,Снесу я в подарок ветку. Водопад «Ворота Дракона»
Словно вешний дождьБежит под навесом ветвей…Тихо шепчет родник. Ручей возле хижины, где жил Сайгё
Ушедшую веснуВ далекой гавани ВакаЯ наконец догнал.
В день рождения БуддыОн родился на свет,Маленький олененок.
Увидел я раньше всегоВ лучах рассвета лицо рыбака,А после — цветущий мак.
Там, куда улетаетКрик предрассветный кукушки,Что там? — Далекий остров.
Красота поэзии чарует практически всех людей. Не зря говорят, что музыка сможет укротить даже самого свирепого зверя. Вот и красота творчества западает глубоко в душу. Как же различаются стихотворения? Чем так притягательны японские трехстишия хокку? И как научиться воспринимать их глубокий смысл?
Красота японской поэзии
Свет луны и хрупкая нежность утреннего снега вдохновляют японских поэтов на творения трёхстиший необычной яркости и глубины. Японское хокку — это стихотворение, отличающееся лиричностью изложения. Кроме того, оно может быть незаконченным и оставлять простор для фантазии и глубокомысленных размышлений. Стихи хокку (или хайку) не терпят торопливости или резкости. Философия этих творений души направлена прямо в сердца слушателей и отражает потаённые мысли и тайны сочинителя. Простой народ очень любит создавать эти короткие поэтические формулы, где нет лишних слов, а слог гармонично переходит из народного в литературный, продолжая развиваться и порождать новые поэтические формы.
Появление национальной стихотворной формы
Оригинальные стихотворные формы, столь знаменитые в Японии — пятистишия и трёхстишия (танка и хокку). Танка буквально трактуется как короткая песня. Изначально так называли народные песни, появившиеся на заре японской истории. В танка вытеснили нагаута, которые отличались излишней длиной. В фольклоре сохранились эпические и лирические песни вариативной длины. Спустя много лет японское хокку отделились от танки в период расцвета городской культуры. Хокку вмещает всё богатство В истории поэзии Японии были периоды как расцвета, так и упадка. Бывали и такие моменты, когда японское хокку могло исчезнуть вовсе. Но за большой период времени стало очевидно, что краткие и ёмкие стихотворные формы — это необходимость и актуальная потребность поэзии. Такие формы стихов сочинять можно быстро, под бурей эмоций. Свою горячую мысль можно вложить в метафоры или афоризмы, сделав запоминающейся, отразив ею похвалу или укор.
Характерные черты поэзии Японии
Японская поэзия хокку отличается своим стремлением к лаконичности, сжатости форм, любовью к минимализму, что присуще японскому национальному искусству, которое универсально и может с равной виртуозностью создавать минималистичные и монументальные образы. Чем же так популярно и привлекательно японское хокку? В первую очередь это сжатая мысль, отражённая мыслями простых граждан, настороженно относящихся к традициям классической поэзии. Японское хокку становится носителем ёмкой идеи и больше всего откликается на запросы растущих поколений. Красота японской поэзии — в изображении тех предметов, которые близки каждому человеку. Она показывает жизнь природы и человека в гармоничном единстве на фоне смены времён года. Японская поэзия — силлабическая, с ритмикой, основанной на чередовании количества слогов. Рифма в хокку неважна, но первична звуковая и ритмическая организация трехстишия.
Размер стихотворений
Только непросвещённый думает, что этот оригинальный стих не имеет никаких параметров и ограничений. Японское хокку имеет устойчивый метр с определённым количеством слогов. В каждом стихе их свое количество: в первом — пять, во втором — семь, а в третьем — всего семнадцать слогов. Но поэтическую вольность это никак не ограничивает. Настоящий творец никогда не будет считаться с метром в достижении поэтической выразительности.
Малый размер хокку даже европейский сонет делает монументальным. Искусство писать японское хокку заключается именно в умении выражать мысли в сжатой форме. В этом отношении хокку имеет сходство с народными пословицами. Основные отличия таких пословиц от хокку кроются в жанровых признаках. Японское хокку — это не назидательное изречение, не меткая острота, а поэтическая картина, оформленная в нескольких штрихах. Задача поэта — в лирическом волнении, полёте воображения и детальности картины. Хокку японское примеры имеет даже в произведениях Чехова. В своих письмах он описывает красоту лунных ночей, звёзд и чёрных теней.
Необходимые элементы творчества японских поэтов
Способ сотворения японских трёхстиший требует максимальной активности сочинителя, полной погружённости в творчество. Сборник хокку невозможно просто пробежать глазами, не заостряя внимания. Каждое стихотворение требует вдумчивого прочтения и философского размышления. Пассивный читатель не сможет прочувствовать импульс, заложенный в содержание творения. Лишь при совместной работе мыслей читателя и творца рождается подлинное искусство, подобно тому, как взмах смычка и дрожание струны рождают музыку. Миниатюрный размер хокку вовсе не облегчает задачу творцу, ведь это означает, что в малое количество слов нужно вместить необъятное, а на пространное изложение своих мыслей просто нет времени. Чтобы не излагать смысл торопливо, в каждом явлении сочинитель ищет кульминацию.
Герои японских хокку
Многие поэты выражают свои мысли и эмоции в хокку посредством передачи главной роли конкретному объекту. Некоторые поэты отражают народное мировоззрение с любовным изображением малых форм и утверждением их права на жизнь. Поэты заступаются в своих творениях за насекомых, земноводных, простых крестьян и господ. Поэтому японские трехстишия хокку примеры имеют с социальным звучанием. Акцент на малых формах позволяет нарисовать картину большого масштаба.
Красота природы в стихах
Японское хокку о природе сродни живописи, так как нередко становится передачей сюжета картин и источником вдохновения художников. Иногда хокку — это особый компонент картины, который подаётся в качестве каллиграфически оформленной надписи под ней. Ярким примером подобной работы считается трехстишие Бусона:»Цветы сурепки вокруг. На западе гаснет солнце. Луна на востоке встает».
Описываются широкие поля, покрытые желтыми цветами сурепки, кажущиеся особенно яркими в лучах заката. Огненный солнечный шар эффектно контрастирует с бледностью восходящей луны. В хокку нет подробностей, демонстрирующих эффект освещения и палитру красок, но зато предлагается новый взгляд на картину. От поэта зависит группировка основных элементов и деталей картины. Лаконичная манера изображения роднит японское хокку с цветной гравюрой укиё-э:
Льет весенний дождь!По пути беседуютЗонтик и мино.
Это хокку Бусона является жанровой сценой в духе гравюры укиё-э. Смысл его — в беседе двух прохожих под весенним дождём. Один из них прикрыт зонтом, а второй одет в соломенный плащ — мино. Особенностью этого хокку является свежее дыхание весны и тонкий юмор, близкий к гротеску.
Образы в стихотворениях японских поэтов
Поэт, который создаёт японское хокку, часто отдаёт предпочтение не зрительным, а звуковым образам. Каждый звук наполняется особым смыслом, чувством и настроением. В стихотворении может быть отражён вой ветра, стрекот цикад, крики фазана, пенье соловья и жаворонка, голос кукушки. Так запоминается хокку, описывающее целый оркестр, звучащий в лесу.
Жаворонок поет.Звонким ударом в чащеВторит ему фазан.(Басё)
Перед читателями не возникает объёмной панорамы ассоциаций и образов, зато пробуждается мысль с определёнными направлениями. Стихотворения напоминают монохромный рисунок тушью, без лишних деталей. Лишь несколько умело подобранных элементов помогают создать гениальную в своей лаконичности картину поздней осени. Ощущается предветренная тишина и грустная неподвижность природы. Лёгкий контур образа тем не менее обладает повышенной ёмкостью и завораживает своей глубиной. И даже если в стихотворении описывается только природа, то чувствуется состояние души поэта, его болезненное одиночество.
Полёт воображения читателя
Привлекательность хокку кроется в обратной связи. Только эта стихотворная форма позволяет обладать равными возможностями с сочинителями. Читатель становится соавтором. И может руководствоваться своим воображением в обрисовке образа. Вместе с поэтом читатель испытывает печаль, разделяет тоску и погружается в глубину личных переживаний. За долгие века существования старинные хокку не стали менее глубокими. Японское хокку скорее не показывает, но намекает и подсказывает. Свою тоску об умершем ребёнке поэт Исса выразил в хокку:
Наша жизнь — росинка.Пусть лишь капелька росыНаша жизнь — и все же…
Роса при этом является метафорой бренности жизни. Буддизм учит краткости и эфемерности человеческой жизни и её малой ценности. Но всё же отец не может смириться с утратой близкого человека и не может относиться к жизни, как философ. Его молчание в конце строфы говорит больше слов.
Недоговорённость в хокку
Обязательным элементом японского хокку является недоговорённость и возможность самостоятельно продолжить линию творца. Чаще всего стих содержит два значимых слова, а остальное — это формальности и восклицания. Все лишние детали отбрасываются, оставляя голые факты без прикрас. Поэтические средства подбираются весьма скупо, так как при возможности не используются метафоры и эпитеты. Бывает и так, что японские стихи хокку являются но при этом прямое значение кроется в подтексте.
Из сердцевины пионаМедленно выползает пчела…О, с какой неохотой!
Басё написал это стихотворение в момент расставания с домом своего друга и чётко передал все эмоции.
Японская позия хокку была и остаётся новаторским искусством, принадлежащим простым людям: купцам, ремесленникам, крестьянам и даже нищим. Искренние чувства и естественные эмоции, присущие каждому человеку, роднят представителей самых разных сословий.
Хокку (хайку) — это вид японской поэзии. Оригинальное японское трехстишие состоит из 17 слогов, которые записывают в один столбец. Самым известным автором хокку является Мацуо Басё. Впрочем, уже у него встречаются отступления от нормы слогового состава. Особыми разделительными словами — кирэдзи (яп. кирэдзи — «режущее слово») — текст хайку делится в отношении 2:1 — либо на пятом слоге, либо на двенадцатом.
Зарождение хокку
Слово «хокку» первоначально означало начальную строфу другой японской поэтической формы — рэнга (яп. рэнга — «нанизывание строф»). С начала периода Эдо (XVII век) хокку стали рассматриваться и как самостоятельные произведения. Термин «хайку» предложил поэт и критик Масаока Шики в конце XIX века для различения этих форм. Генетически восходит к первой полустрофе танка (хокку буквально — начальные стихи), от которого отличается простотой поэтического языка, отказом от прежних канонических правил.
В своём становлении хайку прошло несколько этапов. Поэты Аракида Моритакэ (1465-1549) и Ямадзаки Сокан (1465-1553) представляли себе хокку как миниатюру чисто комического жанра (такие миниатюры впоследствии получили название сенрю. Заслуга превращения хокку в ведущий лирический жанр принадлежит Мацуо Басё (1644-1694); основным содержанием хокку стала пейзажная лирика. С именем Ёса Бусона (1716-1783) связано расширение тематики хокку. Параллельно в XVIII веке развиваются комические миниатюры, выделившиеся в самостоятельный сатирико-юмористический жанр сэнрю (яп. сэнрю — «речная ива»). В конце XVIII — начале XIX веков Кобаяши Исса ввел в хайку гражданские мотивы, демократизировал тематику жанра.
В конце XIX — начале XX веков Масаока Шики приложил к хокку заимствованный из живописи метод сясэй (яп. сясэй? — «зарисовки с натуры»), способствовавший развитию реализма в жанре хайку.
Как понять хокку
При переводе хайку на западные языки традиционно — с самого начала XX века — местом возможного появления кирэдзи соответствует разрыв строки, так что хайку представляет собой трёхстишие слоговой структуры 5-7-5.
В 1970-е годы американский переводчик хайку Хироаки Сато предложил в качестве более адекватного решения записывать переводы хайку как моностихи; вслед за ним канадский поэт и теоретик Кларенс Мацуо-Аллар заявил, что и оригинальные хайку, создаваемые на западных языках, должны быть однострочными.
Встречаются — среди переводных и оригинальных хайку — и двустрочные тексты, тяготеющие к слоговой пропорции 2:1. Что касается слогового состава хайку, то к настоящему времени и среди переводчиков хайку, и среди авторов оригинальных хайку на разных языках сторонники соблюдения 17-сложности (и/или схемы 5-7-5) остались в меньшинстве.
По общему мнению большинства теоретиков, единая слоговая мера для хайку на разных языках невозможна, потому что языки значительно отличаются друг от друга средней длиной слов и, следовательно, информационной ёмкостью одинакового количества слогов. Так, в английском языке 17-ти слогам японского текста в среднем соответствуют по информационной ёмкости 12-13 слогов, а в русском, напротив, около 20-ти. Поскольку жанр — это формально-содержательное единство, для хайку важны отличающие его смысловые характеристики. Классические хайку обязательно строятся на соотнесении человека (его внутреннего мира, биографии и т. п.) с природой; при этом природа должна быть определена относительно времени года — для этого в качестве обязательного элемента текста используется киго (яп. киго — «сезонное слово»).
Чаще всего повествование ведётся в настоящем времени: автор представляет свои переживания. В сборниках хокку каждое стихотворение часто печатается на отдельной странице. Это делается для того, чтобы читатель мог вдумчиво, не торопясь, проникнуться атмосферой стихотворения.
Чтобы правильно понять хокку нужно вчитываться в каждое слово, представляя его. Для японцев в каждом явлении природы скрыт тайный смысл на уровне ассоциаций. Например, часто авторы упоминают сакуру. Это цветущая вишня. Растение, полностью покрытое белыми цветами представляется чем-то молодым, навинным и первозданным. Подобные образы придают хокку атмосферу таинственности и недосказанности.
Недаром европейцы считают, что хокку пробуждает зависть: сколько западных читателей мечтали так прогуливаться по жизни с блокнотиком в руке, отмечая здесь и там некие «впечатления», краткость которых была бы гарантией совершенства, а простота — критерием глубины (и все благодаря мифу, состоящему из двух частей, одна из которых — классическая — делает лаконизм измерением искусства, другая — романтическая — в импровизации усматривает правдивость). Будучи абсолютно понятным, хокку при этом ничего не сообщает, и именно благодаря этому двойному условию оно, кажется, преподносит себя смыслу с услужливостью воспитанного хозяина, который предлагает вам чувствовать себя у него как дома, принимая вас со всеми вашими привязанностями, ценностями и символами; это «отсутствие» хокку (в том смысле, какой имеется в виду, когда говорят об отвлеченном сознании, а не об уехавшем хозяине) чревато соблазном и падением — одним словом, сильным вожделением смысла.
На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.
Тополиные листья
Перед грозой неземного цвета.
Покорны стихии.
Где ты, Вселенная?
Днем суета. Ночью тусклые звезды.
Равнодушие мегаполиса.