Правила игры «Жмурки. Жмурки – русская народная подвижная игра

КОНСПЕКТ урока по физической культуре в 4 классе.Раздел программы: подвижные и спортивные игрыТема урока: « Упражнения на внимание. Подвижные игры с элементами краеведения. Русская народная игра « Жмурки».Цель урока: создание устойчивой мотивации на освоение подвижных игрЗадачи урока: Формирование основ взаимодействия в команде; закрепление умений и навыков ловли и передачи мяча;развитие ловкости, быстроты, координации, укрепление здоровья, привитие интереса к здоровому образу жизни;снятие эмоционального стресса; развитие чувства дружбы, взаимопомощи, взаимовыручки, коллективизма.Инвентарь: 2 мяча большие, свисток, мячи маленькие, марш « Физкультура», распечатать 3 считалки, мелодия « Солнышко лучистое», мальчик, который показывает упражнения с малыми мячами, история игры «Жмурки» (дать ребенку), указка, варежки, маска на глаза, колокольчик, воздушные шары (красные – 25 штук, желтые – 5 штук, синие– 5 штук), хороводные песни, « Дружба – это не работа» («Маша и медведь»).Этапы урока1. Организационный моментСодержание урокаУ. – Под веселый марш « Физкультура» дети входят в зал, строятся в общую шеренгу. ­ Здравствуйте, ребята! ­ По порядку номеров рассчитайсь! ­ Рапорт сдает дежурный.У. – Мы собрались сегодня здесь на уроке физкультуре по теме: « Упражнения на внимание. Подвижные игры с элементами краеведения. Русская народная игра « Жмурки».­ Все хотят соревноваться. Пошутить и посмеяться.Силу, ловкость показатьИ сноровку доказать!Этой встрече все мы рады,Собрались не для награды,Нам встречаться чаще нужно,Чтобы все мы жили дружно.­ Поприветствуем гостей школы на нашем уроке по народным играм.2. Введение в тему занятия. Игра – пожалуй, любимое занятие многих, причем какдетей, так и взрослых! Игры бывают самые разнообразные –развлекательные, обучающие, спортивные и, конечно же ­

народные. ­ Почему игры называют народными? (Их сочинил народ)­ Испокон веков в народных играх отражался образ жизнилюдей, их быт, труд, национальные устои, желание проявлятьобладать силой, быстротой, ловкостью,смекалку, выдержку, находчивость, волю к победе. Внародных играх много юмора, шуток, соревновательного Движения сопровождаются считалками,задора.жеребьевками, потешками, зачинами, песенками.­ Какие считалки вы знаете?Вдоль по речке, по Десне,Едет парень на бревне.Видит парень: в глубинеСтарый дуб лежит на дне.Парень тут же прыгнул в воду,Сунул руку под колоду,Под колодою ­ нора…Выходить тебе пораЗа морями, за горами,За железными столбамиНа пригорке теремок,На дверях висит замок,Ты за ключиком идиИ замочек отомкни.Катилась апельсинкаПо имени Мальвинка,Уроки не учила и Двойку получила.А потом пошла гулять,Получила цифру пять!3. Разминочный бег.У. – А сейчас предлагаю выполнить разминочный бег.­ Приставным шагом правым боком (мяч под правой рукой);­ Приставным шагом левым боком (мяч под левой рукой);­ С высоким подниманием бедра;

4. Музыкальная разминка под мелодию « Солнышко лучистое».­ С захлестыванием голени;­ Спиной вперед (мяч держим руками на груди). Смотреть назад через плечо.У. – Загадка о мяче. Круглый, мягкий, полосатый. Нравится он всем ребятам. Может долго он скакать, И совсем не уставать. На пол бросишь ты его ­ Он подпрыгнет высоко.С Скучно не бывает с ним. Мы играть в него хотим.У. Русские народные упражнения с мячом.(Мальчик показывает, учитель рассказывает, как выполняется упражнение, дети выполняют.)Свечки­ подбросить мяч вверх сначала невысоко и пойматьего. Во второй раз подбросить выше, в третий ­ еще выше.Хватки­ поднять руки с мячом над головой, выпустить егои поймать на лету.Одноручье­ подбросить мяч вверх правой рукой и пойматьправой: подбросить левой и поймать левой.В ладоши­ подбросить мячом вверх, хлопнуть в ладоши ипоймать мяч.По коленям­ подбросить мячом вверх, хлопнуть рукамипо коленям и поймать мяч.Нитки наматывать­ подбросить мячом вверх, быстросделать движение руками, будто наматываешь нитки ипоймать мяч.С одеванием­ подбросить мяч вверх, а пока он летит,сделать движение, как при надевании шапки. После второго броска – надеть куртку.После третьего броска – обуться. Поднебески­ в парах (сначала с одним мячом, с двумя

мячами).­ Подбросить мяч напарнику, напарник должен поймать.5.Знакомство с содержанием народной игры.У. – Сегодня мы познакомимся с русской народной игрой «Жмурки».У. ­ Исследователи считают, что игра Жмурки произошла от боязни людей болезней и смерти. Так как некоторые болезни сопровождаются потерей зрения, а люди всегда боялись заразиться, то они обходили стороной слепцов.У. ­ В русском обиходе слово «жмурка» обозначал мертвеца. Русский народ, как правило, боялся мертвых и старухи смерти, вот на основании этого и появилась такая подвижная игра.­ И все же игра жмурки ­ это веселая детская забава, тренирующая ловкость и слух. В такой игре вы не будете скучать.Техника безопасности во время подвижных игр.­ смотреть в направлении своего движения;­ исключать резких стопорящих остановок;­ во избежание столкновения с другими играющими замедлить скорость своего бега и остановиться;­ помнить, что нельзя толкать в спину впереди бегущих, забегать на скамейки.­ Пойманные – осаленные игроки, которые обязаны выйти из игры согласно правилам, должны осторожно, не мешая другим, покинуть игровую площадку и сесть на скамейку. 6. Основная часть.У. – С помощью считалки выбирается водящий.Русская народная игра « Жмурки»­ Учитель раскручивает жмурку, приговаривая:­ Ананас, АнанасЛови кошек, а не нас!­ После этого все игроки разбегаются в разные стороны.И начинают «дразнить» водящего, подавая ему разные сигналы о своем местонахождении похлопыванием в

ладоши. После того, как водящий поймал кого­нибудь, он наощупь пытается определить имя попавшегося. Если это удается, пойманный становится водящим. Если нет, то игра продолжается.« Круговые жмурки»У. – Пусть наш смех звучит вокруг Становитесь дружно в круг!У. – «Круговые жмурки».Дети встают в круг и выбирают жмурку. Он выходит на середину, ему завязывают глаза, в руку дают бумажную трубочку и заставляют повернуться три раза. Играющие в это время берутся за руки и обходят вокруг жмурки, чтобы он не знал, где кто стоит. Когда все остановятся, жмурка делает несколько шагов к играющим идотрагивается до кого­то указкой, спрашивая его: «Кто?» Ему отвечают: «Мя­у!», «Ку­ка­ре­ку!» Жмурка должен угадать по голосу того, кто ему ответил. Если не отгадал, то остается водить. Ребенок, которого жмурка узнал, становится жмуркой.Водящему завязывают глаза и надевают на руки толстые варежки (или несколько тонких). Далее к нему по очереди подходят игроки, а он должен определить на ощупь, кто перед ним. Если водящий опознал игрока, то опознанный игрок становится водящим, иначе подходят следующие игроки на опознание в порядке очереди.Играющие становятся в общий круг, держась за руки. Трое водящих ­ посередине круга. Круг медленно движется вправо или влево под хороводную песню. Посередине кругатрое водящих – двое удирают, в руках у них колокольчики, в который они время от времени звонят. «Жмурка» ловит их с завязанными глазами. Как только убегающий пойман, круг останавливается, выходит водить на смену другая тройка игроков (из тех, кто еще не водил), а прежняя тройка становится в общий круг, и игра начинается сначала.« Жмурки эскимосские».«Жмурки с колокольчиком»7. Рефлексия.­ Построение в общую шеренгу.­ Игра на внимание « 3, 13, 33».

­ Игроки должны на команду «3» поставить руки на пояс, «13» ­ руки к плечам, «33» ­ руки вверх. Если игрок выполняет движение неправильно, то он делает шаг вперед.Т.о., вперед выйдут самые невнимательные игроки.­ Игра « Слушай команду».­ Цель: развивать способность к сосредоточенности, внимательности.Процедура игры. Дети маршируют на месте под музыку. Затем музыка внезапно прерывается и учитель шепотом произносит команду (сесть на стулья, поднять правую руку, присесть, взяться за руки и т.п.)Замечания:1. Команду даются только на выполнение спокойных движений.2. Игра выполняется до тех пор, пока дети хорошо слушают и контролируют себя. ­ Ребята, как вы думаете, для чего нужны игры?­ С какой народной игрой сегодня познакомились?­ Назовите русские народные игры, в которых встречаются название птиц и животных. (Волк и гуси, У медведя во бору, Кот и мыши, Волк во рву и др.)­ А теперь я хочу, чтобы вы мне показали, какое настроениеу вас было во время урока.­ На стене шары, обозначающие ваше настроение:Красный – веселье;Желтый – радостное;Синий – грустное.­ Дети берут шар, который они считают нужным и под мелодию песни из мультфильма «Маша и медведь» «Дружба – это не работа» проходят по залу и подскоками покидают зал.8. Домашнее задание.­ Повторить приседания. Сделать 20 раз за 30 – 40 секунд.

Требования к уровню подготовки: общаться и взаимодействовать в игровой деятельности.Анализ урока.УУД: умение технически правильно выполнять двигательные действия из базовых видов спорта, использовать их в игровой деятельности. умение планировать собственную деятельность, распределять нагрузку и отдых в процессе её выполнения. развитие чувств доброжелательности, отзывчивости.Для развития и поддержания интереса учащихся к предмету физическая культура на урокебыла использована игровая форма организации занимающихся.Для функциональной подготовки организма была проведена разминка, включающая в себя разновидности бега и общеразвивающие упражнения с малыми мячами на месте.На основном этапе урока проводилась подвижная игра динамического характера (и её разновидности), направленная на формирование координационных способностей, на приобщение детей к народному творчеству.Высокая работоспособность обучающихся в течение всего урока обеспечивалась созданиемблагоприятного микроклимата, хорошего взаимопонимания. Сами учащиеся были активны во время урока, организованны.Было дано домашнее задание с комментариями.Т.о., проведенный урок позволяет сделать вывод о достижении мною на уроке ожидаемого результата. Подведение итогов урока показало, что цель урока достигнута, т.е у обучающихся сформировалась положительная мотивация на освоение народных подвижных игр.Урок прошёл организовано и интересно. Дети вели себя на уроке активно, благодаря этомууроку, ребята зарядились положительными эмоциями.

Старинная подвижная игра популярна в разных странах. В России ее называют Жмурки, в Англии – Толчок слепца, в Испании – Слепая курица, а в Германии – Слепая корова. Как и много веков назад, детям нравится веселиться и дразнить водящего, а ему приходится проявлять максимум смекалки, чтобы вслепую поймать других игроков.

Цель

На слух найти и осалить или поймать любого из сбежавших игроков. Водящий, который выполнит это условие, выиграл.

Ход

До начала игры с помощью считалки выбирают водящего или «воду». Потом шарфом или плотным платком ему завязывают глаза, чтобы он не мог ничего видеть перед собой. Ловца ставят в центр круга и несколько раз раскручивают на месте, приговаривая игровую припевку. Например, такую:

Кот, кот, что ты пьешь?Пиво, квас! Лови мышек, а не нас!

После этого участники разбегаются в разные стороны. Водящий вслепую пытается найти любого из игроков. Ребята могут «подсказывать» нужное направление – звонить в колокольчик, хлопать в ладоши, покашливать. Если игра проводится в помещении, где стоит мебель, товарищи обязаны предупреждать водящего об острых углах и других препятствиях.

В облегченном варианте Жмурок ловящему достаточно дотронуться до любого из игроков. Тот, кого осалили, становится новым водящим.

В более сложном варианте нужно поймать игрока и на ощупь определить, кто это. Когда ведущий угадывает и правильно называет имя, пойманный занимает его место. Если произошла ошибка, другие участники несколько раз хлопают в ладоши, и игра продолжается дальше.

Существует несколько вариаций Жмурок.

Слепая курица

Правила этой игры не отличаются от обычных, кроме того, что дети постоянно кричат: «Слепая курица!». Участникам не разрешено добровольно сдаваться водящему.

Мышки

Разбежавшись от центра, ребята остаются стоять на месте – в «норках». В то время как водящий пытается найти их, участники не могут покидать «норки», но имеют право уклоняться от ловца: приседать и нагибаться. Когда невидящий игрок находится на противоположной стороне площадки, товарищам разрешено меняться «норками». Но переходить с одного места на другое они могут, лишь прыгая на одной ноге.

Звонарь

Один из группы вешает бубенчик на шею, и ему сцепляют руки за спиной. Всем остальным участникам платками закрывают глаза, чтобы они не могли ничего видеть. Игроки с завязанными глазами стараются поймать зрячего звонаря, пока тот, стараясь не шуметь, пробирается между ними.

Перелетные птицы

Ребята делятся на две команды. Водящий с завязанными глазами остается в центре, а остальные собравшиеся встают в два ряда напротив друг друга или садятся на две скамейки. Затем каждый подходит к водящему, на ухо говорит ему название птицы и уходит на свое место. Названия птиц не должны быть одинаковыми!

Затем ведущий называет двух птиц. Если они окажутся игроками противоположных команд, то «пернатые перелетают» или меняются местами. Если названные будут членами одной стаи, считается что их «спугнули». Тогда игроки встают, обегают вокруг невидящей фигуры и садятся на место. При этом водящий пытается их осалить. Пойманный становится новым ловцом, и наименования птиц перезагадывают еще раз.

Благодаря подвижной игре можно развивать ловкость, координацию движений и слух. Жмурки проводят на улице и дома. Эта забава приносит много веселья и шума, поэтому она нравится как малышам, так и школьникам.

Работы Констнтина Богданова на сайте:

Константин Богданов

Игра в жмурки: Сюжет, контекст, метафора

Богданов К.А.Повседневность и мифология: Исследования по семиотике фольклорнойдействительности. — СПб.: «Искусство-СПБ», 2001, с. 109-180.

Я не пророк, но думаю, что мы все ещеиграем в жмурки, а это опасная игра.М. Пуччини

Жмурки — «игра, в которой один с завязанными глазамиловит других» 1 . У англичан та же игра известна какBlindman»s buff («толчок слепца»), у немцев какBlindekuh («слепая корова»), у итальянцев — аmosca cieca («слепая муха»), у испанцев -la gallina ciega(«слепая курица») и т. д. Висторической ретроспективеигра в жмурки известнасо времен античности 2 ,оставаясь в значительной степени неизменным — ив этой неизменностиинтригующим — стереотипом социокультурного обихода. Правила соответствующихигр исторически и географически разнятся, но, при всехнюансах конкретных правил, все они в достаточноймере похожи 3 , чтобы бытьобъединенными одним легкоузнаваемым сюжетом. В общем виде сюжет этотудовлетворяет трем условиям: 1) наличию по меньшеймере двух взаимодействующих субъектов: того, кто

110ищет (ловит, отгадывает), и того, кого ищут, при этом2) тот, кто ищет, обязательно ограничен в сфере своегозрения, но 3) имеет преимущества в каком-либо изиных механизмов ориентации. Тот, кого ищут, как-либо дает знать освоем местонахождении.

В совокупности сюжетныхэлементов игра в жмурки очевидно отличается от других, схожих с ней в томили ином отношении игр (игры в прятки, догонялкии т. д.), позволяя думать, что озадачивающая устойчивость сравнительносложного сюжета определяется устойчивостью некоего соответствующего этойсложности содержания 4 .Вопросом, интересующим в даннойсвязи этнографа ифольклориста, является вопрос оконтекстах,задающих или, во всяком случае, не нарушающих правила указанного «сюжетосложения».Насколько стереотипны и содержательно инвариантныэти контексты по отношению их друг к другу и к соотносимому с ними сюжетуигры в жмурки?

Методологически корректноепонимание контекстапредполагает верифицируемуюсогласованность ограничивающих его элементов5 . Степень подобного ограничения может быть разной:предлагается различатьнепосредственный,опосредованный и удаленный контекст поведения в зависимости от осознанностии неосознанности определяющих это поведение мотиваций 6 ; контексты социальные и культурные, описываемые вкатегориях экзистенциального «порядка» и«беспорядка», эксплицируемые с акцентом на их коммуникативную,сигнификативную и генеративную сторону, и т. д. 7 В данномслучае, не задаваясь цельюстоль строгогоразграничения, мы понимаем под контекстами любые формы и способынарративного и акционального упорядочения смысла игры в той мере,в какой они поддаются историко-типологическомуанализу фольклорных, этнографических и литературных материаловевропейской традиции.

111* * *В современном быту игра в жмуркивоспринимается как игра детская. Известно ее бытование в качествезабавного развлечения взрослых 8 ,но все-таки говоритьоб игре в жмурки сегодня -значит прежде всего говорить о детской игре и детской психологии. Другоедело, сводится ли игра в жмурки исключительно к детской психологии?Объясняется ли она только ею? Дляэтнографа ифольклориста за детским обиходом жмурок очевидно просматривается контекст«взрослой»традиции — практика образного поведенияи риторическая настоятельность соответствующего образа, этупрактику обусловливающего. Образный смысл игрыв жмурки тематизируется как акциональная амплификация сюжета: слепой ищет зрячего — мертвый ищетживого.

Давно замечено, что функциональнаяустойчивостьгосподствующих в обществе метафор нетолько характеризует породившие их представления, но и генерирует сами этипредставления9. Действительность, «предшествующая» метафорам, осложняетсядействительностью, которой эти метафоры предшествуют. Называя«первую» действительность «самою действительностью» («Бытиеопределяет сознание»), «вторую» приходится считать действительностью метафорили действительностью регенерируемых с их помощью мифов 10 .В теории деление на«первую» и «вторую» действитель-

112 ность возможно. На практике — нет. Любая действительность выражаетдействительность бытующих в обществе мифов 11.В данном контексте содержательнаятематизация игрыв жмурки обнаруживает метонимию(геsр.метафору 12), порождающийхарактер которой отвечает именно такой мифологизированной — но оттого неменее «действительной» — действительности.

Соотнесение слепоты исмерти понятно в контекстепсихофизического опытазрения и социокультурногоразличения видимого иневидимого, явленного и скрытого, социального и не (анти) социального (см.хотя бы рус. «свет» в значении «окружающий мир», «высший свет» и связанные сэтим словом фразеологические обороты 13). Умереть — значитпотерять зрение: «Закрыть глазки да лечь на салазки», «Свет из очейвыкатился», «Померк свет в очах» 14 . Безжалостная к своимжертвам, смерть сама представляется незрячей: «Смерть ни на что не глядит»,«Смерть сослепу лютует« 15 . По распространенному увосточных славян поверью, если сразу не закрыть глаза покойному, смертьвоспользуется открытыми глазами и выберет ими новую жертву 16 .Устойчивый в фольклорной традиции образ слепой смерти также популярен влитературе. Так, к примеру, в аллегорическом «Критиконе» Бальтасара Грасиана(1657) глаза смерти описываются ее прислужниками как «никакие», ведь «смертьни на кого не смотрит» 17 . Сама Смерть там же объясняетсвою жестокость к людям: «Убедившись, что нет способа и средства прийти сними к согласию, отбросила я лук и схватила косу — зажмурила глаза, сжаларукоять и давай косить все подряд: зеленое и сухое, незрелое и спелое, хотьв цвету, хоть с зерном, сочное и жесткое, кошу что ни попало, и розы и лозы. И представьте! Все пошло хорошо — и мне легче и людям, потому чтомалая беда огорчает, а великая смиряет» 18 .

В историческом плане формированию образа слепой смерти и вместе с темпредставления о смертельной опасности, исходящей от слепых, способствовало,вероятно, еще одно немаловажное обстоятельство. Слепота была одной изпривычных примет чрезвычайно распространенных со времен античности всредневековой Европе заразных болезней, прежде всего — проказы и оспы. Дооткрытия Э. Дженера в области оспопрививания (1796) число людей, ослепших врезультате оспы, а также в результате остававшихся неизлечимыми до конца XIXвека проказы и сифилиса, было, как можно думать, весьма значительным, апредставление о несущих смерть слепых вполне адекватным историческойдействительности 19 .

В ряду слов, обозначающих игру в жмурки, русское слово позволяет судить осоотнесении его значения со смертью уже на материале сравнительногоисторико-этимологического анализа. Утвердившееся в словарях толкование слова«жмурки» производит последнее от глагола *müzuritiи существительного *müzura(мгла,тьма), а чередование гласных и начальнаяметатеза позволяют связать его (в пределах гипотетически общеродовой основы)со словами «мгла», «миг» («мгновение»),«смежить»,и — как результат народно-этимологического сближения — со словами группы«жму»,«жать» 20 . На севереРоссии с кругом тех же слов номинативно связаны мифологические персонажи,насылающие ночные страхи и удушье: жма, жмара 21 .Типологически последние репрезентируют смерть и нечистую

114 силу, которая может взять и к которой можно «отослать» человека («Жма тебяпобери!») 22 . О смертиже — и уженепосредственным образом — напоминаютширокораспространенные и имеющие тот же корень,что ижмурки, русские диалектизмы и арготизмы, обозначающие покойника, мертвеца: «жмурук»,«жмурик»,«жмур» 23 .

Тема смерти, зловещихпредзнаменований, связанных со слепотою, прочитывается и в западнославянскихназваниях игры в жмурки: чеш., словен. slepa baba,польск. slepa babka («слепая баба», то же в рум.:babaoarba). Общеславянское слово «баба» в контекстенародной традиции часто служит для табуистическогообозначения мифологических персонажей, духов, демонов,персонифицирующих всякого рода опасности иболезни 24 . Эпитет «слепая» кажется в данном случаеопределяющим и специфицирующим «черную», демоническую природумифологического персонажа: в русском фольклоре так может представляться оспа-безобразная женщина с воловьими пузырями вместоглаз 25 , лихорадка 26 . Так же, судя по некоторым сказочным вариантам,слепа Баба Яга, выслушивающая и вынюхивающая свои жертвы 27 . Известна запись сказки«Баба Яга и Жихарь», где Яга вслепую ловит героя,выдавшего себя голосом 28 .В других сказках Ягу ослепляет спасающаяся тем героиня 29 . По В. Я. Проппу,сослепотою Бабы Яги соотносятся образы слепых старух из американскогофольклора, так же, как и Яга,выступающих вситуации «встречи» мира живых имира мертвых 30 (или по меньшей мере в ситуациях,«драматически» существенных для сталкивающихсяс ними героев 31).

115Во всех этих случаях слепота -признак иного ипотому пугающего свойства. Преждевсего, слепота -это сфера социально иного (см.любопытное с этойточки зрения жаргонноеупотребление слова «жмурка»в значении «босяк» и«слепой» в значении «беспаспортный бродяга» 32). Судя поопосредующим идеологическую практику текстам, зрение, подобно голосу ислуху, социализует членов общества, слепота десоциализует. Историкиязыка отмечают наблюдаемую в египетском и, возможно, шумерском языкахсинонимиюслепоты и кастрации 33 . В современном немецком языкеизвестен арготизм Blindgänger- «слепой ходок» в значении «холостяк» или «бездетный муж» 34 .Косвеннымдоказательством такой синонимииявляются, можетбыть, и те мифологические сюжеты,где слепота выступает как наказание за прелюбодеяние и инцест; так, занасилие над своей наложницей беотийский царь Аминтор ослепляет своегосына Феникса 35 ; ОйнопионХиосский ослепляет великана Ориона за насилие над его дочерью 36 ; царь Эпира Эхет выжигает глаза своей дочериМетопе за связь с неким чужеземцем Эхмодиком; Эдип ослепляет сам себяза связь с матерью («Эдип-царь» Софокла); Тиресий ослеплен за то, что увиделобнаженной Афину.

Отметим, что сама собой разумеющаяся аксиология, согласно которой — «лучшеодин раз увидеть, чем сто раз услышать», поддерживается в этом смысле нетолько — и, может быть, даже не столько — психофизиологией, сколько именнообществом, идеологией, знающей такую форму социального наказания, каклишение зрения (см. семантику выражений «око за око», «устроить темную»,«темница», или, например, —

116в том же контексте — рассуждения Эжена Сю о пользе ослепления преступников: «Мы считаем, что при тяжких преступлениях, таких, какотцеубийство, или других дерзких злодеяниях, ослепление и вечное одиночноезаключение поставили бы преступника в такие условия, при которых он никогдане смог бы повредить обществу; и наказание было бы для него в тысячу разстрашнее и предоставило бы ему время для полного раскаяния и искупления» 37).

В греческой мифологии прославленного даром пения, но дерзкогона язык Фамира Кифареда музы лишают слуха и зрения. Зевс ослепляетвосставшего против младенца Диониса фракийского царя Ликурга 38 .Боги ослепляют жестокого царя Финея. По русскому былинному сюжету невиннооговоренному и ослепленному герою ангелы «приставили очи ясные к белу лицу»и, напротив, провинившемуся «за неправду за великую» Господь «напустилтемень на ясны очи» 39 . Насильственное ослепление ВасилькаТеребовльского в «Повести временных лет» описывается как деяние болеебесчестное и более страшное, чем смертоубийство 40 . Стольже страшно ослепление графа Глостера в шекспировском «Короле Лире». Слепотане просто напоминает о смерти, в обществе она фактически равна смерти. Средирассуждений на эту тему ограничимся замечанием Леонардо да Винчи: «Кто непредпочел бы потерять скорее слух, обоняние и осязание, чем зрение? Ведьпотерявший зрение подобен тому, кто изгнан из мира, ибо он больше не видитни его, ни какой-либо из вещей, и такая жизнь сестра смерти» 41 .Характерно, что смеху, выступающему в культуре привычным сим-

117волом жизни 42 , в ряде фольклорных текстов противостоитименно слепота — знак смерти 43 . В русской волшебнойсказке оказывающийся в доме Бабы Яги и тем самым как бы касающийся смертигерой жалуется, что ему «глаза надуло», просит воды, чтобы их промыть44 .

Не видящий живых — «почти мертв», мертвец — слеп. Судя по некоторымславянским этнографическим материалам, мертвец как будто избегает слепоты,если об этом заботятся живые (зажигают свечу в смертный час, «обметают»гробы родителей, чтобы прочистить им глаза, соблюдают различного родазапреты: на прядение, шитье; обряжают покойника в светлую одежду и т. д. 45), но и тогда зрение — прерогатива «добрых», а слепота -удел «недобрых» покойников (в частности, младенцев, умерших до крещения46). Слепыми представляются в фольклорной традиции упыри47 . В гоголевском «Вие» слепа мертвая панночка, пытающаясясхватить Хому Брута, — сцена не слишком веселая, но заставляющая вспомнитьоб игре в жмурки:

«Хома не имел духа взглянуть на нее. Она была страшна. Она ударила зубами взубы и открыла мертвые глаза свои. Но, не видя ничего, с бешенством — чтовыразило ее задрожавшее лицо — обратилась в другую сторону, и распростершируки, обхватывала ими каждый столп и угол, стараясь поймать Хому. Бурсак содрогнулся, и холод чувствительно пробежал по всем его жилам.Потупив очи в книгу, стал он читать громче свои молитвы и заклятья и слышал,как труп опять ударил зубами и замахал руками, желая схватить его. Но,покосивши слегка одним глазом, увидел он, что труп не там ловил его, гдестоял он, и, как видно, не мог видеть его» 48 .

118 Важно при этом, что и слепые, и мертвые оказываютсяобъединены неким общим для них и выделяющим их знанием, недоступным «просто»зрячим (стоившим жизни, к примеру, тому же Хоме). В современной массовойкультуре фольклорные представления об опасных для людей и наделенныхинфернальной силой слепых мертвецах находят популярное продолжение в текстах«черной фантастики», и особенно в фильмах ужасов. Таков среди прочихкинематографический образ созданного Франкенштейном монстра или образ зомби- покойников, вставших из могил и маниакально преследующих живых людей.

Историко-культурное понимание слепоты подчеркивает вменяемую слепотеинаковость 49 . Социальная и психофизическая ущербностьслепых компенсируется возможностями иного опыта, иного знания, иной силы. Неисключено, что характер подобной компенсации и тем самым известнаямифологизация слепоты объясняются не только очевидной обособленностью слепыхчленов общества, но также факторами социально-психологического и, можетбыть, нейрофизиологического порядка (индивидуальной тенденцией слепых ксоциальной сверхкомпенсации вообще и функциональной гипертрофией мозга,возмещающего недостаток зрения механизмами экстраординарной — тактильной,мнемонической, вербальной и др. — ориентации в частности 50 ;с другой стороны, если слепота является врожденной и вызвана поражениемотделов центральной нервной системы (так называемая «центральная врожденнаяслепота»), она характеризует слепца-идиота 51). Как бы тони было, слепые, повторимся, обособлены прежде всего социально.

119 Слепы пророки и провидцы (Тиресий, Финей, Эдип в Колоне), праотцы(Исаак), богоизбранные герои (библейский Самсон, в римской мифологии — Цекул,сын бога Вулкана, основатель города Пренесте), легендарные поэты (слепец-аэдДемодок, которому музы «затмили очи», но даровали искусство песнопения 52, сам Гомер, римский цензор Аппий Клавдий, позже таковыСлепой Гарри и Мильтон). Демокрит ослепляет себя, «думая, что зрениепрепятствует проницательности ума» 53 . Примеры в данномслучае можно множить и множить. Слепцу вменяется знать о том, о чем не знаютзрячие. Более того, он знает правду о зрячих (так, легендарный Джон Филдингузнает воров по звуку их голоса, ясновидящая Ванга предсказывает будущее ит. д. 54).

Репрезентируя иное, слепота одновременно искушает и страшит.Иное опаснее, чем привычное. Опасность, исходящая от слепоты, чревата самимнапоминанием об ином — о том, что отменяет надежность повседневного опыта ипривычного обихода. Опасен слепой знахарь 55 , слепойколдун 56 . Встреча со слепцом — дурная примета 57 .В контексте опасности, исходящей от слепоты, понятнее становится мотив,встречающийся уже в библейской и мифологической традиции гомеровских поэм, -мотив обмана слепых. Слепого Исаака, отказывающегося дать свое благословениемладшему сыну Иакову, последний обманывает тем, что, надев на себя козлинуюшкуру, представляется его первенцем, «косматым» Исавом (Быт. 27:1-40).Одиссей и его спутники обманывают ослепленного ими циклопа Полифема иубегают от него, скрывшись под бараньими телами. Обративший внимание насходство

120двух этих сцен Рене Жирар останавливается на проблеме насилия и жертвы,жертвенной подмены человека животным 58 . Стоит вместе стем обратить внимание и на другой момент, не артикулируемый специальноЖираром, но более интересный для нас: и тот и другой слепец воспринимаютсякак такие, от которых так или иначе зависит будущая жизнь обманывающих(можно было бысказать: и обыгрывающих) их героев. При этом сюжет с Полифемом буквальнопрочитывается как развернутое описание игры в жмурки.

Одноглазие Полифема, кажется, изначально роднит его с мифологическимиперсонажами мира смерти (в частности, с Бабой Ягой, как полагал Пропп59). Из греческой мифологии можно вспомнить здесь же трехдочерей Форка (Форкиса), старух от рождения, Энио, Пефредо и Дино, имевшихна троих один глаз 60 , слепого Плутоса, отождествлявшегосяс владыкой Аида Плутоном. Из германо-скандинавской — одноглазого бога,предводителя мертвого воинства Одина, из кельтской — демоническогопротивника «сияющего» бога Луга и тоже одноглазого Балора 61 .Из кавказского фольклора — о чрезвычайно схожих с Полифемом одноглазыхлюдоедах 62 . Из русского, помимо Бабы Яги, -олицетворяющее зло и несчастье Лихо: одноглазое или полностью слепоечудище-людоед огромного роста 63 . Ослепленный Полифем ещеболее удостоверяет это родство.

Другой, многократно отмечавшийся в специальной литературе мотив,сопутствующий ослеплению Полифема, — мотив неведения, незнания и (что вданном контексте то же самое) глупости кровожадного циклопа. Одиссейобманывает Полифема тем, что псевдоиме-

121нуется как «Никто» и тем самым лишает своего противника знания, дающего томупоследнюю возможность погубить героя-обманщика. Одиссей остается спасительноненазванным и соответственно недоступным в онтологической тождественностиимени и его владельца.

Представление о том, что имени присуща самодостаточно имманентная сила, вцелом широко распространенное у самых различных народов мира 64 ,в Европе оставалось идеологически неоспоримым по меньшей мере вплоть доэпохи Просвещения 65 . Мифологические и фольклорныеисточники в данном случае ярко иллюстрируют известный социо- ипсихолингвистический парадокс (так называемый парадокс сингулярногосуществования), согласно которому, то, что названо, начинает существоватьвне зависимости от того, существует ли у названного реальный денотат66 . Психологически имя создает и аннексирует само именуемое(так, в русских фольклорных текстах черт и леший забирает отданное имнеосторожным словом, неосторожное бахвальство Змея рождает ему смертельногопротивника 67), а знание имени оказывается знанием любыхонтологизируемых этим именем допущений реального 68 .Интересно, что среди народных примет, предвещающих смерть, одной израспространенных считается быть окликнутым по имени и не увидеть при этомтого, кто окликнул 69 . Если невидимость окликающегопонятным образом связывается в данном случае с невидимостью для живыхпотустороннего мира (перевертыш слепоты мертвых по отношению к живым70), то она же свидетельствует и об особой роли звукового (голосового)и, в частности, вербального характера связующей живых и мертвых коммуникации 71 .

122 Заметим теперь, что «слепой» ловец по сюжету игры в жмурки долженне только поймать, но и именно назвать того, кого он поймал. По однимвариантам, правила обязывают играющих ударять ловящего их «слепца», с темчтобы он угадывал ударившего. По другим, «слепцу» задаются вопросы, накоторые он должен ответить и тем самым как бы подтвердить свою рольотгадчика. Примечательным в данном контексте является место из Евангелий,где описывается, как люди, державшие схваченного Иисуса, «ругались над Ним ибили Его; и закрывши Его, ударяли Его по лицу и спрашивали Его: прореки, ктоударил Тебя?» (Лк 22:63-64). Издевательство, которому подвергают Христа,формально воспроизводит собою не что иное, как один из вариантов игры вжмурки. Сходство это осознавалось и подчеркивалось средневековымиминиатюристами, одинаково изображавшими игроков в жмурки и Христа вуказанной сцене: с завязанными глазами или с покрытой капюшоном головой72 . В «Часослове Иоанна Эвре» (первая половина XIV века) тот жевариант игры — так называемая игра в лягушку — символически изображен пососедству со сценой взятия Христа под стражу 73 .Подчеркнем, однако, и другое. Существенно, что вопросы, которые задаются вданном случае Христу, задаются именно тому, от кого по самому евангельскомусюжету, контекстуально, следует ожидать не «профанного», а как раз-такиособенного, пророческого угадывания. Хотя и глумливое, это вопрошаниепотустороннего о здешнем.

123 Доказательством того, что упоминаемое Лукой вопрошаниеявляется по своей сути именно сакральным, может служить описание обычая,представляющего собою озадачивающую параллель к евангельской сцене. Описаниеэтого обычая (существовавшего еще в середине.XIX века на Украине) приводитП. П. Чубинский: «В подольской губернии, в доме, где естьпокойник… мужчины заводят даже игры: бьют лубка. Эта игра отправляетсятолько на похоронах и состоит в том, что кто-нибудь из играющих накрываетсятулупом так, чтоб ничего не мог видеть. Другой играющий ударяет жгутомпокрытого — „бье лубка» — и тот должен угадать, кто его ударил. Еслиугадает, — на его место идет ударивший его, если же нет, его бьет кто-нибудьдругой и т. д.» 74

Судя по этнографическим материалам, «драматизированныеигрища, известные в литературе под термином похоронные игры, составляютважнейший элемент в комплексе ритуальных действ на общественных сборах припокойниках» 75 . «Битье лубка» в этом смысле не составляетисключения и вписывается в ряд других, контекстуально соответствующих ейпохоронных игр (само слово «лубок» исследователи связывают с погребальныминвентарем — куском дерева, «лодкой», на которой покойник отправляется виной мир 76). Такие игры, также включающие мотивы битья,загадывания, истолковываются как оживотворяющие покойного и упорядочивающиеего коллективные проводы.

Подобно рождению, смерть считается состоявшейся, если она санкционированаколлективом 77 . С идеологической точки зрения, властьсмерти над покойным сообразуется с коллективным согласием на эту власть,

124так что похороны оказываются неким договором — актом согласия перед лицомнеизбежной, но в то же время вполне социализованной необходимости. Каквыражение «осознанной необходимости» такой акт не только может бытьопределен, но и предстает как акт коллективной свободы, как решение самогообщества распоряжаться умершим. Именно от общества в конечном счете зависит- «оживить» или «умертвить» объект похорон 78 и, вчастности, оставить его зрячим или нет (см. выше).

На сегодняшний взгляд, характер похорон в традиционном обществекажется парадоксально игровым, даже фарсовым («Почему похороны… мертвецапревращаются в фарс?» — спрашивал В. Я. Пропп), чтобы утверждать за ним еслии не наследие языческих действ оргиастического характера 79 ,то, во всяком случае, социально опосредованную систему очевиднокоммуникативных взаимоотношений между живыми и мертвыми, вообще между этим итем миром. «Фарсовый» характер похорон (о котором мы еще должны будемсказать ниже) кажется объяснимым, если иметь в виду, что не только смерть«играет» с человеком, но и представляющее человека общество «играет» сосмертью — чтобы не сказать: играет в саму смерть. «Битье лубка», будучинесомненным элементом подобного рода игр, является вместе с тем фактомумонастроения, в значительной — но не в исключительной — степени выражаемогопохоронными обрядами.

125 В детском обиходе игры, схожие с «битьем лубка», бытовали вначале XX века на Новгородчине («купы-купы купанушко», «золото хоронить»):один из играющих зажмуривал глаза и старался угадать, в руке кого из другихучастников игры спрятан камешек. При этом все участники «колотили»отгадывающего по спине и передавали камешек из рук в руки, сопровождая свое«колотье» «вопрошающим» пением:

Купы-купы, купанушко,Где купался, Иванушко?Середи белово камышка.Белой камень у меня!Белой камень у меня!

Куды золото упало,Куда серебро упало?Во калинушку,Во малинушку,Во чистую серебринушку… и пр. 80

Несмотря на отсутствие зрения, слепец должен нечто «увидеть» ипридать «увиденному» статус актуального для всех играющих события. Такимсобытиемможет стать слово или тождественное слову действие: во всяком случае, онооказывается тем, что подытоживает собою сюжет игры и дает «ответ» на некийпоставленный в ходе этой игры «вопрос». Если согласиться с тем, что слепец вданном случае репрезентирует, как мы уже писали выше, мир социально иэкзистенциально иного, то подобное вопрошание представляется соответствующимсакральному диалогу между этим и тем миром.

* * * В перспективе историко-культурного распространения сюжетаигры в жмурки гомеровский рассказ о пребывании Одиссея у Полифема открываетдлинный ряд текстов, с одной стороны, артикулирующий как будто определяемуюданным сюжетом топику смерти, кошмара, опасности, а с другой (непротиворечащей первой) — ее вышучивающих или по меньшей мере чем-токомпенсирующих 81 . Литературный контекст «игры в жмурки»,в отличие от устоявшегося представления о ней как о детской забаве, почтивсегда связан с мотивами угрозы, гибели и «решающего» выбора. Вместе с темсам этот выбор оказывается подчас едва ли не шуточным, а угроза напрасной.

В древнегреческой литературе примером контекстуального опосредования сюжетаигры в жмурки представляется, помимо гомеровского текста, текст эсхиловской«Орестеи» — рассказ об Оресте, преследуемом мстительными Эриниями. ОбразЭриний не в меньшей степени, чем образ Бабы Яги, позволяет считать ихслепыми. В описании Эсхила глаза Эриний «слезятся мерзкой кровью» 82 ,«сочатся мерзостью» 83 . В «Илиаде» Эриния «носится вомраке» 84 . Будучи демоническими божествами подземного мира,Эринии страшнее горгон и гарпий, они —

Седые дети ночи. Не полюбит ихНи бог, ни человек, ни дикий зверь лесной.Рожденная для зла в подземном Тартаре,Во мраке злом гнездится свора, мерзкаяИ смертным людям, и Олимпа жителям 85 .

Связанные с представлениями о смерти и судьбе 86 ,они «правят человеческой долей» 87 . В «Прометееприкованном» Эсхил называет их «всепомнящими» 88 . Стоитзаметить, что возможная слепота Эриний соответствует образу типологическиблизких к ним божеств127

Античности, персонифицирующих наказание (Фемида), судьбу (римская Фортуна),надежду (Эльпида), случай (Тюхэ), часто изображающихся с повязкой на глазах(ср. выражения «слепой случай», «слепое счастье», «слепая судьба» 89 ,русскую пословицу о суде, у которого «пути прямы, да очи слепы» 90).

Общим знаменателем мытарств Ореста выступает тема рока,предопределенной судьбы. По тексту Эсхила вершителем судьбы Ореста выступаетареопаг богов (хор, Эринии, Аполлон, Афина), ярко социализованный характеркоторого оттеняет в данном случае то замечательно интересное обстоятельство,что вопрос жизни и смерти Ореста оказывается зависящим не от одного, а отнескольких богов или, говоря формализованным языком, не от одного, а отнескольких, притом уравновешивающих друг друга, факторов. РационализованнаяЭсхилом (и вслед за ним поколениями исследователей) метаморфоза,превращающая злобных Эриний в добрых Эвменид и подытоживающая тем самымспасение Ореста от гибели, хотя и переводит проблему судьбы в этическийплан, не избавляет от впечатления случайности самого «счастливого» итога.Детерминированная свыше, судьба Ореста по ходу трагедии тем не менее (ивесьма показательно) становится объектом возможного «пересмотра». Рискнемсказать, что античная традиция в данном пункте в наибольшей степенисоответствует тому отношению к судьбе, которое можно было бы назвать, совсеми историческими оговорками, доминирующим в народной («двоеверной»,синкретической и т. п.) и массовой культуре Европы до сего дня 91 .

128 По Гомеру, Зевс раздает людям добро и зло «вслепую» 92 . Вера в предопределенность судьбы есть вера вопределенность а posteriori, а не аpriori. «Наперед неузнаешь, где найдешь, где потеряешь», — говорит отом же русская поговорка. Если тема смерти и темасудьбы коррелируют по признаку неопределенности идополнительности, то человек противостоит как корректирующей судьбу смерти,так и корректирующейсмерть судьбе. При этом«неопределенность, недоступность, потусторонность того или тех, кто наделяетлюдей судьбой, их невидимость, неслышимость и бесплотность,сокрытость судьбы и в то же время ее непреложность заставляет людей искать иотгадыватьсвою судьбу, пользуясь некими знакамисудьбы и магическими приемами, устанавливающими контакт с темпотусторонним миром, где решаются людские судьбы» 93 .Игра в жмурки, как я думаю, выражает идею подобного контакта в форме своегорода акциональнойпсихотерапии (функциональносвойственной ритуалув целом 94), снимая как раз то рефлексивное противоречие,которое обычно определяет отношение человекаксмерти и судьбе.

Замечательно, что, оставаясь впределах нарративной контекстуализации сюжета игры в жмурки, античнаятрадиция дает еще один пример, кажущийся не-безразличным для пониманияобразности, с этим сюжетом связанной. В параллель к Оресту, преследуемомуЭриниями, Ио, превращенная Герой в корову, преследуется жалящим ееслепнем. Последний, похоже, персонифицирует демоническую жестокость «слепой»смертии «слепой» судьбы (тем более что еще раньшеИо вверена сторожащему ее тысячеглазому, и в этом смысле — смысле«избыточного зрения» — тоже как бы«слепому»Аргусу 95). Мифологическиеобразы слепня,

129коровы-Ио интересны в их соотнесении с известныминазваниями игры в жмурки в западнославянских языках (греч. «медная муха»,итал. «слепая муха», голланд., нем. «слепая корова»). Названия эти едва ли,конечно, связаны с эсхиловским мифом (обратим внимание на этимологическую«слепоту» слепней в русскомязыке), но все же,думается, предполагают определенную символическую ретроспективу, не сводимуюисключительно, скажем, к образу «слепо» летящей мухиили искусанной в глаза коровы (см., например, двустишие индийскогопоэта Кабира (1440-1518): «Кабир:этот мир слеп,как слепая корова / Был теленок и умер,[а она]продолжает лизать его шкуру» 96). Напомним,что одна из культовых ипостасей Зевса, ежегодно получавшегожертвенного вола в Актейском храме, -απομυιος, то есть «отвратительмух» (возможно, в память об избавлении Геракла от досаждавших ему приочистке Авгиевых конюшен смертоносных мух) 97 .Известен и широко распространенный образ мух в мифологии, фольклоре,христианской традиции — образ,связанный с силаминечистого, пугающего свойства,болезнями, смертьюи т. д. (так, в иранской мифологиив облике мухипредставляется демон смерти Насу,«труп»; вхристианской традиции с мухами связанобраз сатаныи демонической нечисти 98 , порусскойпримете, «мухи зимою в избе — к покойнику» 99).

130* * *О феноменологии игры как овстрече с возможныминым писал Е. Финк 100 . В данном случае это встреча сосмертью и (или) судьбой, но встреча в ее игровом и,значит, актуально двусмысленном контексте. Показательно, что помимослов со значением «смерти», русское слово «жмурки» этимологически связано стакимисловами, как «морок», «морочить» 101 ,то есть «обманывать», «вышучивать», «смеяться над кем-либо».

Всякая игра, будь она игрой детей илиигрой взрослых, принципиально «серьезна» в отношении обусловливаемогоправилами «сюжета» игры. Йохан Хёйзингаподчеркивал, что «внутри сферы игры законы и обычаи мира повседневности силыне имеют» 102 , но те, которые этой силой обладают,достаточно серьезны,чтобы подвергаться сомнению.В игре нет ничего «не-серьезного» и вместе с темвсякая игра остается толькоигрою. «Ребенок играетсовершенно серьезно, можнос полным правом сказать- в священной серьезности.Но он играет, и онзнает, что играет» 103 . То же можносказать об играющих в жмурки. По словам Саттона-Смита, «хотя водящийи олицетворяет опасную силу,его можно иосмеивать, и толкать со всех сторон, какэто ипроисходит при игре в жмурки» 104 .

Страх перед смертью и миромпотустороннего утверждается и феноменологически преодолевается игройв жмурки в единстве тематизирующих ее акциональныхи нарративных практик.

При всей своей неотвратимости смерть,как она рисуется в русском фольклоре, «не всесильна, не всезнающа; с нейможно до поры до времени теми или инымисредствамибороться; ей можно оказать физическоесопротивление, ее можно перехитрить, обмануть» 105 .В целом подобное отношение к смерти в истории культуры представляетсяформой психотерапии и вместес тем формойсоциализации субъекта общества.

131Человек и общество понеобходимости ориентируются на жизнь в большей степени, чем на смерть. Приэтом, как всякая форма социализации, ориентация общества «на жизнь» взначительной степени насильственна, предполагая идеологию, концентрирующуюобщественное внимание не столько на страхе передсмертью, сколько на страхе за жизнь («Бойся жить,а умирать не бойся!» — по характерному наставлениюрусской пословицы 106).Понятно, что идеологическая«обсессия на смерть»губительна для общества, поскольку контролировать можно лишь того, для когоактуально наличным приоритетом — то есть «здесь итеперь» — является не поту-, а посюстороннее существование. Всякоеобщество в той или иной мере «отворачивается» от смерти, «пряча» покойников(для XXвека тенденцию к усилению этого процессахорошоописал Ф. Арьес 107) и осуждая тех, кто стремитсяперейти в ряды последних без идеологически узаконенной санкции (см.универсальное в европейской традиции осуждение самоубийц 108). Общество не может несчитаться со смертью, но определяющим критериемидеологического отношения к смерти служит жизнь.Как показал Ж. Бодрийяр, поддержание символической эквивалентностисоциальных ценностей предполагает, что смерть, во всяком случае, не нарушаетихидеологически тотального обмена 109 . Теоретически этозначит, что либо а) смерти нет, либо б) являясь инойпо отношению к жизни, смерть тем не менее являетсяее частью.

132Идеологическая практикаподдерживает следующий отсюда парадоксальный вывод: при том что мертвыемертвы, они не могут не жить. При этом игнорирование или бесконфликтное «оживотворение»смертикажется тем выше, чем насильственнееавторитаризмдоминирующих в обществе мифологемидеологической(религиозной, политической,технократической) ответственности 110 .Неудивительно, что описанное 3. Фрейдом в качестве основополагающегочеловеческого влечения «влечение к смерти» либо табуируется (примеромчему может служить сама история фрейдовского понятия 111), либо подавляется непосредственно на практике(показательно насильственное лечение тех же самоубийц, в ряде странпритом еще и уголовно наказуемых, или характерное обсуждение проблемыэвтаназии — легализации добровольной смерти при неизлечимых заболеваниях 112).

Общество вменяет в обязанность своимчленампрежде всего «помнить о жизни» и, уже всилу этойобязанности, не забывать о смерти. Чтокасается игрыв жмурки, то она представляет собоюзамечательую,хотя и очень частную, реализациюданной обязанностив сфере акционального инарративного опыта. В функции метафоры игра в жмурки выражает представлениео смерти, инкорпорируемой в жизнь, как об ином, обнаруживающемсобственную неэквивалентность.

* * *В народной культуре (на славянскомматериале)стратегия вышучивания, игрового«снижения» темысмерти ярко проявляется в игровоминсценированиипохорон в период святок имасленицы. Смерть и похороны традиционных в данном случае героев (Костромы,Коструба, Деда, Бабы и др.) разыгрываются такимобразом, чтобы вызвать смеховую реакцию участников

133инсценируемых похорон. Покойник воспринимаетсяобъектом непристойных шуток, инвектив и довольнорискованных мистификаций (при приглашении на «похороны» сообщается, кпримеру, что умер кто-то изодносельчан) 113 .Заслуживает внимания, что маски соответствующих персонажей преимущественнооченьпросты, часто это просто завески или повязкина глазах, что, по мнению изучавших их исследователей, символизирует слепотутех, кто принадлежит миру смерти 114 .Похороны мнимого покойника обставляютсяподчеркнуто травестийно (а в условиях церковногоофициоза — кощунственно и антиклерикально 115), приэтом, по правиламразыгрываемого сценария, участники должны были целовать ряженого мертвеца, атот неожиданно вскакивал и бросался за присутствующими,пытаясь ущипнуть их либо уколоть скрытой в егомаске булавкой 116 .

Напрашивающаяся аналогия в этихслучаях с игройв жмурки поддерживается любопытнымобычаем, гдеинсценирование похоронного обряда иигра в жмуркидополняют друг друганепосредственным образом. Таковы так называемые похороны таракана — обычай,который вплоть до 1930-40-х годов еще можно былонаблюдать в некоторых центральных и юго-восточныхобластях деревенской России. «Тараканом» называлосьчучело покойника (например, набитые соломой мужская рубаха, штаны ипук скрученный соломы вместоголовы). Иногдамертвецом прикидывался кто-нибудьиз участниковпосиделок. «Похороны таракана», разыгрывавшиеся обычно на посиделках взаговенье наРождественский пост, воспроизводили инедвусмысенно «вышучивали» настоящие похороны: как и в других

134случаях инсценирования похорон, мнимого покойника«обряжают», «отпевают» и «поминают», используяобороты традиционной похоронной причети, церковной панихиды и похоронныхпсалмов. Обычай игратьв жмурки («в кулючки») входе соответствующего церемониала засвидетельствован, в частности, в деревнеНикита-Поляны Шацкого района Рязанской области.Здесь, по свидетельству информантов, игра в жмуркипредваряла «отпевание таракана»: «Вперед в жмуркииграють, а патом уш таркана харонють, Завязуютьглаза да и лавють, хто каво паймаить. А патом явопанясуть хыранить — кричать, шумять! Рызбырут яво,салому разбрыкають,и идуть вродь памянутьяво» 117 . [р.картину H. J. Dillens»а. — А.Б.]

Семантическое соположение похоронной и игровой символики в данном случаеедва ли случайно. Покойник вызывает страх, но потому же оказывается в центресоциального «бесстрашия». Он вышучивается и всячески «опрощается». В русскихзагадках покойник именуется как «пирог с мясом», «пирог мясной», «коркадеревянная», «стоит домик, а в домике Жучка, а на Жучке мучка» 118 .Такое же снижение находим в современных фольклорных текстах, в частности — втекстах детского фольклора, пародирующих традиционную топику «страшныхрассказов».

Стоит учитывать, что игровые и нарративные пристрастия детей, по общемумнению исследователей, представляют собой не что иное, как «опрощенные»материалы взрослого (в том числе обрядового) обихода и выражают последний вкачестве репрезентативных «универсалий» коллективной памяти и коллективногоопыта 119 . Изучавший игру с точки зрения психодиагностикии психологии развития ребенка Д. Эльконин

135писал, что основной единицей детской игры является роль взрослого человека.При этом, «чем обобщеннее и сокращеннее игровые действия, тем глубжеотражены в игре смысл, задача и система отношений воссоздаваемойдеятельности взрослых: чем конкретнее и развернутее игровые действия, тембольше выступает конкретно-предметное содержание воссоздаваемойдеятельности» 120 . Что касается историко-этнографическогоконтекста, то во избежание возможного недоразумения следует подчеркнуть, что«опрощение» детьми обрядового обихода взрослых совсем не обязательноявляется результатом генетической (или стадиальной) «вторичности» детскихигр по отношению к ритуалам как таковым. Речь идет не о генетическойпроизводности «детского» от «взрослого» (генетически дело обстоит, вероятно,как раз наоборот), а о семантической профанации «взрослых» смыслов впрактике «детского» опыта. Ясно, что подобная профанация вторична негенетически, а только идеологически — по отношению к социальнойинституционализации «непрофанного»: сакрального, коллективно востребуемогомиром взрослых, а не детей.

«Сопутствуя» взрослым, дети сохраняют в большей степени «форму», а не«смысл» взрослого обихода, но — и генетически, и идеологически -forma dat esse rei: «воспроизводство» содержаниянепредставимо внереконструирующей его формы.«Все, что должно появиться у ребенка, уже существует в обществе, в томчисле потребности, общественные задачи и даже эмоции» 121 .Это относится и к социально опосредованным — и генетически определенно«вторичным» -концептам смерти, страха, судьбы ит. п. 122 По мнению

136М. А. Мухлынина, посвятившего теме детских «страшилок» обстоятельную статью,«страшные рассказы ипародийные тексты, постоянноперемежаясь, выполняют единую катартическую функцию по принципувзаимодополни-тельности. Переживание страшногооказывается столь же продуктивным, как и его символическое уничтожениесмехом: страшные рассказы эстетически «объективируют» страхи, пародииспособствуют осознанию всей меры художественной условностистрашных рассказов и утверждают их в новом качестве» 123 .Отметим, что среди мотивов, подвергающихсявдетском фольклоре подобной «объективизации»,легкообнаруживаются и такие, которые вполне можнобылобы отнести к сюжетике игры в жмурки (например, мотив смертельных глаз,которые «душат» своижертвы 124).

Замечательным примером, равноотносящимся кстратегии вышучивания смерти и ктипологическим параллелям сюжету игры в жмурки, является детская«игра в покойника». По описанию одной из таких игр(на материале культуры коми), несколько девочек имальчиков семи — одиннадцати лет собирались поздней весной или раннимлетом на лугу вблизи села. Пожребию или считалкеопределяли водящего, которомупредстояло выполнитьроль умершего. Весьма любопытно, что, по словам информантов, ребят,«желавшихисполнить эту роль, всегда было немало.Мнимый покойник ложился на землю, а все остальные рвали травуи причитали: „Почему ты нас оставил?», „Почему ушелот нас?», „Вернись обратно». Когда трава полностьюпокрывала „покойного», произносилось поминальноеслово, а затем играющие, как бы забыв о недавних похоронах,переходили к разговорам на интересующие ихтемы.Тем временем покойник резко и неожиданноподнимался и бросался в погоню за разбегавшимисяигроками. Тот, до кого он дотрагивался рукой, становился водящим, и играначиналась вновь» 125 .

137* * *Можно думать, что, подобно«игре в покойника»,игра в жмурки профанируетобрядовую практикувзрослых (с учетом высказанныхранее оговорок).Касавшийся темы слепоты вволшебной сказкеВ. Я. Пропп гипотетически относилее к реконструируемому им и исторически определившему волшебнуюсказку, по его мнению, инициационному комплексу.Если понимать инициацию несколько шире, чем этоделал В. Я. Пропп 126 ,вообще как социальную половозрастную легитимацию особого и в этойособенностиобщественно значимого знания(например, в значении«переходных обрядов» А. ванГеннепа), то определенные инициационные мотивы усматриваются и в томакциональном и нарративном контексте, который сопутствует игре в жмурки.Инициационное ослеплениепредваряет новый или, покрайней мере, подытоживаетпрежний статуспосвящаемого. Заметим в частности,что именно вконтексте ритуальной слепоты удовлетворительное объяснение получаетизвестная инверсиячерного и белого цвета впохоронной, свадебной и -шире — инициационнойобрядности 127 . Отсутствуя взрительной части спектра и характеризуясь психофизическим эффектомослепления (выражения «ослепительная белизна», «слепящая тьма»), оба этицвета символизируют слепоту и тем самым актуальное неповседневное,нездешнее, экзистенциально инаковое.

138В целом инициационныйконтекст игры в жмуркив большей или меньшейстепени отвечает мотивамсмерти, судьбы, мотивамопасного и в то же времянепреложного и очногоконтакта с потусторонниммиром, мотивам узнаванияи угадывания. С точки зрения ближайших обрядовых параллелей игра в жмуркинапоминает в этом смысле прежде всего о практикехарактеризуемого теми же мотивами обрядового гадания 1 28 .

В календарной обрядности славянгадание устойчиво связывается с наиболее «конфликтным» временемгода — с ситуацией границы между старым и новым,известным и неизвестным, с началом или концом производственных циклов(конец года, завершение жатвы,дни летнего изимнего солнцеворота и т. д.). Символическую роль границы в народнойкультуре труднопереоценить. В функциональномотношении идеологическая данность «пограничных ситуаций» обеспечиваетэвристическую альтернативу наличному бытию. Мир,лишенный границ, лишен альтернативы, тайны 129 , ив этом смысле он лишенфундирующих человеческоемышление иллюзий,позволяющих присваивать иное вкачестве своего.Сложная взаимосвязь между необходимостью сохранять эвристическую ценностьграницыи возможностью ее переступать — реальностьлюбойкультуры. Понятно, что реальность эта в тойили инойстепени фрагментарна, но эвристическаяценность составляющих ее фрагментов тем выше, чем более очевиден ихизоморфизм целому. Социальная практика гадания объясняется, как мы думаем,таким изоморфизмомпо преимуществу. Любое гаданиеесть элемент коллективной или индивидуальной инициации: переход изодного состояния в другое и присвоение иного в качестве своего.

139Реализуемый гаданием актразличения (иного, ещене состоявшегося) естьвместе с тем и акт присвоения.Различая себя вином — в будущем, — гадающий субъективирует это иное, делает его своимнастоящим.Функционально-семиотические аналогиимежду игройв жмурки и гаданием в данном случаеочевидны. Игрокв жмурки также противостоит иному,которое, по правилам, инверсивно по отношению к нему самому: «слепой»стремится стать «зрячим», «зрячий» рискует оказаться в роли «слепого».

Известно, что в функциифизиологической предпосылки любой темпорально ориентированный акт изначальнопредполагается как бы структурно завершенным, изначально моделирующим свойпроцессуальныйитог. Н. А. Бернштейн, занимаясьфизиологией активности, считал, что этот феномен «заглядывания впе-ред»является универсальным критерием «всякого актапревращения воспринятой ситуации в двигательную задачу»: «Жизненно полезноеили значимое действие неможет быть низапрограммировано, ни осуществлено,если мозг несоздал для этого направляющей предпосылки в виде… модели потребногобудущего» 130 .

Что касается игры в жмурки,такой моделью является как минимум инверсия ее ролевых альтернатив:обратимость «зрячего» в «слепого», и наоборот. Чтокасается гадания, «модель потребного будущего» -психофизиологическое и вместе с тем идеологическоеусловие, определяющее роль гадания в контексте

140егосоциализации131 . Гадающий способен видеть будущеевоочию. Его предстояние миру иному — это предстояние очное, он видит то,чего не видят «непосвященные». Так, например, «чтобы узнать, не мертвец лигость, внушающий подозрения, ставят ребенка в красный угол, и тогда умертвеца ребенок ясно видит оловянные глаза» 132 . Вгаданиях «своеобразным окномв иной мир чаще всегослужит зеркало… а также прорубь и, по сути дела, любые предметы, имеющиеотверстие («глаз»)» 133 .

Но что видит гадающий?Присваивая иное в качестве своего, гадающий видит то, что он уже видел, ищетто, чем уже обладает. Будущее, которое подлежиттому, чтобы «быть увиденным», при всей своей неизвестности и, крометого, опасности, которой угрожаетзаглядывание виной мир, оказывается возможным и,значит, так илииначе социально «потребным будущим». Представляется, что таким же образомобстоитдело и при игре в жмурки, равносоответствующей«инициационной» стратегии итактике загадывания.

Судя по сибирским материалам,жмурки (местн.«слепушка») были одной изпопулярных игр на собраниях холостой молодежи. В среднем Приангарье такиесобрания («полянки») выполняли функцию публичныхсмотрин, обладавших ярко выраженными обрядовымичертами: как и другие игры (городки, чехарда, лапта),жмурки включались в данном случае в структуруфактически обрядового события, символически отделявшего старшуюмолодежь от других — достаточножестких -возрастных групп 134 и в этомотношенииимеющего определенно «инициационный»знаменатель.Косвенным доводом в пользу ритуальнойсвязи игры в

141жмурки и гаданий может служить отмеченная вышесвязь игры в жмурки и обрядовых («покойницких») игрв период святок и масленицы, то есть праздников,которые в календарном отношении были также временем наиболееинтенсивных и «достоверных» гаданий 135 .В соответствующем контексте игру в жмурки упоминает автор цитируемогоФ. И. Буслаевым церковногоСборника 1754 года;здесь жмурки осуждаются в рядухарактерных«языческих забав»: «аще золото хоронитилижмурками играют или под дверию и окном слушают… или гром слыша валяются,или жаворонка, илина ростынях слушают» 136 .В белорусском языке слова«жмур», «жмуринки»означали обряд очищения роженицы, обычно совершавшийся сразу вслед закрестинами и снимавший с роженицы и повитухи опасностьсглаза или воздействия нечистой силы137 (ср. с этим запреты смотреть на новорожденного и покойника 138).

Особого разговора в том жеинициационном контексте заслуживает свадебная обрядность. Свадебныеобряды не только обнаруживают семантическую актуальность общих сигрой в жмурки мотивов смерти/жизни (смерти/рождения), угадывания,узнавания,наречения именем 139 , но и используют сюжетные элементы игры вжмурки в структуре своего собственногосюжетосложения. Таково, прежде всего, инсценирование «узнавания» невестойжениха и (или) женихом невесты. По регламенту «Домостроя» невеста должнабыла скрываться от глаз жениха вплоть до алтаря 140 .Современник«Домостроя» Дж. Флетчер отмечал, чтолишь здесьневеста поднимает покрывало, чтобы женихмогувидеть ее лицо 141 . По описаниюсвадебного сговора у русских Украины, «старшая дружка предлагала

142свахе показать жениха. Сваха проводила жениха покомнате, расхваливая его достоинства. После этогостаршая дружка перечисляла достоинства невесты.Жених обязан был отыскать прятавшуюся среди другихдружек невесту и вставал с ней рядом» 142 .

В Оренбургской губернии женихтакже долженбыл «поймать» и узнать невесту, приэтом, согласноП. Шейну, те девушки, которые«устраивают ловлю,угадывают судьбу будущихмолодых… Взяв невесту, накороткое время уходятв отдельную избу или в клеть,чтобы „нарядиться»,надеть одинаковые платья и однообразно покрыть головы одноцветнымиплатками…Когда они возвращаются в избу, изкоторой недавновышли, жених уже стоит у порога сзавязанными илизажмуренными (последнее чаще)глазами. И как толькокараван покажется на пороге,он начинает… отыскивать или угадывать в нем свою суженую и, ухватив ееза руку, произносит речитативом: „Вот она — моя дружинка, вот она -моя молоденька!» Затем это повторяется до трех раз. Если во все три разажениху неудастся „поймать» свою невесту, то,значит, он беретне свою суженую и жизнь его в супружестве будет невесела, а если удастся, то в таком случае „свою» и житьс нею будет весело и счастливо» 143 . Обычаи схожегоузнавания невесты женихом известен также в европейской свадебной обрядности 144 .

Предсвадебная и вообщеэротическая семантика«слепого» узнавания,конечно, достаточно прозрачна,чтобы сводить ееисключительно к обрядовой практике. Но интересно, что именно игра в жмуркивыражаетв данном случае ритуальную адаптациюпсихологических стереотипов эротического и сексуального поведе-

143ния. Эротический характер игры в жмурки подчеркивался авторами уже первых ееупоминаний в европейской литературе. Большинство сведений этого родавосходит к началу XVIII века. Насколько можно судить по литературными изобразительным материалам,игра в жмуркистановится в это время модным увеселением в кругу светского общества. Игру вжмурки изображают Ж. О. Фрагонар («Игра в жмурки», 1775) иФ. Гойя («Игра в жмурки», 1787). Правила игры варьируют: обычно в нееиграют юноши и девушки, приэтом пойманная«слепцом» девушка должна поцеловать того, кто ее поймал. Иногда онавыступает чем-товроде преферанса, гадания: бытьпойманным в этомслучае значит быть обманутым. Втаком значении играв жмурки дает повод ксоответствующим остротам, например в четверостишии английского поэта ДжонаГэя(начало XVIII века):

As once I play»d at Blindman»s Buff, it hap»t

About my eyes the towel thick was wrapt.

I miss»d the swains, and seiz»d on Blouzelind,

True speaks that antient proverb.«Loveis blind» 145 .

В отечественной науке первым, ктоуделил игре вжмурки просвещенное внимание, был,по-видимому,И. П. Сахаров. Сахаров описывает этуигру (в «Сказаниях русского народа», 1837) как русскую, хотя и очевидно, чтов своем описании он близок не столько народной традиции, сколько традициигалантных забав«высшего света»:«Жмурки, или Слепойкозел, есть игра домашняя,игра девушек и молодыхмужчин, в большие зимние вечера. Девушки с завязанными глазами, как бы

144 лишенные зрения, стараются более поддаваться в руки любезных молодых мужчин,а о мужчинах и говорить нечего.Влюбленные, подвидом оплошности, только одни ииграют во весьвечер эту игру, тогда как другие толькопосмеиваются их незнанию прятаться от поисковКозла. Нет сомнения, что эту игру изобрела любовь:ведь наши предки любили не хуже нас» 146 .

Восприятие игры в жмуркикак игры любовной,эротической, «предсвадебной»очень популярно (также, например, изображаетсяигра в жмурки современником И. П. Сахарова — художником В. Штейнбергом(«Игра в жмурки в усадьбе Г. С. Тарановского»), позднее — скульпторомМ. А. Чижовым (мраморная группа«Игра в жмурки»,1873); те же значения обыгрываютсяв сюжетных имузыкальных перипетиях одноименнойопереттыИоганна Штрауса «Blindekuh», 1878), и вместе с темдостаточно символично, дополняясь и осложняясь мотивами смерти/рождения,узнавания и т. д. Обрядовой практике свадьбы в данном случае замечательнымобразом соответствуют сказочные мотивировки«свадебных» сюжетов.

В сказке герой ищет и «вслепую»узнает исчезнувшую или похищенную невесту 147 ; Елена Премудраяхочет выйти замужтолько за того, кто сумеет от нееспрятаться 148 ; царь выдает замуж свою дочь толькотому, кто угадает ее приметы 149 ;солдата с завязаннымиглазами водят в графский домна свидание с женщиной, впоследствии он узнает ее по метке, сделанной нaлице 150 ; по пути кжениху служанка ослепляет царевнуи выдает себя зацарскую невесту, царевна возвращаетсебе глаза ивыходит замуж за суженого 151 ;муж запрещает жене смотреть на него; когда она хочет взглянуть

145на него при свете, муж исчезает, она его ищет и находит (сюжет Амура иПсихеи 152). Обсценную травестию«слепого» узнавания мужем жены находим в «Кентерберийских рассказах»Д. Чосера (конец XIV века). Ослепший старик ни на шаг не отпускает от себямолодую жену. Гуляя с мужем по саду, жена спрашиваету мужа разрешения сорвать грушу и залезает на дерево,где ее ждет любовник. Неожиданно прозревший мужвидит жену в объятиях любовника, но жена уверяетего, что ему это привиделось 153 .

С «инициационной» точки зрениякажется важным,что жених и невеста участвуют вритуальной ситуацийименно зрительного выбора,обретая через этот выбори новое знание (ср. рус.:невеста — «неизвестная» 154)иновую социальную участь, новое рождение, «увиденное» будущее. При этом равнохарактерное для инициации и свадьбы «перерождение» посвященных функциональноструктурируется как взаимообмен ролейпри игре вжмурки — между теми, кто ищет (ловит, узнает, угадывает), и теми, кого ищут.Последнее обстоятельство заслуживает внимания.

В общем виде ролеваяобратимость игры в жмуркинапоминает об инверсияхритуального и праздничногохарактера, предлагающихнеобходимую альтернативунормативам идеологическойповседневности. Огромнаялитература, существующаяна этот счет, свидетельствует,что в«символической культуре «обращению», перевертыванию подвергаются, всущности, все бинарные оппозиции: верх и низ, жизнь и смерть, боги и демоны,свети тьма, день и ночь, люди и животные…половые роли,

146 различия и признаки, начиная с одежды и кончая сексуальными позициями» 155 .Меняя игровой статус, участникигры оцениваетпоследний как нормативный или ненормативный («хороший» или «плохой»,«правильный» или«неправильный» и т. д.) вконтексте тех семантическихвариаций, которые такили иначе уже присутствуют вкультуре и которые, содной стороны, помогают укрепиться ему в знании нормы, а с другой -привлекаютего внимание к возможностям ееопосредования. Гносеологически всякое противопоставление условно ипсихологически противоречиво, обнаруживая подчиненностьодного члена оппозиции другому 156 .В данном случае этоозначает, что слепота непросто противостоит зрению -а смерть противостоитжизни, — но и то, что ни одинчлен этой оппозициинепредставим без другого и внесамого этогопротивопоставления, а социальное (языковое, в частности) разведениесемантически производногоряда «жизнь — смерть»осложняется их взаимосоответствующей дополнительностью к некоему общемуонтологическому основанию 157 .Любопытно, что индоевропейский горизонт этимологизирования сближает русское«жмурки», «жмуриться», «мрак» с литовским margas,латышским margs — «пестрый» и, далее, с такимисловами(нем. morgen,гот. maurgins, др.-исл. myrkviи др.), чья семантика определяется, с одной стороны, взаимоисключающими, а сдругой, взаимосоотносящимися коннотациями света и тьмы, белого и черного 158 . Продолжая аналогию с гаданием, скажем теперь,что подобно гадающемуигрок в жмурки имеет дело стем, что дано ему какобъект присвоения, как иноев себе.

147С акциональной стороны,касание, удар, толчок,почти всегда выступающиеэлементами игры в жмуркипо ходу ее сюжета,коррелируют общей динамике сюжетного действия, ориентированного на «самоесебя»,на ограничиваемое им пространство и в концеконцовна взаимообратимость самой игры, котораякак бы ужеизначально не может быть окончательнозавершена(ср. с этим мотив обмена в загадках натему смерти:«Я был тем, чем нынче ты, ты будешьтем, чем нынчея» 159).Психиатрам хорошо известны случаи, когдастремление к прикосновению приобретает формы болезненной навязчивости,невротической компульсии,направленной на снятиечувств тревоги, страха, эмоционального дискомфорта 160 . Прикосновение к другомучеловеку или какому-либо предмету упреждает связываемое с ними «заражение»,как бы заранее «отдавая»то, что потенциальноможет быть перенято от объектаприкосновения, итем самым предотвращает «заражение» прикасающегося. Так, на севере Россиисчиталось,что страх перед покойником снимается,если коснутьсямертвого тела 161 . Аналогичный обычай прикасаться кпокойнику известен в Англии 162 .«Взятое» возвращается до того, как оно взято. В функциональном отноше-нииповеденческая фиксация компульсивных актовпредстает (и терминологически описывается) как стереотипия ритуальных имагических действий защитного характера, а символика навязчивого касанияположительно объясняется как ритуальная антиципация,ритуальное «опережение будущего», при котором реальный страхзагрязнения при прикосновении (мизофобия) и в данном случае связываемый сним страх смерти (танатофобия) деактуализируется его результативнымпредвосхищением163 . Вероятно, психологическиактприкосновения восстанавливает

онтологическуюавтономию прикасающегося тем, что фиксирует базисную для этой автономиивзаимообратимость данного иотданного, полученногои возвращенного 164 . Психологи ифилософы соотносят в этом пункте роль касания ивзгляда 165 . Тактильноеприсвоение в значительной мереаналогичноприсвоению визуальному (на фольклорно-этнографическом материале сильнымаргументом впользу такой аналогии являются, вчастности, поверьяо «дурном глазе» и роли«сглаза»). Касающийся «присваивает» касаемое, видящий — видимое, и наоборот.И в том и в другом случае обратимость служит терапевтическойонтологизации субъекта 166 .Психотерапевтический — катарсический — эффект игры в жмуркитождествен, как я думаю поэтому, эффекту самоидентификации играющего.Можно сказать, игрок в жмуркииграет «в самогосебя». Он играет «сам с собою». В инверсии зрения и слепоты, жизни и смерти,своего ииного игра в жмурки утверждаетприсвоение, подобноеприсвоению Нарциссомсобственного отражения и собственной судьбы (ср. аналогичную в данномотношении игру в гляделки, победителем из которой выходиттот, кто «пересмотрит», а побежденным — кто отведетвзгляд или моргнет 167).

Акциональной практике игры вжмурки сопутствует нарративная тематизация ее сюжета. Последнийдемонстрирует событие «инициации» и ситуацию идентифицирующего присвоения.

149* * *В ряду русских фольклорныхтекстов, упоминающих игру в жмурки, наиболее частыми являются текстына сюжет «мачеха и падчерица» 168 . В общем видесюжет этот представляет собой историю падчерицы,отправленной по воле злой мачехи в лес и счастливоспасающейся от грозящей ей там гибели. В лесу падчерица подвергаетсяиспытаниям, одним из которых, ипри этом позначительной части текстов основным, выступает игра в жмурки. В лесупадчерица попадает внекий дом, с хозяином которого она и играет в жмурки.Такими хозяевами в сказке называются леший,«кониная(кобылячья) голова». Баба Яга, а чаще всегомедведь, вынуждающие падчерицу играть с ними натом условии, что либо они ее ловят и губят, либо, еслиона останется непойманной, ее одарят и отпустятдомой. Стоит отметить, что в роли слепых ловцов выступают именнохозяева лесного дома, а сам их образнедвусмысленно связывается с потусторонним миром(не исключая при этом и медведя, облик которого, понародным представлениям, часто принимает леший 169).Так что добровольноразыгрываемая ими «слепота» кажется еще более удостоверяющей их в этой «иномирной»связи. Спастись падчерице помогает мышь, благодарная ей за оказанную ранееуслугу и в игре выдающая себя за саму падчерицу (что в общем вполнетождественно сокрытию имени, к которому прибегаетОдиссей у Полифема и другие обманывающие демоновгерои 170). Получивобещанную награду, падчерица возвращается домой. После этого родная дочьмачехи, илисама мачеха, желая быть одаренной,также отправляется в лес, где она погибает, не сумев выдержать того жеиспытания и, по контрасту, подчеркивая нешуточностьисхода предлагавшейся им игры.

150Судя по количеству известныхзаписей этой сказки 171,последняя кажется одной из весьма популярных всказочной традиции восточных славян, а учитывая типологическую близость ееосновных сюжетных элементов к наиболее архаическим образцам сказочногожанра (по В. Я. Проппу, это: инициационное отправление героя в лес,дом в лесу, получение волшебногосредства, решениетрудной задачи 172), не толькообщаясхема данного сюжета, но и его конкретныедеталипредставляются выражением еще вполнеактуальнойобрядовой или бытовой мифологии. Преждевсего, этоте же темы судьбы, смерти, гадания,образы пугающегоиного и идеологически потребногобудущего. Тем жетемам верны — вне очевиднойзависимости от какого-либо единства собственно фольклорной типологии -упоминающие или описывающие игру в жмурки литературные тексты.

«Ослепление» от любви,приводящее к комическойигре в жмурки свозлюбленной, — сюжет одной из новелл «Приятных ночей» Страпаролы (1550).Безответнодомогающийся встречи с Теодосией Карлонасильновлезает к ней в дом и накидывается навозлюбленную.Несчастная возносит мольбы Господу.«И едва она мысленно сотвориламолитву, какчудом бесследно сгинула, а Господь дотого помрачилу Карло свет его разума, что онперестал что-либо распознавать и, считая, что прикасается к девушке,обнимает ее, лобзает и обладает ею, прижимал к себе, обнимал и целовал нечто иное, как печные горшки, котлы,вертелы,чугуны и прочие находившиеся в кухне предметы. Насытив свое необузданноевожделение, Карлопочувствовал, что у него в грудиснова разгораетсяпламя, и еще раз бросилсяобнимать чугуны, как если бто была Теодосия. И он так измарал руки и лицо о закопченные чугуны, чтоказалось, будто это не Карло,а бес» 173 .

151Сходство с бесом не проходитдаром. Стоящие удверей слуги, «увидев его в стольбезобразном и отвратительном виде, похожим больше на зверя, чем на существочеловеческое, и вообразив, что перед ними самдьявол или какой-нибудь призрак, вознамерились былобежать от него, как от невиданного чудовища. Нонабравшись отваги и устремившись ему навстречу,а также вглядевшись в его лицо и обнаружив, до чегооно мерзко и уродливо, они обрушили на него бесчисленные палочныеудары» 174 . Анекдотическая сцена оказывается вещей:спасенная Господом и верная обету сохранить свою девственность Теодосияуходит в монастырь, а Карло плачевно погибает при осаде замка.

В «Валенсианской вдове» Лопе де Веги(1621) игрев жмурки соответствует сюжетсимволически травестийного брака вдовы со своим покойным мужем. Молодаявдова Леонарда встречается с «заместителем» покойного молодым Камило. Вдовахочет остаться неузнанной, «дамой без лица». Сам Камило вдову никогдане видел при свете, и его водят к ней, как «слепуюкурицу» (испанское название игры в жмурки) 175 , -в маске и клобуке. Не только вдова, но и другие участники пьесыостаются для Камило безлики и безымянны(так чтосам Камило вынужден присваивать им «угаданные» имена 176). Он именуется и ведет себя, как слепой, — вполном соответствии с прокламируемой имже сентенцией «любовь слепа». Событияразвиваютсяпри этом по-игровому непредсказуемо.Вдова, заподозрив Камило в неверности, заставляет поверить его вто, что объект его любви — смерти подобная старуха.

152 Пойманная вслепую незнакомка-судьба грозит оказаться для него роковой 177 . В конечном счете недоразумение счастливоразрешается. Камило отказываетсяот своей добровольной слепоты и «прозревает», чтобысвязать свое будущее со своевременно «узнанной» имвдовой. Судьба героев реализуется, таким образом, какнекое преодоление темноты и апофеоз света (упоминаемого по ходу пьесыне один десяток раз), необходимогов данномслучае, чтобы отделить будущее от «смертельного» прошлого (покойного супругавдовы и кладбищенского фантазма Камило 178).

Интересна тематизация игры вжмурки в опереГ. Пёрселла «Королева фей» (1692).Либретто оперынаписано анонимным автором помотивам комедииШекспира «Сон в летнюю ночь» и вцелом, хотя и вочень сокращенном виде,воспроизводит ее сюжетнуюканву: историювлюбленных героев, их злоключения исчастливуюженитьбу. В комедии самого Шекспира никакого упоминания игры в жмурки нет. Влибреттоигру в жмурки упоминает слепой поэт(также отсутствующий у Шекспира) в самом начале оперы, в сцене,предваряющей основной конфликт последующего действия. Поэт призываетк игре кружащих вокруг негoфей 179 . Затеваемая игра забавна и одновременносимволична. Принципиальный для Шекспира сплав реальности и фантастикисохраняется и здесь, при этом какбудто еще болееподчеркиваемый на фоне противопоставления обыденного (смертный поэт) иволшебного(феи), серьезного и смешного(разыгрываемая ремесленниками фарсовая травестия трагичной истории Пирама иФисбы). В конечном счете, при всех поворотахсудьбы, ее «игра» подобна игре в жмурки — претворяет возможное вдействительное и в этом смысле оправдывает возлагаемые на нее надежды.

153Жуткую сцену игры в жмуркинаходим в уже упоминавшихся выше «Парижских тайнах» Эжена Сю(1843). В галерее проходящих по его страницам преступников один изсамых отъявленных — убийца попрозвищу Грамотей.Грамотей пойман и ослеплен(а символически, какуказали в пространном разборе«Парижских тайн» К.Маркс и Ф. Энгельс, оскоплен 180)своим главным антагонистом и исправителем преступного мира герцогомРодольфом (реализующим в этомотношении заветнуюидею самого Эжена Сю: см.выше). Ослепший Грамотейзаточен в подвал его бывшими собратьями по ремеслу, опасающимися егораскаяния и доноса. Опасения эти оправданы. Ослепление(геsр. оскопление) призвано научитьГрамотея молиться, «превратить разбойника-геркулеса в монаха» 181 Грамотей испытывает муки совести из-за совершенныхубийств и мучающих его теперь видений. Однаждыв подвале ему удается оказаться один на один с Сычихой, бывшейкомпаньонкой, теперь напоминающей омучительномдля Грамотея прошлом. Патетическоеописание ихвстречи соответствует романтической дидактике романа: человек обязанпротивостоять своейсудьбе. Запоздалоепротивоборство Грамотея с судьбойвыражается вслепой охоте на Сычиху (которая в значительной степени выступает какalter ego самого Грамотея). Грамотей ловит Сычихуи при этом грозит ослепить ее 182 .

«В кромешном мраке подвалапроисходило что-тоужасное. Оттуда доносилсятолько странный топот, непонятное шарканье, время от времени его прерывалглухой шум, могло показаться, что ящик с костямиударяют о камень, и ящик этот, который пытаются расколоть,подпрыгивает и падает наземь» 183 .

154 В итоге убившего Сычиху (и тем,по Марксу и Энгельсу, исполнившего свой моральный долг) Грамотеяотправляют в сумасшедший дом, где он переживаетокончательное и предсказанное ему герцогом Родольфом перерождение.

Тематика «инициационного»отождествления игрыв жмурки и «игры судьбы»характеризует и такоезнаменитое произведение, как«Остров сокровищ»Р. Л. Стивенсона (1883). Вконтексте общего пафосаромана, с его мотивамипоиска и отгадывания, появление страшного слепца Пью, вручающего капитануБилли Бонсу «черную метку», служит завязкой событий, резко меняющихсудьбы героев и подытоживающих социальное взросление Хоккинса. Само этопоявление описывается как преследование слепым зрячего.Образ слепца подчеркнуто ужасен (Хоккинс «никогда вжизни не видел такого страшного человека» 184) и,подобно образу эсхиловских Эриний, подчеркнуто «судьбоносен». Смертьнастигает капитана сразу после получения им «черной метки». Хоккинс едваизбегает тойже участи. При этом образ капитана иобраз Хоккинсаинтересно соотносятся: Хоккинспереживает смерть капитана так же, как смерть своего отца 185 , и именно оХоккинсевспоминает Пью после смерти капитана, -вспоминает, чтобы пожалеть о том, что он не «выдавилему глаза» 186 , то есть тем самым не уподобил егосамому себе.

155Образ слепого вестника судьбыприсутствует в ещеодном романе Стивенсона -«Черная стрела» (1888).Здесь это злой генийглавного героя романа рыцарьДэниэл,притворяющийся прокаженным слепым (см.кн. 1, гл.7: «Человек с закрытым лицом»). ВстречаДика и егоспутника Мэтчема с Дэниэлом в лесу описывается как зловещая игра в жмурки.Слепец ловитзрячих:«Прокаженный с воплемвыскочил из-за кустов ипобежал прямо намальчиков. Громко крича, они кинулись в разные стороны. Но их страшный врагживо догнал Мэтчема и крепко схватил его. Лесное эхо подхватило отчаянныйкрик Мэтчема. Он судорожно забилсяи потерялсознание» 187 .

Последующие события романаразвивают инициационный характер данного испытания: пройдя черезмножество злоключений, Дик обретает звание рыцаряи женится на возлюбленной (которой нежданно-негаданно для него самогооказывается девушка, принявшая имя Мэтчема).

Созвучное темам судьбы и смертиинтересное описание игры в жмурки находим в киноромане ДжекаЛондона «Сердца трех» (1919). Герои попадают здесь вруки к благородным разбойникам и предстают передсудом их главаря — слепым старцем, олицетворяющимСуровую Справедливость (гл. 10, 11). Слепец выноситсвой вердикт, прощупывая биение пульса на висках героев, однако двухиз героев не может рассудить дажеон. Им онназначает испытание, которое, по его словам, «дает непогрешимый ответ: этоиспытание Змеи иПтицы. Оно столь же непогрешимо,как непогрешимсам Бог, ибо так он восстанавливаетистину» 188 . Божественно непогрешимым и восстанавливающимистинуиспытанием оказывается игра в жмурки — стой

156 ПОВСЕДНЕВНОСТЬ И МИФОЛОГИЯмодификацией, что тот из двух противников, кому завязывают глаза (Змея),может сделать один выстрел по другому противнику на звук имеющегося у тогоколокольчика (Птица). В контексте приключенческого сюжетаи по законам избранного Лондоном жанра справедливость торжествует:положительный герой избегаетсмерти, аотрицательный проигрывает и в конечномсчетегибнет. Следующие за самим испытанием события вполне подтверждают «богоизбранность» 189выигравшего героя и, кроме того, чудотворность сопутствующего ему и егодрузьям риска.

Смертельной игрой вжмурки завершается «Камераобскура» В. Набокова(1932). В замкнутом пространстве комнаты ослепший Кречмар старается найти иубитьпредавшую его Магду.«Кречмар, держа вправой руке браунинг, нащупаллевой косяк открытойдвери, вошел, захлопнул дверьза собой и спинойприслонился к ней. Тишина продолжалась. Он знал, что он с Магдой один в этойкомнате,откуда только один выход — тот, которыйон заслонял. Выпрямив руку, он стал поводить браунингом перед собой,стараясь вынудить какой-нибудь уяснительный звук. Чутьем, впрочем, он знал,что Магдагде-то около горки с миниатюрами, -оттуда шло какбы легчайшее ядовито-душистоетепло, и что-то дрожало там, как дрожит воздух в зной. Он начал суживатьдугу, по которой водил стволом, и вдруг раздалсятихий скрип. Выстрелить? Нет, еще рано. Нужно подойти ближе. Онударился о стол и остановился. Ядовитое тепло куда-то передвинулось, нозвука переходаон не уловил за громом и трескомсобственных шагов.Да теперь оно было левее, усамого окна. Запереть за

157собой дверь, тогда будет свободнее. Ключа не оказалось. Тогда он взялся закрай стола и, отступая, потянул его к двери. Опять тепло передвинулось,сузилось,уменьшилось. Он заставил дверь, и сталопять водитьперед собой браунингом, и опять нашелво мракеживую дрожащую точку» 190 .

Как и в романе Дж. Лондона, этотоже сцена судаи мести. Кречмар мстит Магде заизмены, исковерканную жизнь, собственную слепоту. Он думает, что, застреливМагду, обретет «покой, ясность, освобождениеоттьмы» 191 . Желаемого, однако, не происходит. Кречмар гибнетсам, подытоживая повествование о судьбе,поражающей трагическим фатализмом происходящего,бездумной случайностью всех поступков главногогероя. Случайна его любовь к Магде, крушение семейного рая, гибель дочери,автомобильная авария, приводящая к слепоте. Сама случайность физическойслепоты в данном случае «материализует» экзистенциальнуюслепоту Кречмара (заметим, что фразеологически тематемноты и слепоты сопутствует образу Кречмара с первых страницромана: когда Кречмар узнает о родахжены, передего глазами «появился мелкий черныйдождь» 192 ;место первой встречи с Магдой — темныйзалкинотеатра, а место последней — темная комнатаквартиры; «темная комната» — переводится латинскоеназвание самого романа; сняв квартиру Магде, он платит за нее «вслепую» 193и т. д.). Можно сказать, что за-долго до кульминационной игры в жмурки с МагдойКречмар уже играет в жмурки с собственной судьбой(при том что «роковой» образ Магды, конечно, не вызывает сомнений). Играет -и проигрывает.

158Отвлекаясь от фабульныхмотивировок рассмотренных выше сцен из романов Дж. Лондона и В. Набокова,интересно заметить, что слепые игроки в жмуркиНового времени (условно говоря) обнаруживают любопытную склонность к оружию.Ярким примером такого рода инновации сегодня служит не столько литература,сколько кино. Характерно использование сюжетаигрыв жмурки, ставшее сюжетной основой американского фильма «Слепая ярость»(1989, реж. Ф. Нойс).Слепой герой этого фильма,используя навыки «крутого парня» и развив в себе экстраординарныеспособности ориентироваться в темноте, мстит банде головорезов, убивших егодруга. Слепая героиня «Отходноймолитвы»,вынужденная защищаться от зрячего убийцы, убивает его ножом. Вооруженныйслепец опаснееневооруженного — таковарациональная инновацияв напоминание омифологической опасности, исходящей от слепых, для зрячих. Но очевидно, чтофакт этойопасности и манифестирующая еемизансцена остаютсяпрежними, и в этом отношении -труднообъяснимыми«тривиальностями» сколь угоднонетривиальных сюжетов.

Коннотации, сопровождающиетематизацию игры вжмурки — даже тогда, когда онакажется обусловленной только фразеологически, — достаточно устойчивы,чтобы ограничить их узким кругом довлеющих им мотивов смерти, судьбыи свободы выбора. Так, к примеру, в качестве, казалось бы, толькофразеологическогооборота игру в жмурки упоминаетгерой Рекса Стаута,распутывающий уголовное дело:«Все, что я мог сделать, чтобы решить головоломку, это завязать глаза ипоиграть в жмурки — кого первым поймаю, тот и есть

159убийца» 194 . В русском языке подобное употреблениеподдерживается оборотом «играть втемную», в значении: действоватьрискованно, не зная ситуации, веряв случайнуюудачу 1 95 — и,кроме того, окказиональным употреблением жаргонизма «слепой» в значении:секретный агент, шпион 196 .Последнее значение, насколько можно судить, характерно не только длярусского языка. В поэме сальвадорца Эриберто Монтано«Сеньор Имярек» (1975) такими изображаются зловещие преследователигероя:

обыскиваютшлепают ладонями

в поискахпистолета бумаг или свидетельствачто ищут именно насчто мы именно те кого ищутслепые ищейки скажут: а как жевот ты и попался ублюдок 197 .

Схожие коннотации «игры вжмурки» получаютсюжетную мотивировку вдетективной повести АндреяГуляшки «Спящаякрасавица» (четвертая часть «Приключений Аввакума Захова», 1962)198. Геройэтой вполне примитивной, но некогда весьма популярной у массового читателякниги, капитан болгарский службыгосбезопасностиАввакум, случайно становится участником игры в жмурки в доме столь жеслучайных знакомых. Игру предлагает один из этих знакомых (гл. 3).Перелистнув страницу с ее описанием, читатель узнает,что в то время, когда Аввакум и его знакомые играютв жмурки, на пролегающей неподалеку границе совершена диверсия.Пособники диверсантов не дремлют:глава дома, гдеразыгрывается игра в жмурки, убит зато, что онпомогал болгарским контрразведчикам рас-

160 шифровывать изобличающий их документ. Дело продолжает Аввакум; онразгадывает шифровку и выясняет, кто иностранный агент и виновник убийства:этоплемянник убитого, тот самый, по настояниюкоторогоза несколько глав до роковой развязки еегерои игралив жмурки.

На уровне фразеологического — иметафорического — рефлекса тема игры в жмурки присутствуетв многотомной бульварной эпопее Андрея Воронинао похождениях Глеба Сиверова, профессиональногоагента-убийцы по кличке Слепой («Слепой стреляет безпромаха», «Слепой против маньяка», «Лабиринт дляСлепого», «Слепой в зоне», «Груз для Слепого» и др.).В унылом однообразии сюжетных ходов, замешанныхна публицистике и детективных штампах, метафорическая «слепота»главного героя (получившего свою кличку за феноменальную способность видетьв кромешнойтьме; см., однако, вышеупомянутыйжаргонизм), подчеркиваемая изображением героя в неизменных темныхочках на обложках издания, вполне релевантна самозаконности«верховной» силы, противостоящей законам«дольнего» мира. Герой-убийца «слеп» в данном случаев той же мере, в какой «слепа» судьба, карающая тех,кто ее беззаконно испытывает.

При вероятном, как я думаю,соответствиии описаний и упоминаний игры в жмурки топике инициационныхиспытаний и феноменологически «уточняющей» еепрактике обрядовых гаданий,характер этого соответствия представляется тем более разительным, чем менееобусловленным он кажется по своему жанровому, лексико-стилистическомуи риторическому выражению,чем неожиданнее оправдывающий его — и оправды-

161ваемый им — общий контекст. Повод для суеверныхраздумий на этот счет дает Н. Берберова, описывающая игру в жмурки Н. С.Гумилева со слушателямипоэтической студии«Звучащая раковина» 2 августа1921 года — наканунегибельного ареста поэта.«После „лекции» Гумилевпредложил играть студентам в жмурки, и все с удовольствием стали бегатьвокруг него, завязав ему глаза платком. Я не могла заставить себябегать со всеми вместе — мне казалась этаиграчем-то искусственным, мне хотелось еще стихов,ещеразговоров о стихах, но я боялась, что мой отказпокажется им обидным, и не знала на что решиться.В конце концов я заставила себя присоединиться к играющим, хотя мне вдругсделалось скучно от беготни,и я была рада, когдавсе это кончилось — что-то былотут фальшивое. Ночью в постели я приняла решение больше с ним не встречаться. И ябольше никогдане встретилась с ним, потому что нарассвете 3-го,в среду, его арестовали» 199 .

* * *Примеры нарративной тематизацииигры в жмуркимогут быть, несомненно, умножены.Для нашей целивышеприведенных примеровдостаточно, чтобы поменьшей мере утверждать заними определенную взаимосвязь сопутствующих им контекстов. Метафоры, каки сохраняющие их книги, имеют свои судьбы. Предпочтение, выказываемоеодним книгам перед другими,тождественно выборуотдельных идей и, значит, выражающих эти идеи метафор — тропов или фигурречи,осуществляющих, по определению Аристотеля,перенесение необычного имени или «с рода на вид, или с вида

162 на род, или с вида на вид, или по аналогии» 200 . Приэтом, повторимся, история идей не может считаться историей первичнойпо отношению к истории метафор,столь жерезультирующих, сколь и определяющихидеологические стратегии человеческого мышления,поведения, быта, вообще культуры.

История культуры«проговаривается» излюбленными метафорами, тяготея к прихотливо чередующимсяединствам метафорического мировидения и обнаруживая историческименяющиеся закономерности эксплицируемых метафорами и имманентно довлеющихкультуре смыслов. В какой-то степени характер подобного«проговаривания» аналогичен речи, отягощенной случайностямибессознательных оговорок, если и не меняющих значения сказанного, то дающихзнать и о том,что может быть к этому значениюдобавлено 201 . Значение,дополняемое метафорой, искушает оказаться,с этойточки зрения, именно тем «действительным» и«полным» значением, которое проясняет как сказанное,так и умолчанное, синтезирует повседневное и мифологическое. Не умеяотказаться от мысли, что искушениетакого родаесть пропедевтическое условие социальнойсамоидентификации, заметим, конечно, что последняякажется нам небезразличной и к частотной конфигуративности «культивируемых»в обществе метафор.Иными словами, собществоведческой точки зрения,метафоры теминтереснее, чем гуще они представленыв конкретнойкультуре, чем выше степень их дискурсивного (нарративного и акционального)присутствияи идеологического (например,ритуального) опосредования. В функции метафоры игра в жмурки вписывается,как я думаю, в историю устойчивых мифологем

163языка и сознания. Противостояние слепого и зрячегосамо по себе кажется вполне абсурдным, чтобы бытьлибо высмеиваемым (вспомним определение смешногоАристотелем: «Смешное есть некоторая ошибка иуродство, но безболезненное и безвредное» 202), либо,напротив, не оцениваемым слишком всерьез — в силудопускающего этот абсурд иного. В композиционномотношении подобный допуск эффективен уже тем, чтоаффективен. Однако в плане объяснения это предметуже не столько историко-филологического, сколькопсихологического анализа.

164 Примечания

1 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка.Т. 1. СПб.; М., 1882 (репринт 1955). С. 546.2Grasberger S. Erziehung und Unterricht inklassischen Altertum. Stuttgart, 1864. 8. 40-42.3 Покровский Е. А. Детские игры, преимущественно русские. СПб., 1994.С. 204-213; Игры народов СССР. Сб. материалов. М.; Л., 1933. С. 391-400.4 О понятиях сюжета и содержания в приложении к играмсм.: Эльконин Д. Б. Из научных дневников // Эльконин Д. Б.Избранные психологические труды. М., 1989. С. 324; Путилов Б. Н.Фольклор и народная культура. СПб., 1994. С. 185,187-188.5 Левин Ю. И. Русская метафора. Синтез, семантика, трансформация //Труды по знаковым системам. IV. Тарту, 1969.С. 290.6Scheflen A.E. Communicational Structure:Analysis of Psychotherapy Transactins, 1973. Р. 201; Смирнов И. П.Место «мифопоэтического» подхода к литературному произведению среди другихтолкований текста (О стихотворении В. Маяковского «Вот так я сделалсясобакой») //Миф. Фольклор. Литература. Л„ 1978.С. 186-187.7 Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. С. 108-114, 1178Hazlitt W.C. Dictionary of Faiths and Folklore.L.,1905. Р. 56.9 Cassirer E. Language and Myth. N.Y., 1956. Р.8-9;Берк П. Сила и слабости истории ментальностей(реферативное изложение Е. М. Михиной) // История ментальностей,историческая антропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах.М., 1996. С. 59.10 Дьяконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада. М.,1990. С. 31-42.

16511 См. справедливую с этой точки зрения критику К. Хюбнером Р. Барта: Хюбнер К. Истина мифа. М., 1996. С. 334-336.12 Дьконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада.С. 41.13 Мокиенко В. М. Образы русской речи: Историко-этимологические и этнолингвистические очерки фразеологии. Л.,1986. С. 223-224.14 Даль В. И. Пословицы русского народа. М., 1957. С. 281,283. См. также мотив похищения смертью света из глаз в похоронных причитаниях: Причитания. Л., 1960. С. 256, 265;Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993.С.106.15 Даль В. И. Пословицы русского народа. С. 283.16 Никифоровский Н. Я. Простонародные приметы и поверья, суеверные обряды и обычаи в Витебской Белоруссии. Витебск, 1897. № 2210; Быт великорусских крестьян-землепашцев. Описание материалов ртнографического бюро князяВ. Н. Тенишева. (На примере Владимирской губернии). СПб.,1993. № 233.17 Грасиан Б, Карманный оракул. Критикой. М., 1982.С. 471.18 Там же. С. 476.19 См., например, характерное с этой точки зрения грузинское поверье о матери Оспы, приносящего в дом глаза пораженных им людей: Гагулашвили И. Ш. О символике цвета вгрузинских заговорах // Фольклор и этнография. У этнографических истоков фольклорных сюжетов и образов. Л., 1984.С. 216. О привычности названных болезней в быту русскихкрестьян еще в самом конце XIX в.: Быт великорусских крестьян-землепашцев. № 473; Макаренко А. Материалы по народной медицине Ужурской волости, Ачинского округа. Енисейской губ. // Живая старина. 1897. Вып. 1. С. 66-69, 72.20 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка:В 4-х т. Т. 2. М., 1986. С. 60; Этимологический словарь русского языка. / Ред. Н. М. Шанский. Т. 1. Вып. 5. М., 1973.С. 295; Черных П. Я. Историко-этимологический словарьсовременного русского языка: В 2-х т. Т. 1. М., 1994. С. 304.Вероятно, тот же глагольный ряд лежит в основе слов, развивающих значение «жать» — «зажимать/ не отдавать, бытьскупым» («жмот», диалектн. «жмор», «жмырь». В олонецкихговорах в этом значении известно слово «жмур»). См.: Лебедева А. И. Слова с корнем жм- в значении «скупой человек»в псковских и других говорах // Вопросы теории и историиязыка. Л., 1969. С. 258-263.21 Черепанова О. А. Мифологическая лексика Русского Севера. Л., 1983. С. 25.22 Там же. С. 62, 74.23 Даль В. И. Толковый словарь. Т. 1. С. 546; Фасмер М.Этимологический словарь русского языка. Т. 2. С. 60; Митрофанов Е., Никитина Т. Молодежный сленг: Опыт словаря. М.,1994. С. 63; Козловский В. Собрание русских воровских словарей: В 4-х т. Т. 4. Меу Уогк:, 1983. С. 168; Мильяненков Л.По ту сторону закона: Энциклопедия преступного мира.СПб., 1992. С. 121.24 Славянские древности: Этнолингвистический словарь:В 5-ти т. / Под. ред. Н. И. Толстого. Т. 1. М., 1995. С. 122-123.25 Попов Г. И. Русская народно-бытовая медицина. Поматериалам этнографического бюро кн. В. Н. Тенишева //Торэн М. Д. Русская народная медицина и психотерапия.СПб., 1996. С. 303.26 Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3-х т. Т. 3. М., 1994. С. 81.27 Потебня А. А. О мифологическом значении некоторыхобрядов и поверий // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1865. Кн. 3. В. Я. Пропп считал слепотуБабы Яги исконной (Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986. С. 72-73).28 Афанасьев А. Н. Народные русские сказки: В 3-х т. М.,1958. № 106.29 Худяков И. А. Великорусские сказки. Вып. 1-3. М., 1863.№52.30 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.С. 73.31Cistow K. W. Baba-Jaga // Märchenspiegel.1996. November. S. 39-41.32 Козловский В. Собрание русских воровских словарей.Т. 3. С. 121, 141.33Дьяконов И. М. Архаические мифы. С. 131.34 Девкин В. Д. Немецко-русский словарь разговорной лексики. М., 1994. С. 127.35 Гомер «Илиада», 9, 447-461; Аполлодор, 3, 1, 1.36 Аполлодор, 7, 4, 3.37 С/о Э. Парижские тайны. / Пер. Я. Лесюка и М. Трескунова. Т. 2. М., 1989. С. 582.38 Гомер «Илиада», б, 130-140.39 Песни, собранные П. Н. Рыбниковым: В 3-х т. Т. 1. Петрозаводск, 1989. № 44. Ср. с этим легенду об ослеплении царя,истязавшего святого Христофора: Жданов И. К литературнойистории русской былевой поэзии. Киев, 1881. С. 173.40 Повесть временных лет // Художественная проза Киевской Руси XI-XIII веков. М., 1957. С. 134.41 Зубов В. П. Леонардо да Винчи. М.; Л., 1961. С. 157.42 Пропп В. Я. Ритуальный смех в фольклоре (По поводусказки о Несмеяне) // Пропп В. Я. Фольклор и действительность. Избр.статьи. М., 1976.43 См., например, мотив ослепления как наказания за непочтительный смех в германском фольклоре: Веселовский А. Н.Разыскания в области русского духовного стиха. (Запискиимп. Академии наук. Т. 45.) М., 1883. С. 119. О символическойсвязи смеха и глаза: Карасев Л. В. Философия смеха. М., 1996.С. 105-109.44 Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. № 93, 303. Ср.:Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. С. 75.45 Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 189-194.46 Там же. С. 194.47 Афанасьев А. Н. Происхождение мифа. Статьи по фольклору, этнографии и мифологии. М., 1996. С. 292.48 Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 6-ти т. Т. 2. М., 1959. С. 184.186.49Wanecek O. Der Blinde in der Sage, im Marchenund in der Legende // Zeitschrift fur osterreichischen Blindwesen, 1919.50 См.: Крогиус А. А. Шестое чувство у слепых // Вестникпсихологии. 1907. Вып. 1; Выготский Л. С. Слепой ребенок //Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6-ти т. Т. 5. М., 1983; Иванов Вяч. Вс. Высшие формы поведения человека в свете проблемы доминантности полушарий // О человеческом в человеке. М., 1991.51 Иванов Вяч. Вс. Чет и нечет: Асимметрия мозга и знаковых систем. М., 1978. С. 54.52 Гомер «Одиссея», 8, 63-64.53Cicero «Tusculanae disputationes», V. 39, 14; ср.: Платон«Федон», 65в-67.54Evans I.H. The Wordsworth Dictionary of Phraseand Fable. L., 1993. Р. 122. О Джоне Филдинге «история, а можетбыть, легенда рассказывает, что к концу своей жизни (Джонумер в 1780 г.) он мог различать 3000 преступников по их голосам» {Торвальд Ю. Сто лет криминалистики. Пути развитиякриминалистики. М., 1975. С. 45). О Ванге см.: Стоянова К.Българската пророчица Ванга. София, 1990. Ср.: Борхес X. Л.Слепота // Борхес X. Л. Соч.: В 3-х т. Т. 3. Рига, 1994. С. 403-404.55 Афанасьев А. Происхождение мифа. С. 237.56 Мифологические рассказы и легенды Русского Севера. /Сост. О. А. Черепанова. СПб., 1996. С. 165.57 Афанасьев А. Происхождение мифа. С. 249.58Girard R. La violence et sacre. P., 1972. Р. 18-20.59 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.С. 73-74; см. также: Неклюдов С. Ю. О кривом оборотне:К исследованию мифологической семантики фольклорногомотива // Проблемы славянской этнографии. К 100-летию содня рождения Д. К. Зеленина. Л., 1979. С. 133-141.60 Аполлодор «Мифологическая библиотека», 2, 4; 2.61New Larousse Encyclopedia of Mythology. L., 1974.Р. 255, 227.62 Семенов Л. П. К вопросу о мировых мотивах в фольклореингушей и чеченцев // Академия наук СССР академикуН. Я. Марру. М.; Л., 1935. С. 556-558.63 Новичкова Т. А. Русский демонологический словарь.СПб., 1995. С. 340-343; Власова М. Новая АБЕВЕГА русскихсуеверий. СПб., 1995. С. 220.64 Зеленин Д. К. Табу слов у народовВосточной Европы и Северной Азии. Ч. 2. // Сборник музеяантропологии и этнографии. Т. 9. Л., 1930. С. 118, 139; Кагоров Е. Г. Словесные элементы обряда // Из истории русскойсоветской фольклористики. Л., 1981. С. 68-69.65 Фуко М. Слова и вещи: Археология гуманитарных наук.СПб., 1994. С. 79, 92-96.66 Руднев В. Художественная литература и модальная логика // Даугава. 1989. № 7. С. 105-106; Целищев В. В. Логикасуществования. Новосибирск, 1976.67 Мифологические рассказы русского населения ВосточнойСибири. / Сост. В. П. Зиновьев. Новосибирск, 1987. С. 36-50,165, 196; Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. № 560,568. Ср.: Зеленин Д. К. Табу слов. С. 123, 126, 129, 136.68 См., например, разработку темы имясловия в философии:Флоренский П. Имена. Кострома, 1993; Лосев А. Ф. Философия имени // Лосев А. Ф. Из ранних произведений. М., 1990.69 Рэдфорд М. А„ Рэдфорд Э. Энциклопедия суеверий. М.,1995. С. 349.70 См.: Пропп В. Я. Исторические корни. С. 72; Толстой Н. И. Язык и народная культура. С. 195.71 Агапкина Т. А., Левкиевская Е. Е. Голос // Славянскиедревности: этнолингвистический словарь. Т. 1. С. 512-513.72 Даркевич В. П. Народная культура Средневековья: светская праздничная жизнь в искусстве IX-XVI вв. М., 1988.С. 140, 141, ил. табл. 70 и 71.73 Там же. С. 141.74 Чубинский П. П. Труды этнографическо-статисгическойэкспедиции в Западно-Русский край. Т. 4. СПб., 1877. С. 705-706. Другие примеры (игры «в лопатку»): Богатырев П. Г.Игры в похоронных обрядах Закарпатья // Секс и эротика врусской традиционной культуре. М., 1996. С. 489-490.75 Белецкая Н. Н. О рудиментах языческих ритуальныхдейств в славяно-балканской погребальной обрядности // Македонски фолклор. XV. Вып. 29-30. 1982. С. 101.76 Белецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. М., 1978. Разд. 1; Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 2. С. 526-527.77Nisbet R. Prejudices: a philosophicaldictionary. L., 1982. Р. 90.78 Ср.: Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре,С. 101, 111-112.79 Белецкая Н. Н. Языческая символика… С. 102-105.80 Зилотина Е. А., Смирнова О. В. Материалы по детскомуфольклору (Из собрания фольклорно-этнографического центра Санкт-Петербургской консерватории) // Мир детства итрадиционная культура. М., 1994. С. 174.81 О распространении самого сюжета как сказочного см.давнее исследование: Grimm W. Die Sage vomPolyphem. B., 1857 ; Яворский Ю. Изсборника галицко-русских сказок: сказка о Полифеме //Живая старина, 1898. Вып. 3-4. С. 441-442.82 Эсхил «Хоэфоры», 1058.83 Эсхил «Эвмениды», 54.84 Гомер «Илиада», 9, 571.85 Эсхил «Эвмениды», 69-73 (пер. С. Апта).86 Горан В. П. Древнегреческая мифологема судьбы. Ново-сибирск, 1990. С. 152-153.87 Эсхил «Эвминиды», 952-953.88 Эсхил «Прометей», 516.89 Михельсон М. И. Русская мысль и речь: свое и чужое.Опыт русской фразеологии: сборник образных слов и выражений: В 2-х т. Т. 2. М., 1994. С. 277.90 Даль В. Пословицы. С. 172. Возможное дополнение тогоже ряда продуктивно. См., например, стихотворение в прозеИ. С. Тургенева «Necessitas, Vis, Libertas», где зрячая Свободаописывается как пойманная слепой Необходимостью и слепойСилой (Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем. Т. 10. М.,1982. С. 149.91 Ср.: Зайцев А. И. Культурный переворот в древней Греции VIII-V вв. до н. э. Л., 1985. С. 70-73; Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии: человек, судьбы, время. М., 1983.С. 43-46; Вежбицкая А. Судьба и предопределение // Путь.Международный философский журнал. № 5 (1994). С. 92-93;Цивьян Т. В. Человек и его судьба — приговор в моделимира // Понятие судьбы в контексте разных культур. М., 1994.92 Гомер «Илиада», 24, 527.93 Толстая С. М. «Глаголы судьбы» и их корреляты в языкекультуры // Понятие судьбы в контексте разных культур.С. 146.94 См.: Homans G. Anxiety and Ritual. The Theoriesof Malinowski and Radcliff-Brown // American Antropologist. 1941.N0. 43.95 Голосовкер Я. Э. Логика мифа. М., 1987. С. 52; Иванов В. В. Глаз // Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2-х т.Т. 1. М., 1991. С. 306; Керлот X. Э. Словарь символов. М.,1994. С. 141-142.96 Кабир. Грантхавали: (Собрание) / Пер. с браджа и коммент. Н. Б. Гафуровой. М., 1992. С. 104.

97Pauluy Real-Encyclopadie der classischenAltertumswissenschaft. Stuttgart, 1895. Sр. 171.98Jobes G. Dictionary of Mythology, Folklore andSymbols. P.1. N.Y.., 1962. Р. 588.99 Даль В. Пословицы. С. 926.101 Откупщиков Ю. В. К истокам слова. М., 1973. С. 93-94.102 Хёйзинга И. Ноmо Ludens. В тени завтрашнего дня. М.,1992. С. 23.103 Там же. С. 30.104Sutton-Smith B. The Games of New ZelandChildren. Berkeley, 1959. Р. 57.105 Виноградов Г. С. Смерть и загробная жизнь в воззренияхрусского старожилого населения Сибири. Иркутск, 1923.С. 23. См. также: Усачева В. В. Ритуальный обман в народноймедицине // Живая старина. 1996. № 1. С. 29-30.106 Даль В. Пословицы. С. 281.107 Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М., 1992. С. 506-507.108 Дюркгейм Э. Самоубийство: социологический этюд. М.,1994. С. 318-325.109 См.: Baudrillard J. L»echange symbolique et lamort. P.,1976.110 Ср.: Bowker J. Die menschiche Vorstellung vomTod // Der Tod in den Weltkulturen. S. 409-418.111 Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу.М., 1996. С.94.112 Лаврин А. П. Хроники Харона: Энциклопедия смерти.М., 1993. С. 286-291113 Ивлева Л. М., Ромодин А. В. Масленичная похороннаяигра в традиционной культуре белорусского Поозерья // Зрелищно-игровые формы народной культуры. Л., 1990. С. 196-198. См. также: Бершитам Т. А. Весенне-летние ритуалыу восточных славян: масленица и «похороны Костромы-Коструба» // Этнографическая наука и этнокультурные процессы:Способы взаимодействия. СПб., 1993. С. 55; Гусев В. Е. От обряда к народному театру (Эволюция святочных игр в покойника) // Фольклор и этнография.Обряды и обрядовый фольклор. Л., 1974.114 Ивлева Л. Ряженье в русской традиционной культуре.СПб., 1994. С. 190. Примеч. 164. Особенность таких «изобразительно нейтральных» масок автор видит в том, чтобы «производить впечатление страшного на грани смешного», и цитирует слова информанта: «Сперва-то испугаются, а потомсмешно станет» (С. 191).115 Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963. С. 70.116 Ивлева Л. Ряженье в русской традиционной культуре.С. 85.117 Морозов И. А. Из рязанского этнодиалектного словаря:«Похороны таракана» // Живая старина. 1996. № 4. С. 4.118 Загадки. / Сост. В. В. Митрофанова. Л., 1968. № 1655,1659, 1665; см. также: Волоцкая 3. М. Тема смерти и похоронв загадках // Малые формы фольклора. / Сб. статей памятиГ. Л. Пермякова. М., 1995, С. 251.119 Капица О. И. Детский фольклор: песни, потешки, дразнилки, сказки, игры. Л., 1928. С. 213-218 (библиография);Бернштам Т. А. К реконструкции некоторых обрядов совершеннолетия // Советская этнография. 1986. № 6; Коршунков В. А. Обрядовое хлестание в детской потешке // Мир детства и традиционная культура. М., 1994.120 Элькопин Д. Б. Психология игры. М., 1987. С. 27.121 Элькопин Д. Б. Избранные психологические труды. М.,1989. С. 494.122 Ср., напр.: Берндт Р. М„ Берндт К. X. Мир первых австралийцев. М., 1981. С. 114; Мид М. Культура и мир детства.М., 1988. С. 214.123 Мухлынин М. А. Пародирование страшных рассказов всовременном детском фольклоре // Мир детства и традиционная культура.С. 43. 124 Лойтер С. М., Неелов Е. М. Современный школьныйфольклор: Пособие-хрестоматия. Петрозаводск, 1995. С. 19-20.125 Несанелис Д. А., Шарапов В. Э. Тема смерти в детскихиграх: опыт этносемиотического анализа (по материалам традиционной культуры коми) // Смерть как феномен культуры.Сыктывкар, 1994. С. 125.126 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.С. 53-56, 73-74.127 Ср.: Серов Н. В. Хроматизм мифа. Л., 1990. С. 147-148,156-157, 159.128 См.: Смирнов В. Народные гадания Костромского края.Кострома, 1927. С. 19-20, 60, 63, 71; Толстая С. М. Зеркало втрадиционных славянских верованиях и обрядах // Славянский и балканский фольклор. М., 1994. С. 123-124; Виноградова Л. Н. Гадание // Славянские древности: Этнолингвистический словарь. Т. 1. С. 482-483.129 Смирнов И. П. Бытие и творчество. СПб., 1996. С. 13.130 Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движения и физиологии активности. М., 1966. С. 280, 308. См. также: Анохин П. К. Избранные труды. М., 1987. С. 45-48.131 Богданов К. А. Заговор и загадка (К формульности заговора) // Русский фольклор. Т. XXIX. СПб., 1996. С. 7-8.132 Карнаухова И. В. Суеверия и бывалыцина // Крестьянское искусство СССР. Т. 2. Л., 1928. С. 129.133 Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. С. 205.«Немигающий» взгляд при этом противопоставляется миганию, как зрение — слепоте.134 Мухамедшина Л. А. Традиционные собрания холостоймолодежи в Среднем Приангарье (конец XIX-XX в.) // Зрелищно-игровые формы народной культуры. С. 55-56.135 Зеленин Д. К. Описание рукописей ученого архива императорского РГО. Вып. 1. Пг., 1914. С. 162; Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. С. 125.136 Буслаев Ф. И. Преподавание отечественного языка. М„1992. С. 324.137 Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. М., 1991.С. 326.138 Цивьян Т. В. Лингвистические основы балканской модели мира. М„ 1990. С. 181.139 Ср.: Еремина В. И. Ритуал и фольклор. Л., 1991. С. 83-95.140 Домострой по списку Общества истории и древностейроссийских. М., 1882. С. 170, 179.141 Рабинович М. Г. Свадьба в русском городе в XVI в. //Русский народный свадебный обряд. Л., 1978. С. 21. См.также: Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования. Т. 1. СПб., 1872. С. 158, 159; Мыльникова К., Цинциус В. Северно-великорусская свадьба // Материалы посвадьбе и семейно-родовому строю народов СССР. М., 1926.С. 128.142 Чижикова Л. Н. Свадебные обряды русского населенияУкраины // Русский народный свадебный обряд. С. 163.143 Шейн П. В. Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях,верованиях, сказках, легендах и т. п. Т. 1. Вып. 2. СПб., 1900.С.753.144 Еремина В. И. Ритуал и фольклор. С. 90.145 Цит. по: Hazlitt W.C. Dictionary of Faiths andFolklore.Р. 56-57.146 Сказания русского народа, собранные И. П. Сахаровым.М., 1990. С. 155.147 Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянскаясказка. / Сост. Л. Г. Бараг и др. Л., 1979. Тип. 400, 401, 533.148 Там же. Тип 329.149 Там же. Тип 850.150 Там же. Тип 8 51 IV.151 Там же. Тип 437.152 Там же. Тип 425 А.153 Чосер Д. Кентерберийские рассказы. М., 1988. С. 418-420. См. ту же историю в «Русских заветных сказках»А. Н. Афанасьева (М., 1992. № 28. С. 41-42).154 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка.Т. 3. С. 54.155 Кон И. С. Ребенок и общество (историко-этнографическаяперспектива). М., 1988. С. 185156 См. в «Метафизике» Аристотеля: «В каждой паре противоположностей одно есть лишенность, и все противоположности сводимы к сущему и не-сущему, к единому и множеству,например: покой — к единому, движение — к множеству;с другой стороны, все, пожалуй, признают, что существующиевещи и сущность слагаются из противоположностей» (Аристотель. Соч. Т. 1. М„ 1976. С. 123).157 Ср.: Кон И. С. Ребенок и общество. С. 125; в философском дискурсе:Derrida J. La dissemination. P., 1974. Р. 144-145.158 Невская Л. Г. Пестрое в балто-славянском: семантика итипология // Фольклор и этнографическая действительность.СПб., 1992. С. 97.159 Загадки. № 1669.160 Блейхер В. М. Расстройства мышления. Киев, 1983. С. 78.161 Зеленин Д. К. Описание рукописей ученого архива императорского РГО. Вып. 1. С. 260; Мифологические рассказы илегенды Русского Севера. С. 115.162 Энциклопедия суеверий. С. 260, 261-262; см. там же русский материал: С. 263.163 Ср.: Блейхер В. М. Расстройства мышления. С. 80.164 В контексте похоронной обрядности как пример подобной взаимообратимости О. А. Седакова называет поминальную трапезу (Седакова О. А. Обрядовая терминология иструктура текста. Погребальный обряд восточных и южныхславян. Дис. канд. филол. наук (машинопись). М., 1983.С. 117). На лингвистическом материале в той же связи замечательна семантическая взаимообратимость дарения и отдаривания: наличие у исходного индоевропейского корня *dо-производных со значением «давать» и «брать»: Бенвенист Э.Словарь индоевропейских социальных терминов. М., 1995.С. 70-73; Иванов В. В. Происхождение семантического поляславянских слов, обозначающих дар и обмен // Славянское ибалканское языкознание. М., 1975. С. 51.165 «Язык зрения оказывается возможным перевести на языкосязания и обратно» (Шифман Л. А. К вопросу о взаимосвязиорганов чувств и видов чувствительности // Исследования попсихологии восприятия. М.; Л., 1948. С. 60). Заметим, что вконтексте философских и психологических споров о согласуемости видов чувствительности находим и такие рассуждения,которые прямо прочитываются как комментарии к «экспериментальной» игре в жмурки. Таковы, в частности, соответствующие пассажи в «Опыте новой теории зрения» Дж. Беркли,в переписке Молинэ и Локка, «Письме о слепых» Д. Дидро,«Эмиле» Ж.-Ж. Руссо (см.: Шифман Л. А. Цит. соч. С. 46-58).166 См.: Merleau-Ponty M. Le visible et l»inicible.P. 1964. Лакан вобоснование отстаиваемой им «стадии зеркала» в развитииребенка писал о драматичности переживаемого отождествления себя с другим, а другого с собою, об отчуждении субъектаот идентифицируемого им «я» и преодолении этого отчуждения: Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу.С. 498-499. См. также: Подорога В. Феноменология тела.Введение в философскую антропологию. М., 1995. С. 39-40,127-130. К теме «зеркальности», феноменологической «обратимости» слепоты напомним также стихотворение ВладиславаХодасевича «Слепой» (1923): «Палкой щупая дорогу, / Бродитнаугад слепой, / Осторожно ставит ногу / И бормочет сам ссобой. / А на бельмах у слепого / Целый мир отображен: /Дом, лужок, забор, корова, / Клочья неба голубого — / Все,чего не видит он» (Ходасевич В. Стихотворения. Л., 1989.С. 157).167 Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. С. 206.В том же контексте см. поэтический мотив из стихотворенияЧезаре Павезе: «Смерть придет, и у нее будут твои глаза»(Pavese C. Poesie edite e inedite. Torino, 1962. Р. 182).168 Сравнительный указатель сюжетов. Тип 480.169 Мазалова Н. Е. Народная медицина локальных группРусского Севера // Русский Север. К проблеме локальныхгрупп. СПб., 1995. С. 94. В Рязанской губернии верили, «чтомедведю покорена вся нечистая бесовская сила» (Зеленин Д. К.Описание рукописей ученого архива императорского РГО.Вып. 3. С. 1163, рукопись 1867 г.). О медведе как о демоническом существе, требующем жертвенного приношения ему вжены деревенской девушки: Криничная Н. А, Персонажи преданий: становление и эволюция образа. Л., 1980. С. 80 (газетное сообщение 1925 г. о случае такого жертвоприношения вд. Воронье Поле Олонецкой губ.).170 Зеленин Д. К. Табу слов у народов Восточной Европы иСеверной Азии. Ч. 2 // Сборник музея антропологии и этнографии. Т. 9. Л., 1930. С. 123, 126, 129, 136.171 См.: Сравнительный указатель сюжетов. Тип 480; крометого: Русские народные сказки о мачехе и падчерице. / Сост.,вступ. статья и примеч. Е. И. Лутовиновой. Новосибирск,1993. № 22-26.172 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.С.352-353.173 Страпарола. Приятные ночи. М., 1993. С. 67.174 Там же.175 Вега Л. де. Собр. соч.: В 6-ти т. Т. 2. М., 1962. С. 697.176 Там же. С. 710 и след.177 Там же. С. 764, 765.I78 Ср.: Еремина В. И. Ритуал и фольклор. С. 179-180 (гдета же коллизия анализируется в аспекте «палеонтологической» реконструкции обрядов «соумирания» мужа и жены,символики «жизни, рожденной смертью»).179 См. текст либретто в буклете к компакт-диску оперы(Purcell Henry. The Fayry Queen // Harmonia Mundi901308.09. P. 33)180 Маркс К., Энгельс Ф. Святое семейство // Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. в 9-ти т. Т. 1. М., 1984. С. 190. См. выше освязи слепоты и кастрации.181 Там же. С. 191. 182 Сю Э. Парижские тайны. Т. 2. С. 254. Ср. интерпретацию этого желания как стремления уподобиться Родольфу:Маркс К., Энгельс Ф. Святое семейство. С. 193.183 Сю Э. Парижские тайны. Т. 2. С. 254.184 Стивенсон Р. Л. Собр. соч.: В 5-ти т. Т. 2. / Пер. М. иН. Чуковских. М., 1967. С. 30.185 Там же. С. 31.186 Там же. С. 38.187 Там же. С. 242.188 Лондон Дж. Соч.: В 7-ми т. Т. 8 (доп.). М„ 1956. С. 439.189 Там же. С. 443.190 Набоков В. В. Романы. Рассказы. Эссе. СПб., 1993.С. 132.191 Там же. С. 133.192 Там же. С. 9.193 Там же. С. 33.194 Стаут Р. Требуется мужчина // Стаут Р. Полн. собр.соч.Т.б.М., 1996. С. 114.195 Фразеологический словарь русского литературногоязыка. Т. 1. С. 216.196 Собрание русских воровских словарей. Т. 3. С. 121, 172.197 Монтана Э. Сеньор Имярек. / Пер. с исп. В. Краско //Иностранная литература. 1981. № 11. С. 6.198 Гуляшки А. Приключения Аввакума Захова. М., 1966.199 Берберова Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996.С. 150-151, 152.200 Аристотель «Поэтика», 1457b, 5.201Cp.: Rogers S. Metaphor: A psychoanaliticalview. Berkeley etc., 1976.202 Аристотель «Поэтика», 1449а, 32. Ср. анекдоты о слепых: Сравнительный указатель сюжетов. Тип 1698Д;Apperson G.L. Dictionary of Proverbs. Wordsworthreference. 1993.Р. 54, 55.

Иллюстрации:

Для игры необходим платок или шарф(обязательно плотный) и колольчикили бубен. Если нет музыкальных инструментов — ничего страшного, сигналы можно подавать голосом или хлопая в ладоши.

Правила игры Жмурки

С помощь считалочки выбирается водящий. Остальные игроки его раскручивают, приговоривая:

Кот, кот, где стоишь?- На мосту.- Что пьешь?- Пиво, квас- Лови мышек, а не нас!

Другой вариант:

— Где ты стоишь?- Во дворе.- Что ты пьешь?- Квас.- Ищи три года нас!

Или просто:

Апапас, АпанасЛови кошек, а не нас!

После этого все игроки разбегаются в разные стороны.

И начинают «дразнить» водящего, подавая ему разные сигналы о своем местонахождении. Можно звонить в колокольчик или хопать в ладоши. Во избежание травматизма необходимо обязательно предупреждать водящего о препятствиях или острых углах.

После того, как водящий поймал кого-нибудь, он наощупь пытается определить имя попавшегося. Если это удается, пойманный становится водящим. Если нет, то игра продолжается.

Облегченный вариант игры – водящему необходимо просто осалить кого-то из игроков, не ловя и не угадывая кто это. В этом случае осаленный становится водящим сам.

Существуют несколько разновиднестей жмурок.

Слепая курица

Правила такие же, как в обычных жмурках, только игроки должны постоянно кричать: «Слепая курица идёт! Слепая курица идёт!». Нельзя намеренно сдаваться в руки «Слепой курицы».

Жмурки наоборот

Звонарь

Одному игроку на шею вешается бубенчик или колокольчик, и завязываются руки за спиной, чтобы он руками не мешал звону колокольчика. Остальные участники завязывают глаза.

Они пытаются поймать «звонаря», который тихонечко, чтобы не звякнуть колокольчиком, старается пробраться между игроками.

Очень весело проводить эту игру в небольшом помещении.

Перелетные птички

Выбирается водящий, остальные игроки садятся на две противоположные скамейки или просто встают в два ряда друг напротив друга. Каждый по очереди подходит к воде и говорит ему наухо название какой-нибудь птицы. Названия птиц повторяться не должны.

Далее водящему завязывают глаза и он называет двух птиц из тех, что ему назвали игроки. Если названные птицы-игроки оказываются на противоположных сторонах, они должны «перелеть»с одной скамейки на другую, т.е поменяться местами. Если водящий назвал птиц с одной скамейки, то он их «спугнул». Они поднимаются с места, делают круг вокруг водящего и садятся на свои места.

Задача воды поймать или осалить. Тот кого поймали, становится водящим, и игроки перезагадывают птичек заново.

Игра отлично тренирует память и внимание.

Немецкие жмурки

Этот вид жмурок очень популярен за рубежом.

Выбирается водящий, ему завязывают глаза.

Водящий дает первую команду: «Все ко мне!». Все игроки подбегают к нему, касаются его рукой и замирают в такой позе до следующей команды водящего: «Все от меня!». При этих словах всеразбегаются кто куда как можно быстрее. Водящий дает следующую команду: «Стоп!». При этих словах все игроки замирают на своих местах.

Игрокам за всю игру разрешается сделать только один шаг. Все остальное время они могут приседать, отклоняться, но не двигаться с места. Найденного игрока водящий должен опознать. Если он угадает, найденный становится на его место. Если нет, то ищет следующего.

Освобождение пленника

Если игра проходит в помещении, то ставится широкий круг из стульев, если на улице — то очерчивается мелом или палочкой.

Считалочкой выбираются двое — «пленник»и его «охранник». Обоим завязывают глаза, пленника сажают на стул и связывают ему руки. Охранник встает в круг, рядом со стулом, но не совсем вплотную. Начинается игра.

Задача остальных игроков – освободить пленника, развязать ему руки и вывести из круга не попавшись при этом охраннику. Задача охранника – осалить друзей своего пленника. Те игроки, которых охранник осалил, выходят из круга и участия в этом коне игры больше не принимают.

Игра отлично развивает внимание и умение работать в команде.

Уважаемые коллеги делюсь с вами игрой «Жмурки», которую немного усложнила. Детям очень нравится, играют с интересом.

Подвижная игра «Кто из нас внимательнее? Жмурки»

для детей подготовительной группы.

Задачи: учиться соблюдать правила игры; развивать внимание, наблюдательность, быстроту, ловкость; воспитывать доброжелательность.

Описание: для проведения игры необходимо свободное пространство.

Играют не более 10-11 человек. Выбирается водящий, которому завязывают глаза и выводят на середину площадки. Игру можно проводить под веселую музыку.

Считалка для выбора водящего:

Шла кукушка мимо сети,

А за нею малы дети.

Кукушата просят пить.

Выходи, тебе водить.

Остальные участники игры берут в руки игрушки. Это должны быть предметы, которые легко узнать на ощупь. Например: мяч тряпичный, резиновый; куб большой, маленький; гантели и т.д. Перед тем, как завязать глаза водящему он смотрит на играющих, которые держат в руках предметы. Затем ведущему завязывают глаза и поворачивают несколько раз вокруг собственной оси, после чего он должен поймать любого игрока. Пойманный протягивает водящему предмет, который он держит в руках и водящий его ощупывает. По предмету он должен угадать кого поймал. Пойманный становится водящим.

У водящего три попытки. Подсчитываем, у кого больше правильных ответов, тот и самый внимательный.

По теме: методические разработки, презентации и конспекты

Экологический проект в подготовительной группе » Кто из нас из овощей, и полезней и нужней?»

Н. ГоловкоОвощи спорили до хрипоты:Кто же из них эталон красоты?«Я и румяна, и весела»,-С милой улыбкой твердила свекла.Гордо кудрями тряхнула морковь,Даже нахмурила яркую бровь.Громко сказала, с…

ПРОЕКТ «КТО ИЗ НАС, ИЗ ОВОЩЕЙ, И ПОЛЕЗНЕЙ, И НУЖНЕЙ?»

Исследовательская работа воспитателей, детей и родителей о пользе овощей, о здоровом образе жизни, опыты и эксперименты….