Зарождение синто-буддийского синкретизма датируют VI веком, временем правления принца Сётоку, когда японцы активно заимствовали материковые культурные ценности, а вместе с ними и буддизм. В VII веке для проповедования буддизма, чтения и переписывания буддийских сутр использовались священные места традиционной японской религии синто — горы или леса, которые отождествлялись с синтоистскими божествами. Под влиянием материковой буддийской архитектуры и идеи чествования божества в замкнутом пространстве, в Японии стали строится первые синтоистские святилища, которые считались «домами» или «дворцами» божеств. В VIII веке, во времена культуры Тэмпё, которая имела ярко выраженный буддийский характер, в среде буддийских монахов возникла концепция обращения японских божеств в буддизм, в связи с чем около синтоистских святилищ начали сооружаться буддийские «присвятилищные монастыри». Таким образом, сложилась атмосфера гармоничного формального сосуществования синтоизма и буддизма.
Процесс синкретизма сопровождался ассимиляцией японских божеств и включением их в буддийский пантеон. В X веке буддийские мыслители выдвинули идею, что эти божества являются местными «времменными эманациями» «основных субстанций» будд, которые приходят в мир ради спасения человечества. Соответственно, синтоистские божества — это те же самые индийские будды и бодхисаттвы, только известны под японскими именами. Например, богиня солнца Аматэрасу Омиками провозглашалась воплощением Будды Вайрочаны, а божества святынь Кумано или Ацута — бодхисаттвами.
Уже первоначальное объединение синтоизма в единую общегосударственную религию происходило под сильным влиянием буддизма, проникшего в Японию в VI—VII веке. Поскольку буддизм был весьма популярен у японской аристократии, было сделано всё для того, чтобы не допустить межрелигиозных конфликтов. Сначала ками были объявлены покровителями буддизма, позже некоторых ками стали ассоциировать с буддийскими святыми. В конечном итоге сложилось представление о том, что ками, как и люди, могут нуждаться в спасении, которое достигается в соответствии с буддийскими канонами.
На территории храмовых комплексов синто стали размещать буддийские храмы, где проводились соответствующие обряды, буддийские сутры читались и непосредственно в синтоистских святилищах. Особенно влияние буддизма стало проявляться начиная с IX века, когда буддизм стал государственной религией Японии. В это время в синтоизм было перенесено множество элементов культа из буддизма. В святилищах синто стали появляться изображения будд и бодхисатв, начали отмечаться новые праздники, заимствовались детали ритуалов, ритуальные предметы, архитектурные особенности храмов. Появились смешанные синто-буддийские учения, такие как санно-синто и рёбу-синто, рассматривающие ками как проявления буддийского Вайрочаны — «будды, пронизывающего всю Вселенную».
В идейном отношении влияние буддизма проявилось в том, что в синто появилась концепция достижения гармонии с ками через очищение, под которым понималось устранение всего лишнего, наносного, всего того, что мешает человеку воспринимать окружающий мир таким, какой он есть на самом деле. Сердце человека, который очистился, подобно зеркалу, оно отражает мир во всех его проявлениях и становится сердцем ками. Человек, обладающий божественным сердцем, живёт в гармонии с миром и богами, а страна, где люди стремятся к очищению, благоденствует. При этом, с традиционным для синто отношением к ритуалам, на первое место ставилось реальное действие, а не показное религиозное рвение и молитвы:
«Можно сказать, что человек обретёт согласие с божествами и Буддой, если сердце его будет прямым и спокойным, если сам он будет честно и искренне уважать тех, кто выше его, и проявлять сострадание к тем, кто ниже его, если он будет считать существующее существующим, а несуществующее — несуществующим и принимать вещи такими, какие они есть. И тогда человек обретёт защиту и покровительство божеств, даже если он не совершает молитв. Но если он не прям и не искренен, небо покинет его, даже если он будет молиться каждый день».
Название: Синтоизм («путь богов»)Время возникновения: VI в.
Синтоизм — традиционная религия в Японии. Основана на анимистических верованиях древних японцев, объектами поклонения являются многочисленные божества и духи умерших. Испытала в своём развитии значительное влияние .
Основа синто состоит в обожествлении природных сил и явлений и поклонении им. Считается, что у многих вещей есть своя духовная сущность — ками. Ками может существовать на Земле в материальном объекте, причём не обязательно в таком, который принято считать живым в стандартном понимании, например в дереве, камне, священном месте или явлении природы, и при определённых условиях может оказаться в божественном достоинстве. Некоторые ками являются духами местности или определённых природных объектов (например, дух конкретной горы), другие олицетворяют глобальные природные явления, такие, как Аматэрасу Омиками, богиня Солнца. Почитаются ками — покровители семей и родов, а также духи умерших предков, которые считаются покровителями и защитниками своих потомков. Синто включает магию, тотемизм, веру в действенность различных талисманов и амулетов. Считается возможным защита от враждебных ками или подчинение их при помощи специальных ритуалов.
Главным духовным принципом синто является жизнь в согласии с природой и людьми. По представлениям синто, мир — единая естественная среда, где ками, люди и души умерших живут рядом. Ками бессмертны и включены в круговорот рождения и смерти, через которые всё в мире постоянно обновляется. Однако круговорот в нынешнем виде не бесконечен, а существует лишь до разрушения земли, после чего приобретёт другие формы. В синто не существует понятия спасения, вместо этого каждый сам определяет своё естественное место в мире своими чувствами, мотивациями и поступками.
Синто нельзя считать дуалистичной религией, в ней нет и общего строгого закона, присущего авраамическим религиям. Понятия синто о добре и зле существенно отличаются от европейских (), прежде всего, своей относительностью и конкретностью. Так, вражда между антагонистичными по своей природной сути либо хранящими личные обиды ками считается естественной и не делает кого-то из противников безусловно «хорошим», другого — безусловно «плохим» . В древнем синтоизме добро и зло обозначались терминами ёси (хорошо) и аси (плохо), смысл которых — не духовный абсолют, как в европейской морали, а наличие или отсутствие практической ценности и пригодности для использования в жизни. В этом смысле синто понимает добро и зло по сей день — как первое, так и второе относительно, оценка конкретного деяния целиком зависит от обстоятельств и целей, которые ставил перед собой совершающий его.
Если человек действует с искренним, открытым сердцем, воспринимает мир таким, каков он есть, если его поведение уважительно и безупречно, то он, вероятнее всего, совершает добро, по крайней мере, по отношению к себе и своей социальной группе. Добродетелью признаётся сочувствие к окружающим, уважение к старшим по возрасту и положению, способность «жить среди людей» — поддерживать искренние и дружелюбные отношения со всеми, кто окружает человека и составляет его общество. Порицается злоба, эгоизм, соперничество ради соперничества, нетерпимость. Злом считается всё, что нарушает социальный порядок, разрушает гармонию мира и мешает служению ками.
Таким образом, зло, в представлении синто — это своеобразная болезнь мира или человека. Творение зла (то есть нанесение вреда) для человека неестественно, человек творит зло, когда обманут или подвергся самообману, когда он не может или не умеет чувствовать себя счастливым, живя среди людей, когда жизнь его плоха и неправильна.
Так как абсолютного добра и зла нет, отличить одно от другого может только сам человек, причём для правильного суждения ему необходимо адекватное восприятие действительности («сердце, подобное зеркалу») и союз с божеством. Такого состояния человек может достигнуть, живя правильно и естественно, очищая своё тело и сознание и приближаясь к ками путём богослужения.
Уже первоначальное объединение синтоизма в единую общегосударственную религию происходило под сильным влиянием , проникшего в Японию в VI-VII веке. Поскольку был весьма популярен у японской аристократии, было сделано всё для того, чтобы не допустить межрелигиозных конфликтов. Сначала ками были объявлены покровителями , позже некоторых ками стали ассоциировать с святыми. На территории храмовых комплексов синто стали размещать храмы, где проводились соответствующие обряды, сутры читались и непосредственно в синтоистских святилищах. Особенно влияние стало проявляться начиная с IX века, когда стал государственной религией Японии. В это время в синтоизм было перенесено множество элементов культа из .
Индийская и китайская цивилизации на протяжении веков оказывали немалое воздействие на соседние страны и народы. И хотя это влияние имелоразносторонний характер, а на периферии упомянутых двух мощныхкультурных центров ощущалось знакомство и с индуизмом, и сконфуцианством, и даже с даосизмом, все-таки важнейшим компонентомрелигиозной традиции, который распространился наиболее широко, былбуддизм. В частности, это видно на примере Японии.
Япония во многих отношениях страна уникальная и удивительная.Врожденная вежливость, более искрен-йяя и менее церемонная, нежели вКитае,- и рядом с ней острый меч самурая, смелость, отвага и готовность к самопожертвованию которого могут быть поставлены лишь рядом со слепымфанатизмом воинов ислама. Редкое трудолюбие в сочетании с обостреннымчувством чести и глубокой, до смерти, преданности патрону, будь тоимператор, сюзерен, учитель или глава процветающей фирмы. Необычайное,даже для изысканного Востока, чувство прекрасного: скромность и просто*fa, лаконизм и необыкновенное изящество одежды, убранства, интерьера.Умение отрешиться от суеты повседневности и найти душевный покой всозерцании спокойной и величественной природы, в миниатюрепредставленной в маленьком, глухо огороженном дворике и камнями, мхом,ручейком и карликовыми соснами… Наконец, удивительная способностьзаимствовать и усваивать, перенимать и развивать достижения иных народов и культур, сохраняя при этом свое, национальное, своеобразное,японское.
Хотя археология свидетельствует о довольно глубокой древности обитаниячеловека на японских островах, возникновение там развитогоземледельческого, неолита и первые шаги цивилизации городского типа,относятся к сравнительно позднему времени, примерно к рубежу нашей эры.Первым императором, легендарным основателем японского государства,считается великий Дзимму, «потомок» богини солнца Аматэрасу, который жил где-то на рубеже III-IV вв. и от которого ведут свое происхождениеимператоры Японии — тэнно (небесный государь), или микадо.
Синтоизм. Сложный процесс культурного синтеза местных племен спришлыми заложил основы собственно японской культуры,религиозно-культовый аспект которой получил наименование синтоизма.Синто («путь духов»)- обозначение мира сверхъестественного, богов идухов (ками), которые издревле почитались японцами. Истоки синтоизмавосходят к глубокой древности и включают в себя все присущие первобытным народам формы верований и культов — тотемизм, анимизм, магию, культмертвых, культ вождей и т. п. Древние японцы, как и другие народы,одухотворяли окружавшие их явления природы, растения и животных, умерших предков, с благоговением относились к посредникам, осуществлявшим связь с миром духов,- к магам, колдунам, шаманам. Позже, уже испытав влияниебуддизма и многое переняв от него, первобытные синтоистские шаманыпревратились в жрецов, отправлявших обряды в честь различных божеств идухов в специально для этого сооружавшихся храмах.
Древнеяпонские источники VII-VIII вв.- Кодзики, Фудоки, Нихонги -позволяют представить картину верований и культов раннего, добуддийского синтоизма. Видную роль в нем играл культ мертвых предков-духов во главе с клановым первопредком удзи-гами, символизировавшим единство исплоченность членов рода. Объектами почитания были божества земли иполей, дождя и ветра, лесов и гор. Как и другие древние народы,земледельцы Японии торжественно, с обрядами и жертвоприношениями,отмечали осенний праздник урожая и весенний — пробуждение природы, Кумиравшим своим соплеменникам они относились как к уходившим в какой-тоиной мир, куда для сопровождения умерших должны были следоватьокружавшие их люди и предметы. Те и другие изготовлялись из глины и вобилии погребались вместе с покойными (эти керамические изделияназываются ханива).
Древние синтоистские мифы сохранили свой, собственно японский вариантпредставлений о сотворении мира. Согласно ему, первоначальносуществовали два бога, точнее, бог и богиня, Идзанаги и Идзанами. Однако не их союз породил все живущее: Идзанами умерла, когда попыталасьродить первенца, божество огня. Опечаленный Идзанаги хотел было спастижену из подземного царства мертвых, но неудачно. Тогда ему пришлосьобходиться одному: из левого его глаза родилась богиня солнца Аматэрасу, потомкам которой было суждено занять место императоров Японии.
Пантеон синтоизма огромен, причем его рост, как это было и в индуизмеили даосизме, не контролировался и не ограничивался. Со временем насмену первобытным шаманам и главам родов, отправлявшим культы и обряды,пришли специальные жрецы, каннуси («ведающие духами», «хозяева ками»),должности которых были, как правило, наследственными. Для отправленияобрядов, молитв и совершения жертвоприношений сооружались небольшиехрамы, многие из которых регулярно перестраивались, возводились на новом месте чуть ли не каждые двадцать лет (считалось, что именно такой срокдухам приятно находиться в стабильном положении на одном месте).
Синтоистский храм делится на две части: внутреннюю и закрытую (хондэн), где обычно хранится символ ками, талисман (синтай), и наружный зал длямолений (хайдэн). Посещающие храм заходят в хайдэн, останавливаютсяперед алтарем, бросают в ящик перед ним монетку, кланяются и хлопают владоши, иногда произносят при этом слова молитвы (это можно и про себя) и уходят. Раз или два в году при храме бывает торжественный праздник сбогатыми жертвоприношениями и пышными богослужениями, шествиями спаланкинами, в которые на это время из синтая переселяется дух божества. В эти дни жрецы синтоистских храмов в своих ритуальных облаченияхвыглядят весьма парадно. В остальные же дни они посвящают своим храмам и духам немного времени, занимаются будничными делами, сливаясь спростыми людьми.
В интеллектуальном отношении, с точки зрения философского осмыслениямира, теоретических абстрактных конструкций, синтоизм, как и религиозный даосизм в Китае, был недостаточным для энергично развивающегосяобщества. Неудивительно поэтому, что проникший е материка в Япониюбуддизм довольно быстро занял ведущие позиции в духовной культурестраны.
Буддизм в Японии. Проникнув в Японию в середине VI в., учениеБудды оказалось оружием в острой политической борьбе знатных родов завласть. Уже к концу VI в. эта борьба была выиграна теми, кто сделалставку на буддизм. Буддизм распространился в Японии в форме Махаяны инемало сделал для становления и упрочения там развитой культуры игосударственности. Принеся с собой не только индийскую философскую мысль и буддийскую метафизику, но также и традиции китайской цивилизации(буддизм пришел в основном через Китай), учение Будды способствовалооформлению в Японии административно-бюрократической иерархии и некоторых принципиальных основ системы этики и права. Заслуживает внимания, что в этой сфере не было сделано акцента, как то было в Китае, на безусловный Авторитет мудрости древних и на ничтожность отдельной личности передмнением и традицией коллектива в Целом. Напротив, уже в «Законе 17статей», опубликованном в 604 г., содержалась статья десятая, из которой явствовало, что у каждого человека могут быть свои мнения и убеждения,представления о правильном и мудром, хотя при этом все-таки следуетдействовать, сообразуясь с волей большинства. В этой статье как бы взародыше видны важные отличия, предопределившие — вместе с рядом другихфакторов — иную внутреннюю структуру и иные политические судьбы Япониипо сравнению с Китаем, чьей цивилизации она столь многим обязана.
Иными словами, в рамках древнеяпонской цивилизации буддийские нормы,даже подвергшиеся китаизации и конфуцианизации, оказались болеекрепкими, и именно они сыграли существенную роль в сложении основяпонской культуры. Уже с VIII в. влияние буддизма стало определяющим и в политической жизни страны, чему способствовал институт инке, согласнокоторому император еще при жизни обязан был отречься в пользу наследника и, став монахом, управлять страной в качестве регента.
Быстро росло количество буддийских храмов: в 623 г. их стало, по данным хроники Нихонги, 46. В конце VII в. был издан специальный указ обустановлении алтарей и изображений будд во всех официальных учреждениях. В середине VIII в. было принято решение о строительстве гигантскогохрама Тодайдзи в столице Нара, причем центральное место в храме заняла16-метровая фигура будды Вайрочана, золото для покрытия которой собирали по всей Японии. Буддийские храмы стали исчисляться тысячами. В Япониинашли свою вторую родину многие школы-секты буддизма, в том числе и неуцелевшие либо пришедшие в упадок на материке.
Буддизм и синтоизм. Секта Кэгон, оформившаяся в набравшая силу вVIII в., превратила принадлежавший ей столичный храм Тодайдзи в центр,претендовавший на объединение всех религиозных направлений, в том числе и на сближение, синтез буддизма с синтоизмом. Опираясь на принцип хондзисуйдзяку, сущность которого сводилась к тому, что синтоистские божества — это все те же будды в их очередных перерождениях, секта Кэгон заложилаоснову так называемого ребусинто («двойной путь духов»), в рамкахкоторого буддизм и синтоизм, некогда враждовавшие, должны были слиться в единое целое. Это движение имело определенный успех. Японскиеимператоры официально обращались к синтоистским богам и храмам спросьбой оказать помощь в сооружении Тодайдзи и возведении статуиВайрочана. Они заявляли также, что считают своим долгом поддерживать ибуддизм, и синтоизм. Некоторые почитаемые ками (примерно так же, как идаосские божества в Китае) удостаивались статуса бодисатвы. Буддийскиемонахи нередко принимали участие в синтоистских празднествах и т. п.
Особый вклад в сближение буддизма и синтоизма внесла секта Сингон(санскр. «мантра»), распространившаяся в сравнительно позднее время изИндии и почти неизвестная в Китае (кроме Тибета). Основатель, сектыКукай (774-835) сделал основной акцент на культ будды Вайрочана,воспринимавшегося в рамках этого учения как символ космическойВселенной. Через причастность к космосу и космической графическойсистеме Вселенной (мандала) с изображением различных будд и бодисатв наней человек приобщался к буддийской Символике и обретал надежду напросветление и спасение. Обилие будд и бодисатв имагически-символическая связь с ними, многие мистические ритуалы сектыСингон позволили сблизить буддизм и синтоизм, отождествить синтоистскиебожества, олицетворявшие силы природы, с космическими силами и буддамибуддизма.
Знеся важнейший вклад в ребусинто, секта Сингон объявила главныхяпонских ками аватарами различных будд и бодисатв, в том числе Аматэрасу — аватарой будды Вайрочана. Синтоистские божества гор тоже сталирассматриваться как воплощения будд, и именно это учитывалось пристроительстве там крупных буддийских монастырей. Даже во многихсинтоистских храмах заправляли буддийские монахи. Только два важнейших, в Исэ и Идзумо, сохраняли свою независимость. С течением времени этунезависимость стали активно поддерживать и японские императоры, видевшие в синтоизме опору своего влияния. Но это было уже связано с общимослаблением роли императоров в политической жизни страны.
Буддизм при регентах и сегунах. С IX в. значение политическойвласти императоров уходит в прошлое. Функции регента-правителяоказываются в руках представителей аристократического дома Фудзивара, на женщинах из которого были обязаны из поколения в поколение женитьсяимператоры. При регентах Фудзивара значение буддизма становится ещебольшим. Он превращается в государственную религию. Не толькоимператоры, как это бывало в прошлом, но и регенты, и все их виднейшиечиновники к концу жизни становились монахами, но не выпускали из своихрук бразды правления. Центр административного руководства переместился в буддийские монастыри, так что буддийское духовенство сосредоточило всвоих руках огромную власть. За монастырские должности шла активнаяборьба, причем клан Фудзивара ревниво следил за тем, чтобы все высшиедолжности в монастырских сангхах доставались его членам. Естественно,это вело к резкому возрастанию политических и экономических позицийбуддийских монастырей, особенно принадлежавших к наиболее влиятельным иактивным сектам, как, например, Тэндай с центральным монастырем на гореХиэй (Энрякудзи), который порой не подчинялся приказам властей итребовал себе все новых привилегий.
Ослабление клана Фудзивара стало заметным уже с X в., а в 1192 г.военачальник из клана Минамото по имени Еритомо взял власть в стране иобъявил себя сегуном (полководцем-предводителем). Воины-дружинникинового правителя Японии, получили свою долю земель и богатства исоставили основу нового сословия, сыгравшего немалую роль в историистраны,- сословия самураев. Весь период сёгуната, длившийся долгие века, буддизм продолжал быть основной опорой власти. Одиа-кб в немпроисходили важные изменения. Ушли в прошлое власть императора ицентрализованно-административное правление из монастырей, характерноедля периода регентства. На передний план вышли феодальные князья и ихвассалы-самураи. Силы феодальной децентрализации с трудом сдерживалисьвооруженной мощью сегунов. В изменившейся ситуации изменился и буддизм.На смену старым сектам пришли новые, влияние которых сохранилось встране и поныне.
Во-первых, это секта Дзёдо (кит. Цзинту, «Чистая земля», т. е. амидизм) с культом Западного рая и его владыки будды Амитабы. Основатель ее вЯпонии Хо-нэн (1133-1212) счел необходимым упростить вероучениебуддизма, сделать его более доступным для простого народа и для этоговвел заимствованную им из китайского амидизма практику бесчисленногоповторения одного только слова «Амида», что должно принести верующемуспасение. Фраза «Наму Амида буцу» («О, будда Амитаба!») превратилась вмистическое заклинание, повторявшееся до 70 тыс. раз в сутки. И этораспространялось по стране как эпидемия. Люди верили в столь простойпуть к спасению, подкреплявшийся совершением добродетельных поступков -перепиской сутр, жертвованием на храмы, на буддийские скульптуры иизображения и т. п. И хотя со временем эта эпидемия улеглась, а самкульх Амиды принял более спокойные формы, количество последователейамидизма в стране не уменьшилось, скорей возросло (ныне, по некоторымданным, их насчитывается почти 20 млн.).
Во-вторых, большую популярность в Японии приобрела секта Нитирэн,названная по имени ее основателя (1222-1282), который так же, как иХонэн, стремился упростить и очистить буддизм. В центре поклонения всекте Нитирэн оказался не Амитаба, а сам великий Будда. И не нужно былостремиться к Западному раю и неведомой «Чистой земле»: Будда был вокруг, во всем, в том числе и в тебе самом. Рано или поздно он в любом, дажесамом обиженном и угнетенном, проявит себя. Нитирэн был нетерпим кдругим сектам, обвиняя их в различных грехах и суля их приверженцампребывание в аду, но его учение поддерживалось многими обездоленными.Правда, это не придало ему революционности: в отличие от средневековогоКитая буддизм в Японии редко становился знаменем восставшегокрестьянства. Более того, Нитирэн твердо провозгласил, что религиядолжна служить государству, и это впоследствии было высоко оцененояпонскими националистами.
Третьей и, пожалуй, наиболее известной (если и не самой популярной)новой сектой японского буддизма стало учение дзэн. Дзэн-буддизм — этотакая же японская реакция на индо-буддизм и проявление японскогонационального духа в буддизме, как прототип его,чань-буддизм-олицетворение всего китайского в буддизме. Дзэн проник вЯпонию из Китая на рубеже XII-XIII вв. в обеих его модификациях,северной и южной. Однако наибольшее развитие получила южная школа,страстный проповедник идей которой, Догэн, внес некоторые существенныеизменения в ее принципы. Так, Догэн, в Отличие от китайской традицииюжной ветви чань, уважал авторитет Будды, сутр и своего учителя.
Это нововведение Догэна сыграло важную роль в дальнейших судьбах сектыдзэн в Японии. Она осталась эзотерической, как и чань в Китае. Однаковозможности и влияние ее в Японии оказались неизмеримо более широкими.Во-первых, признание авторитета учителя способствовало упрочениюопределенных традиций. Укрепился институт инка, означавший признаниеучителем; мастером того, что ученик достиг просветления, сатори. Темсамым мастер как бы санкционировал право ученика на наследованиеавторитета учителя, традиций его школы. Во-вторых, школы при дзэнскихмонастырях стали очень популярны. Суровость и жесткость воспитанияпалочная дисциплина, психотехника и самоконтроль, стремление приучитьчеловека настойчиво добиваться цели и быть готовым ради нее на все — это в дзэнской системе воспитания импонировало сословию самураев с егокультом меча и готовности умереть за господина. Естественно поэтому, что дзэн-буддизму охотно покровительствовали сегуны.
Дзэн-буддизм с его принципами и нормами во многом определил кодекссамурайской чести, «путь воина, (бусидо). Мужество и верность,обостренное чувство достоинства и чести (не «лицо» образованногокитайского конфуцианца, но именно честь воина-рыцаря,: оскорблениекоторой смывается лишь кровью), культ самоубийства во имя чести,и долга (не только мальчики в школах, но и девочки из самурайских семей спе»циально обучались этому искусству: мальчики — делать харакири, девочки — закалываться кинжалом), философия фатализма в сочетании с фанатичнойпреданностью патрону, а также уверенность в том, что славное имядоблестно павшего будет светиться и почитаться поколениями в веках,- все это,. вместе взятое, вошедшее в понятие бусидо и оказавшее огромноевлияние на японский национальный характер, во многом было воспитанояпонским дзэн-буддизмом.
Фанатизм и готовность к самопожертвованию, воспитывавшиеся в самураяхдзэн-буддизмом, отличались от фанатизма воинов ислама, которые шли насмерть во имя веры, ожидая вознаграждения за это на том свете. Ни всинтоизме, ни в буддизме концепции вечного блаженства на том свете несуществовало. И вообще духовная ориентация японской, культуры, как икитайской, оказавшей на нее в этом смысле немалое влияние, былапосюсторонней. Не о загробном блаженстве и посмертной жизни, а одостойной смерти и высоком месте в памяти живых мечтали шедшие на смерть самураи. Это отношение к смерти как естественному концу, как кзакономерной судьбе каждого, к нормальной смене одного состояния другим(с перспективой возвращения в старое состояние жизни, но уже в новомперерождении) в немалой степени было стимулировано буддизмом, в томчисле дзэн-буддизмом.
Эстетика дзэн. Буддизм и особенно дзэн оказали огромное влияниена развитие различных сторон японской национальной культуры, и преждевсего на воспитание чувства прекрасного. Специалисты не раз отмечали,что японский буддизм и буддисты склонны к гедонизму, к получениюудовольствий, к вкушению радостей жизни в гораздо большей степени,нежели то вообще свойственно этому учению и его последователям. Видимо,посюсторонняя ориентация японской культуры, заметная с глубокойдревности и санкционированная нормами синтоизма, оказала в этом смыслевлияние и на буддизм. Конечно, это влияние не следует преувеличивать.Тенденции к гедонизму сурово пресекались воспитанием, в первую очередь в дзэнских школах. Однако своеобразный синтез внутреннего, векамивоспитанного умения восхищаться и наслаждаться радостями жизни» икрасотой бытия и внешнего, стимулированного официальными нормамибуддизма стремления к строгости и самоограничению породили крайнесвоеобразную эстетику. Суровая строгость и церемонность порождали умение найти скрытую красоту во всем, везде и всегда. Искусство интерьера,умение подчеркнуть линию в одежде, наконец, изысканное, годамивоспитываемое умение расположить один-единственный цветок так, что отэтого украсится и осветится все помещение (икэбана) — все это результатмноговекового развития буддийской эстетики, главным образом эстетикидзэн.
Японская живопись и литература несут на себе отчетливое влияниепринципов все той же эстетики дзэн: на свитках изображены бескрайниепросторы, полные символики образы, дивная красота линий и очертаний;стихи с их недосказанностью и многозначительными намеками отражают всете же принципы, нормы и парадоксы дзэн-буддизма. Еще более зримо влияние эстетики дзэн на архитектуру Японии, на строгую красоту ее храмов идомов, на редкое умение, даже искусство возведения ландшафтных садов инебольших парков, домашних двориков. Искусство разбивки таких дзэн-садов и дзэн-парков достигло в Японии виртуозности. Миниатюрные площадкиумением мастера-садовника превращаются в наполненные глубокой символикой комплексы, свидетельствующие о величии и простоте природы: буквально на нескольких десятках квадратных метров мастер устроит и каменный грот, и нагромождение скал, и ручеек с мостом через него, и многое другое.Карликов вые сосны, пучки мха, разбросанные каменные глыбы, песок иракушки дополнят пейзаж, который с трех сторон всегда будет закрыт отвнешнего мира высокими глухими стенами. Четвертая стена — это дом,окна-двери которого широко и свободно раздвигаются, так что по желаниюлегко можно превратить сад как бы в часть комнаты и тем самым вбуквальном смысле слова слиться с природой в центре большогосовременного города. Это — искусство, и оно стоит немалого…
Эстетика дзэн в Японии заметна во всем. Она и в принципах самурайскихсостязаний по фехтованию, и в технике дзю-до, и в изысканной чайнойцеремонии (тяною). Эта церемония представляет собой как бы высший символ эстетического воспитания, особенно для девушек из зажиточных домов.Умение в уединенном садике в специально для этого сооруженнойминиатюрной, беседке принять гостей, удобно усадить их (по-японски- нациновке с поджатыми под себя разутыми ногами), по всем правиламискусства приготовить ароматный зеленый или цветочный чай, взбить егоспециальным веничком, разлить по крохотным чашечкам, с изящным поклономподать — все это является итогом чуть ли не университетского по своейемкости и длительности, обучения (с раннего детства) курса японскойдзэнской вежливости.
Вообще вежливость — одна из характерных черт японцев. Едва ли ее можноотнести только за счет дзэнской самокультивации, хотя сдержанность идоетоинст-во, изящество вежливости японцев наталкивают на мысль о том,что и здесь дзэнская эстетика сказала свое веское слово. Удивительно, но даже в рамках бусидо беспощадный меч всегда уживался рядом с красотойизысканностью и любовью. Любовь — хотя и не рыцарская, наподобиесредневековой европейской, но в чем-тд все-таки близкая ей,- играла вжизни японского народа немалую роль. Это не конфуцианско-китайскаялюбовь к старшему, к мудрецу, к родителям. Это и не близкая кчувственному наслаждению и сексуальной технике любовь-кама индийцев. Это любовь возвышенная, готовая к самопожертвованию, порой сводящая к себечуть ли не весь смысл жизни. Японская история изобилует примерамидвойного самоубийства любящих, не имевших возможности соединиться. Ихотя эти трагедии не, породили в японской литературе произведений,равных по силе и социальной значимости шекспировской повести о Ромео иДжульетте, авторитетные специалисты, в том числе и японцы (как,например, X. Накамура), полагают, что любовь в японской жизни и вяпонской поэзии обладает, редкой для Востока силой и значимостью,равноправием чувства и позиций обеих сторон, и что в этом, возможно,одна из причин, облегчивших японцам восприятие многих сторон западнойкультуры.
Конфуцианство в Японии. Японская культура отлична откитайско-конфуцианской и еще в одном аспекте. Если в Китае почтиабсолютно господствовал конформизм, имевший лишь слабые отдушины в видедаосизма и буддизма, то в Японии он был значительно слабее. За индивидом предполагалось право решать, определять и быть преданным той идее итому патрону, которые им самим избраны. Правда, выбор делался обычнолишь раз — за этим вступала в силу практика верности до гроба иготовности умереть за идею или господина. Но право выбора, пустьоднократного, не для всех и не всегда, в принципе все-таки существовало.
Более близка китайско-конфуцианской японская традиция в сфере культапредков и генеалогического древа. Конечно, той глубины этого культа,какая была в Китае, Япония не знала. Однако культивировавшиеся в средесамураев доблести и достоинства во многом были связаны с ихпроисхождением (черта, более сближающая самураев с европейскимрыцарством, чем с китайскими нормами культа предков), а это, в своюочередь, требовало поддержания генеалогического древа и почитания всоответствии с нормами синтоизма покойных предков. И здесь, безусловно,китайская конфуцианская традиция оказала свое воздействие.
Это, равно как и общая тенденция культурных заимствований из Китая,сыграло свою роль в том, что в Японии со временем получило немалоеразвитие конфуцианство. Первые конфуцианские тексты и изложенные в нихнормы конфуцианской морали и образа жизни стали известны в Японии оченьдавно, практически одновременно с буддизмом. Но вначале они в Японииширокого распространения не получили; на передний план в качествеофициальной идеологии вышел буддизм, который поддерживался и древнимиимператорами, и сменившими их регентами из дома Фудзивара, и сегунамиразличных сменявших друг друга кланов.
Только в XVII в., когда сегуны из клана Токугава (1603-1867) сумелипресечь децентрализаторские тенденции японских феодалов и железной рукой вновь объединить страну под своей властью, когда руководимая имибуддийская церковь превратилась в низовую административную базу дляудержания населения в повиновении, сложилась благоприятная обстановкадля интенсивного проникновения конфуцианства в Японию. Сегунырассчитывали на то, что реформированное Чжу Си неоконфуцианство сумеетдать им в руки дополнительную возможность укрепить свою власть.Конфуцианские идеалы преданности власть имущему, почитания старших инеизменного сохранения статус-кво казались подходящими для этого.Усилиями ряда проповедников чжусианское неоконфуцианство стало быстрораспространяться в Японии.
Методы некоторых из проповедников заслуживают внимания. Вот ЯмадзакиАнсаи (1618-1682). Отданный на воспитание в монастырь, он, проявивстроптивость, оказался перед перспективой быть изгнанным. Пригрозив, что подожжет монастырь, он напугал настоятеля и был оставлен. КогдаЯмадзаки вырос, остепенился и, успешно овладев основами буддизма, сталмонахом, он познакомился с конфуцианскими текстами. Учение Конфуция вчжусианской трактовке показалось ему истиной, и Ямадзаки стал активнопроповедовать идеи конфуцианства, пытаясь сочетать заповеди Конфуция иМэн-цзы с духом самурайского патриотизма и с нормами древнего синтоизма. Типично в стиле дзэнских мастеров он ставил перед своими ученикамизадачу-коан: в Японию вторглось китайское войско во главе с Конфуцием иМэн-цзы. Как бы вы поступили? Пораженные ученики молчат: воспитанные вдухе патриотизма, они понимают необходимость дать отпор. Но кому?Конфуцию?! Ответ Ямадзаки прост и поучителен: вы идете в бой, одолеваете врага и берете в плен Конфуция и Мэн-цзы, которым после плененияотдаете все полагающиеся им как великим мудрецам почести. Таким образом, соблюдены нормы патриотизма и оказано глубочайшее уважение великиммудрецам.
Конфуцианство и синтоизм. Ямадзаки Ансаи, как и другие японскиеконфуцианцы, стремился сочетать конфуцианские принципы с нормамисинтоизма. Он выдвинул теорию, согласно которой неоконфуцианское ли (нестарое «ли» Конфуция, т. е. церемонии, ритуал, а иное, неоконфуцианское — великий принцип, всеобщий порядок)- это и есть та божественная силаприроды, которая проявляет себя через посредство всех традиционных»восьми миллионов» синтоистских ками во главе с великой Аматэрасу.Толчок в сторону сближения неоконфуцианства с синтоизмом имел в условиях XVIII-XIX вв. немалый политический смысл. Культ древности и великихидеалов прошлого, изучение истории Японии, истоков ее культурыспособствовали своеобразному возрождению синтоизма, укреплению его нормво всех сословиях, и прежде всего в самурайстве с его склонностью кидеям величия предков и преданности господину. Постепенно этот культ,переработанный сквозь призму конфуцианского отношения к правителю, кгосударю, все более определенно стал относиться именно к японскомуимператору — прямому потомку великой Аматэрасу, единственному законномуправителю Японии.
Показательно, что под этим углом зрения переосмысливалось и самоконфуцианство. Краеугольным камнем его доктрины был, например, тезис огэ-мин — смене мандата, владение которым находилось в прямой зависимости от степени добродетельности императора и смена которого освящалахарактерный для истории Китая принцип смены династий. В Японии, гдеимператорская династия была лишь одна и где принцип преданностигосподину был возведен в ранг наивысшей добродетели, тезис о гэ-миноказался неприемлем. Здесь даже возникла легенда, согласно которой любой корабль, перевозивший из Китая в Японию текст трактата «Мэн-цзы»_ (внем с наибольшей полнотой был сформулирован принцип добродетельностигосударя, включавший право народа выступить против недобродетельногоправителя и свергнуть его, неизменно терпел крушение. Боги не желалиосквернять японскую землю подобными идеями!
С конца XVIII в. в Японии все заметней усиливался культ императора. Впротивовес поддерживавшемуся сегунами буддизму многие феодалы проводилиреформы, способствовавшие уничтожению влияния буддийских храмов иупрочению норм синтоизма, проимпера-торские тенденции которого былитеперь сильно укреплены идеями и концепциями неоконфуцианства. Властьсегунов и влияние буддизма в стране ослабевали.
Культ императора и расцвет национализма. Накануне новой эрыбуржуазного развития Япония все теснее сплачивалась вокруг фигурыбожественного тэнно, микадо, символизировавшего ее высшее единство, еедалеко идущие притязания явно националистического характера. Начало этой эре было положено реставрацией Мэйдзи (1868), вернувшей всю полнотувласти в стране императору и давшей толчок быстрому развитию Японии.
Анализ причин, позволивших Японии весьма быстро перенять и использовать новейшие достижения капиталистического способа производства, выходит за пределы данной работы. Однако следует заметить, что японцы традиционноне видели в самом факте заимствования полезных нововведений ничегозазорного и унизительного для себя. В отличие от таких мощныхцивилизаций с многотысячелетними пластами традиционной культуры, какКитай и Индия, Япония не обладала инерцией консервативноготрадиционализма, что, видимо, сыграло свою важную роль. Придя к властив. 1868 г., молодой император Муцухито решительно взял курс на сломстарой системы сёгуната и в борьбе с ней счел за благо опереться на тоновое, что могло быть взято с запада.
Капиталистический путь развития Японии уже впервые 30-40 лет нагляднопроявил свои преимущества: одержав победу в русско-японской войне1904-1905 гг., Япония показала миру свою силу и влияние. Победа в этойвойне вызвала в стране мощную волну национализма, опиравшегося наискусственно возрождавшийся синтоизм.
Синтоизм стал официальной государственной идеологией, нормой морали икодексом чести. На синтоистские принципы опирались императоры,возродившие и резко усилившие культ богини Аматэрасу: не только вглавных храмах, но и в каждом домашнем алтаре японца (камидан) отнынедолжно было находиться изображение богини, превратившейся в символяпонского национализма. Синтоистские нормы лежали з основе патриотизма и преданности императору (не родине, а личности!) японских самураев, изрядов которых во время второй мировой войны черпались кадрысамоубийц-камикадзе. Наконец, на древние синтоистские мифы о сотворениимира, богине Аматэрасу, императоре Дзйм-му опиралась официальнаяяпонская пропаганда в своих националистических претензиях: великая Ямато (древнее название страны) призвана создать «Великую Азию» и осуществить принцип хаккоитиу («восемь углов под едной крышей», т. е. объединениемира под властью Японии и японского императора, потомка богиниАматэрасу).
Неудивительно, что за первую половину XX в. влияние синтоизма в странерезко возросло. Возникло множество новых очень популярных в странехрамов, значительная часть которых была посвящена павшим в борьбе, ввойне (особенно известным генералам типа Ноги) — их, по синтоистскойтрадиции, считали героями, божествами, очищенными смертью за императораот всех прижизненных грехов и даже преступлений. Вначале, послереставрации Мэйдзи, возрождение синтоизма сопровождалось антибуддийскими акциями — слишком уж связан был буддизм в памяти людей с периодомсёгуната.
Однако буддизм оказался достаточно стойким и умело приспособившимся, ауказ 1889 г. о свободе вероисповеданий помог ему выжить и даже сохранить свое влияние в массах. Это с особенной силой сказалось после пораженияЯпонии в 1945 г.
Новая религиозная ситуация в Японии. Разгром Японии во второймировой войне означал закат синтоизма как государственной идеологии,воспитывавшей милитаризм и национализм, культ императора и «великойЯпонии». Синтоизм не исчез, но характер его сильно изменился. Культбогини Аматэрасу стал частным делом японского императора и окружающихего высших особ, так что государственный смысл его постепенно исчез.Резко упало и значение культа аристократических предков, генеалогических линий, патриотических традиций самурайства. Фактически потеряло своезначение в новых условиях послевоенной Японии все сословие самураев. Ихотя отдельные случаи харакири во имя патриотических националистическихидеалов время от времени будоражат Японию, как и другие примерытрадиционного героизма и преданности воинскому долгу и приказу,- времяяпонского национализма и культа императора ушло в прошлое. СовременнаяЯпония с ее могущественным промышленным и высоким научным и культурнымпотенциалом уже не нуждается для упрочения своего авторитета в мире влозунгах прошлого.
Однако прошлое не умирает легко, даже в сильно изменившихсяобстоятельствах. Индустриальная, до предела модернизированная ивестернизованная страна стремительных темпов экономического роста,современных автомашин и транзисторов, бетонных громад строений и сложных проблем борьбы за чистый воздух и обеззараживание природной среды,Япония демонстрирует завидное умение сочетать традиции прошлого сзапросами сегодняшнего дня, причем так, чтобы наследие прошлогоцеленаправленно использовалось для смягчения болезненных последствийгосподства системы капитализма с его безжалостной погоней за наживой,отчаянным духовным кризисом, отчуждением личности. Религиозно-культурные традиции прошлого играют активную роль в создании оптимальной для новой капиталистической Японии социально-политической исоциально-психологической структуры. Известно, например, сколь большуюроль играет фактор лояльности и личной преданности служащих той или иной фирме: в современной Японии в фирму вступают лишь раз (только одинвыбор!) и остаются в ней до старости. Едва ли можно усомниться втрадиционности этого принципа, восходящего к кодексу чести самураев.Имеет ли этот принцип значение? Безусловно. Фирма так же заинтересована в лояльности и преданности служащих (речь идет о служащих, об аппаратефирмы, т. е. о тех «самураях», на которых традиционно и уверенно всегдаопирались крупные японские феодалы), как и служащие («самураи спортфелями», как их подчас именуют), чей статус повышается от выслугилет, заинтересованы в сохранении своего места в фирме. Этот же принципхарактерен и для партий, политических организаций, системы администрации и т. п.: не случайно в правящей либерально-демократической партииЯпонии так много фракций, сплоченных вокруг определенной личности (а невокруг определенной идеи или направления в политике).
Ярко выраженная корпоративность и преданность корпорации в лице еевождя — заметная, но далеко не единственная характерная черта японскойкультуры, уходящая корнями в прошлое. Другая существенная черта -тенденция к заимствованию и синтезу, к перениманию и усвоению чужогоопыта, чужих идей. Многовековая практика усвоения всего полезного вошла, что называется, в плоть и кровь современной Японии.
Стремление сохранить восходящие к прошлому нормы жизни — естественнаяреакция любого общества в период его энергичной трансформации. В Японииэтот процесс протекает, насколько можно судить, в достаточно-оптимальной форме. Вежливость, церемоний (например, чайная), воспитанное векамидзэн-буддийской самотренировки стремление к сосредоточенности,сдержанности, внутреннему самоуважению — все это проявляется и вусловиях жестких, бесчеловечных вещных связей капиталистическогообщества. Этому способствует и деятельность современных религиозныхсект, умело приспособившихся к новой обстановке.
Многочисленные новые секты, корнями, как правило, уходящие в старыйяпонский буддизм (реже — в синтоизм), очень разнообразны и противоречивы по форме, обрядовой стороне, целям и установкам. Однако всех ихобъединяет и нечто общее, современное, прежде всего- подчеркнутаяпрактичность, прагматичность, целесообразность. Мистика, и без тогоигравшая в жизни японцев незначительную роль (хотя порой и немаловажную — вспомним амидизм), ныне почти незаметна — ее место прочно занялитрезвый подход к жизни и, главное, умение утешить, прийти на помощь втрудный момент, войти в доверие, помочь облегчить душу, почувствоватьсебя среди своих, среди друзей и единомышленников.
Такая установка неплохо оправдывает себя на практике. Сбитый с толку,попавший в жестокий водоворот индустриального капиталистическогообщества вчерашний крестьянин, еще не привыкший к ритмам города (как вобщем-то и горожанин), не всегда способен разобраться в том, чтопроисходит, дать верную политическую оценку событиям и перспективам.Кроме того, гораздо больше, чем к суровой истине, человек в подобныхобстоятельствах стремится к утешению, пусть иллюзорному, но приносящемууспокоение, вселяющему надежды. И современные секты хорошо учитываютэто: не на том свете, а сейчас, здесь, на грешной земле, они пытаютсядать утешение нуждающимся в нем людям, помочь им, окружить их заботой ивниманием. Неудивительно, что количество сект и влияние их на человека в современной Японии растет, а наиболее известные из них становятсямощной социально-политической силой.
Секта Сока-гаккай. Формально эта секта, основанная в 1930 г. набазе учения школы Нитирэн, может считаться буддийской. Однако на делеона, как и подавляющее большинство новых сект и учений религиозноготолка в Японии,- доктрина, синтетически переработавшая з себе нормысинтоистской морали и японского образа жизни, заповеди и догматыбуддизма и даже некоторые принципы конфуцианства. Сока-гаккай — этосвоего рода символ религиозных норм и религиозно-культурных традиций всовременной Японии. А поскольку именно эта секта приобрела за последниегоды в стране наибольшее влияние, на ее примере, можно проследить, кактрансформируются и приспособляются древние восточные религии к условиямвысокоразвитого капиталистического индустриального общества с егоизменившимся образом жизни, иными формами социальной структуры,духовного общения и т. п.
Религиозно-культовая основа секты (особенно после того, как ееритуальным центром стал главный храм ортодоксального направления школыНитирэн — Тайсэ-кидэи) опирается па священную мандалу этого храма.Мандала, графические очертания и символика которой принадлежат, попреданию, самому Нитирэну, считается обладающей чудодейственной силой:если иметь при себе копию мандалы и произнести соответствующеезаклинание — это вернейший способ обеспечить спасение, просветление идаже земное процветание. Массовые службы в храме Тайсэкидзи, когда толпы сторонников секты в многоголосом хоре произносят заклинание,сопровождая его шуршанием четок (с их помощью фиксируется количествопроизнесенных заклинаний), производят весьма впечатляющее воздействие иявляются своего рода кульминацией ритуально-культового единства членовсекты. Приобщение к святости и сверхъестественным возможностям вне этихдействий совершается при помощи широко распродаваемых в храме копиймандалы: каждая семья, обладающая копией, почти автоматическизачисляется в члены секты. На этом ритуальная сторона деятельности секты практически заканчивается — ни радений, ни исступленных молитв, ниотдачи себя божеству или стремления слиться с ним в Сока-гаккай, как и в других современных японских сектах, нет. В остальных своих проявленияхэто весьма светская и вполне земная, посюсторонняя организация, ставящая своей целью объединить страждущих и сплотить их под знаменем несколькоутопической идеи «третьей цивилизации».
Сторонники и активисты секты очень упорны и настойчивы в стремленииобратить максимальное количество людей в свою веру. Они ищут тех, ктоспоткнулся в жизни, кто не уверен а себе, кому не удалось достичь цели,кто попал в беду и т. д. В этом сторонники секты не оригинальны: любаярелигиозная группа спешит дать утешение прежде всего тем, кто остреедругих в нем нуждается. Агитация секты, забота и помощь активистовобщества, заинтересованных в приобретении новых членов, делают свое дело — люди вступают в Сока-гаккай. Вербовщики же оцениваются по результатам их рвения: престиж их и место в обществе зависят от количестваприобщенных ими к секте неофитов.
С усилением влияния секты к ней стали тянуться многие, включаямолодежь, так что ныне Сока-гаккай превратилась в мощную и влиятельнуюорганизацию. Хотя генетически и внешне она является, прежде всегорелигиозной сектой, на деле это сейчас уже серьезная политическая исоциально-культурная сила, которая чутко реагирует на быстро меняющиесяпотребности и запросы общества. Одну программу она предлагает ищущеймолодежи, другую — стремящимся к спортивным успехам, третью — людямискусства, творческой интеллигенции, четвертую — политикам, социальнымреформаторам.
Секта строго организована с соблюдением замещения по конкурсудолжностей в системе централизованной иерархии. Любой желающий, сдавсерьезный экзамен, имеет шансы стать ассистентом; следующая степень-помощник преподавателя; далее — преподаватель, помощник доцента, доцент, помощник профессора, профессор. Невзирая на академическую терминологию, иерархия достаточно жестка. Вся власть сосредоточена в руках небольшойгруппы высшего руководства («профессоров»), нередко проявляющей идущуюеще от Нити-рэна нетерпимость к соперничающим идеологическим течениям.Сока-гаккай имеет собственную политическую партию Комэйто, располагающую в парламенте десятками депутатов. В настоящее время политическая исоциальная активность секты направлена в сторону борьбы заудовлетворение требований масс городского населения, за демократическиепреобразования и ориентирована на высшие идеалы мира, гуманизма,возрождения духа и т. п., что подчас приводит ее к союзу елевыми силами.
Кроме Сока-гаккай в современной Японии есть и иные секты, крупные имелкие, располагающие миллионами членов. И хотя членство это неопределяет поведения японца полностью, оно все же ориентирует его, и вэтом — серьезное влияние сект на жизнь страны.
Идейные, культовые особенности религии. Синтоизм (религия синто) ограничен пределами Японии, где он тесно переплетается с буддизмом. Эта религия насчитывает столетия своего существования. В Японии сложились священные места синтоизма и традиции паломничества.
Большинство японцев исповедуют синтоизм и буддизм одновременно. В последнее время многие специалисты, занимающиеся вопросами религии, в том числе конфессиональной статистикой, стали использовать термин японская национальная религия, имея в виду тесное сосуществование синтоизма и буддизма. «Действенная» сторона религий в Японии преобладает над духовно-доктринальной. В связи с этим большое значение имеют паломничества.
Слово «синто» означает «путь богов». Религия синто также называется ками-но-мити.
Религия синто утверждает, что природа населена бесчисленным количеством богов (божеств) — коми, в том числе духами предков. Ками населяют все вещи и явления природы, включая рощи, реки, озера, горы, скалы, камни и т.д. Человеческая природа — высшая, потому что у человека больше всего природы ками. Связь человека с божествами нерасторжима, а самая прочная связь — с духами предков.
Религия синто считает Вселенную божественной и утверждает, что человеку следует жить в гармонии с ее святостью. Соблюдая правдивость и очищение, человек может открыть исконно заложенную в нем божественную природу и получить защиту и поддержку, помощь, благословение и руководство от ками.
Главная цель последователей синтоизма — достижение бессмертия среди духов предков. Всевышний бог отсутствует, но в мире есть множество божеств. Природа ками в человеке бессмертна, и он желает, чтобы о нем вспоминали добрыми словами, поэтому исполнение долга является важнейшим элементом синто.
Интересна религиозная этика синтоизма. Государство считается божественным институтом, законы которого не могут нарушаться. Ради него индивидуумы должны жертвовать своими интересами. Синтоизм обожествляет императорскую власть, считая японских императоров потомками богини солнца Аматэрасу. По сей день сохраняется преданность японцев своему государству, наблюдается яркая коллективно- корпоративистская направленность японского общества.
Религия синто не имеет своего основателя, священных писаний и четко оформленной религиозной доктрины. Авторитетными считаются книги, относящиеся к VIII в. н.э., созданные при сильном влиянии китайского духовного наследия. Прежде всего это Кодзики («Записи о делах древности», 712 г.) и Нихонги («Анналы Японии», 720 г.).
Синтоизм представлен двумя уровнями. Государственный синто стремился к укреплению власти императора и поддержанию авторитета государственных институтов. Он являлся государственной религией Японии после революции Мэйдзи в 1868 г. и до поражения Японии во Второй мировой войне в 1945 г. «Храмовый синто» направлен на проявление благодарности ками за их помощь и поддержку. Он также предписывал помогать людям, быть лояльными, стремиться к миру и процветанию страны.
В современной Японии насчитывается около 100 тыс. святилищ. Синтоизм — религия любви к природе. Это выражается в том, что многие синтоистские святилища находятся в естественной природной среде. Святилищем или храмом может считаться также гора или лес, даже если там нет храмовой постройки. На алтари приносятся еда, вода, на них возжигаются благовония. Образы божеств отсутствуют, считается, что ками и так обитают в святилищах.
В культово-обрядовой практике японцев большое значение имеют религиозные праздники мацури. Японцы верят, что ками постоянно обитают в святилищах, но они оживают на праздники. Различные святилища посвящены разным ками, и обряды в них отличаются друг от друга. Перед входом в святилище обычно стоят ворота — тории,символизирующие переход из мира обыденного в мир сакральный. В тех святилищах, в которых есть храмовые постройки, основное помещение — хондэн, где обитает божество, открыто только для служителей храма. Посетители молятся перед хайдэн — залом молитв. Процесс молитвы включает жертвование денег в специальный ящик для пожертвований, два глубоких поклона, два хлопка в ладоши и один глубокий поклон. Перед хайдэн подаются записки с просьбами, обращенными к ками. Лишь в особых случаях молящиеся могут войти в хайдэн, чтобы получить ритуальное очищение у служителя храма.
История, особенности, центры паломничества. Традиции паломничества в Японии уходят корнями в прошлое. В период Эдо (1600-1868) наблюдается рост числа паломников. Паломники следовали по тракту Токайдо от Эдо (Токио) в Киото. По дороге возникали станции и целые города, обслуживающие потребности паломников. Основными паломническими дестинациями были Исэ, гора Фудзисан, остров Сикоку и др. Местные жители делились с паломниками своей пищей — считалось, что благодаря этому они смогут вызвать благодарность божеств, на поклонение которым следовали паломники. Как и в других религиях, паломники шли пешком, преодолевая большие расстояния. Путники брали с собой только самое необходимое — посох (цуэ) и небольшой узелок (фуросики).
Целью паломничества было получение милости божеств и обретение земных материальных благ — здоровья, хорошего урожая. Для многих, в том числе крестьян, паломничество являлось возможностью получить передышку от каждодневных тягот монотонной жизни.
В наши дни паломники также продолжают посещать многочисленные синтоистские святилищ. Одним из наиболее почитаемых является святилище Ицукусима, возникшее в XII в. Ицукусима находится на острове Миядзима Внутреннего Японского моря к юго-западу от Хиросимы. Особой приметой святилища является то, что часть комплекса зданий, включая ворота — тории, стоит на сваях прямо в воде залива.
За воротами на краю бухты находится здание святилища. Так же, как и во многих других японских святилищах, в Ицукусиме имеются залы для проведения богослужений, жертвоприношений, очищения, многие из которых доступны лишь священнослужителям. На холме стоит главный храм с Залом тысячи циновок. Главный храм посвящен дочерям бога бури Сусаноо — богиням трех стихий.
Составной частью богослужебных церемоний на Ицукусиме являются ритуальные танцы. Для них здесь построена сцена, которую обрамляют два музыкальных павильона. В здании театра проходили представления в стиле традиционного театрального искусства Японии — Но.
В старом японском городе Никко находится храмовый комплекс Тосегу, который посещают более 1 млн паломников в год. Он интересен туристам-экскурсантам, поскольку позволяет знакомиться с традиционным искусством Японии. Тосегу был посвящен обожествленному сегуну Иэясу (1542-1616) из дома Токугава — основателю последней династии сегунов в Японии.
Святилище Хэйан-дзингу находится в Киото. Храм святилища, построенный в 1895 г., посвящен императору Камму (781-806). В октябре здесь проходит праздник Дзидай Мацури. Во время праздника устраиваются красочные процессии, участники которых одеты в костюмы разных эпох. Храм-святилище Есида-дзиндзя довольно большой, и службы здесь проходят сразу в нескольких молельнях. Основное помещение (хондэн), в котором обитает главное божество, открыто только для служителей храма. В Исэ находится храмовый комплекс, посвященный богине Аматэрасу.
Китай с ориентацией на вестернизованную модернизацию, но при сохранении конфуцианской (а не марксистско-маоистско-коммунистической!) основы.
Индийская и китайская цивилизации на протяжении веков оказывали немалое воздействие на соседние страны и народы. И хотя это влияние имело разносторонний характер, а на периферии упомянутых двух мощных культурных центров ощущалось знакомство и с индуизмом, и с конфуцианством, и даже с даосизмом, все-таки важнейшим компонентом религиозной традиции, который распространился наиболее широко, был буддизм. В частности, это видно на примере Японии.
Япония во многих отношениях страна уникальная и удивительная. Врожденная вежливость, более искренняя и менее церемонная, нежели в Китае, – и рядом с ней острый меч самурая, смелость, отвага и готовность к самопожертвованию которого могут быть поставлены лишь рядом со слепым фанатизмом воинов ислама. Редкое трудолюбие в сочетании с обостренным чувством чести и глубокой, до смерти, преданности патрону, будь то император, сюзерен, учитель или глава процветающей фирмы. Необычайное, даже для изысканного Востока, чувство прекрасного: скромность и простота, лаконизм и необыкновенное изящество одежды, убранства, интерьера. Умение отрешиться от суеты повседневности и найти душевный покой в созерцании спокойной и величественной природы, в миниатюре представленной в маленьком, глухо огороженном дворике с камнями, мхом, ручейком и карликовыми соснами… Наконец, удивительная способность заимствовать и усваивать, перенимать и развивать достижения иных народов и культур, сохраняя при этом свое, национальное, своеобразное, японское.
Хотя археология свидетельствует о довольно глубокой древности обитания человека на Японских островах, возникновение там развитого земледельческого неолита и тем более первые шаги цивилизации городского типа относятся к сравнительно позднему времени, уже в пределах нашей эры. Первым императором, легендарным основателем японского государства считается великий Дзимму, «потомок» богини солнца Аматэрасу, который жил где-то на рубежа III–IV вв. и от которого ведут свое происхождение императоры Японии – тэнно (небесный государь), или микадо.
Синтоизм
Сложный процесс культурного синтеза местных племен с пришлыми заложил основы собственно японской культуры, религиозно-культовый аспект которой получил наименование синтоизма. Синто («путь духов») – обозначение мира сверхъестественного, богов и духов (ками), которые издревле почитались японцами. Истоки синтоизма восходят к глубокой древности и включают в себя все присущие первобытным народам формы верований и культов – тотемизм, анимизм, магию, культ мертвых, культ вождей и т. п. Древние японцы, как и другие народы, одухотворяли окружавшие их явления природы, растения и животных, умерших предков, с благоговением относились к посредникам, осуществлявшим связь с миром духов, – к магам, колдунам, шаманам. Позже, уже испытав влияние буддизма и многое переняв от него, первобытные синтоистские шаманы превратились в жрецов, отправлявших обряды в честь различных божеств и духов в специально для этого сооружаемых храмах.
Древнеяпонские источники VII–VIII вв. – Кодзики, Фудоки, Нихонги – позволяют представить картину верований и культов раннего, добуддийского синтоизма. Видную роль в нем играл культ мертвых предков – духов во главе с клановым первопредком уд-зигами, символизировавшим единство и сплоченность членов рода. Объектами почитания были
божества земли и полей, дождя и ветра, лесов и гор. Как и другие древние народы, земледельцы Японии торжественно, с обрядами и жертвоприношениями, отмечали осенний праздник урожая и весенний – пробуждение природы. К умиравшим своим соплеменникам они относились как к уходившим в какой-то иной мир, куда для сопровождения умерших должны были следовать окружавшие их люди и предметы.
Те и другие изготовлялись из глины и в обилии погребались в месте с покойными (эти керамические изделия называются ханива).
Древние синтоистские мифы сохранили свой, собственно японский вариант представлений о сотворении мира. Согласно ему, первоначально существовали два бога, точнее, бог и богиня, Ид-занаги и Идзанами. Однако не их союз породил все живущее: Идзанами умерла, когда попыталась родить первенца, божество огня. Опечаленный Идзанаги хотел было спасти жену из подземного царства мертвых, но неудачно. Тогда ему пришлось обходиться одному: из левого его глаза родилась богиня солнца Аматэрасу, потомкам которой было суждено занять место императоров Японии.
Пантеон синтоизма огромен, причем его рост, как это было и в индуизме или даосизме, не контролировался и не ограничивался. Со временем на смену первобытным шаманам и главам родов, отправлявшим культы и обряды, пришли специальные жрецы, каннуси («ведающие духами», «хозяева ками»), должности которых были, как правило, наследственными. Для отправления обрядов, молитв и совершения жертвоприношений сооружались небольшие храмы, многие из которых регулярно перестраивались, возводились на новом месте чуть ли не каждые двадцать лет (считалось, что именно такой срок духам приятно находиться в стабильном положении на одном месте).
Синтоистский храм делится на две части: внутреннюю и закрытую (хондэн), где обычно хранится символ ками (синтай), и наружный зал для молений (хайдэн). Посещающие храм заходят в хайдэн, останавливаются перед алтарем, бросают в ящик перед ним монетку, кланяются и хлопают в ладоши, иногда произносят при этом слова молитвы (это можно и про себя) и уходят. Раз или два в году при храме бывает торжественный праздник с богатыми жертвоприношениями и пышными богослужениями, шествиями с паланкинами, в которые на это время из синтая переселяется дух божества. В эти дни жрецы синтоистских храмов в своих ритуальных облачениях выглядят весьма парадно. В остальные же дни они посвящают своим храмам и духам немного времени, занимаются будничными делами, сливаясь с простыми людьми.
В интеллектуальном отношении, с точки зрения философского осмысления мира, теоретических абстрактных конструкций, синтоизм, как и религиозный даосизм в Китае, был недостаточным для энергично развивающегося общества. Неудивительно поэтому, что проникший с материка в Японию буддизм довольно быстро занял ведущие позиции в духовной культуре страны.
Буддизм в Японии
Проникнув в Японию в середине VI в., учение Будды оказалось оружием в острой политической борьбе знатных родов за власть. Уже к концу VI в. эта борьба была выиграна теми, кто сделал ставку на буддизм. Буддизм распространился в Японии в форме Махаяны и немало сделал для становления и упрочения там развитой культуры и государственности. Принеся с собой не только индийскую философскую мысль и буддийскую метафизику, но также и традиции китайской цивилизации (буддизм пришел в основном через Китай), учение Будды способствовало оформлению в Японии административно-бюрократической иерархии и некоторых принципиальных основ системы этики и права. Заслуживает внимания, что в этой сфере не было сделано акцента, как то было в Китае, на безусловный авторитет мудрости древних и на ничтожность отдельной личности перед мнением и традицией коллектива в целом. Напротив, уже в «Законе 17 статей», опубликованном в 604 г., содержалась статья десятая, из которой явствовало, что у каждого человека могут быть свои
мнения и убеждения, представления о правильном и мудром, хотя при этом все-таки следует действовать, сообразуясь с волей большинства. В этой статье как бы в зародыше видны важные отличия, предопределившие – вместе с рядом других факторов – иную внутреннюю структуру и иные политические судьбы Японии по сравнению с Китаем, чьей цивилизации она столь многим обязана.
Иными словами, в рамках древнеяпонской цивилизации буддийские нормы, даже подвергшиеся китаизации и конфуциани-зации, оказались более крепкими, и именно они сыграли существенную роль в сложении основ японской культуры. Уже с VIII в. влияние буддизма стало определяющим и в политической жизни страны, чему способствовал институт инке, согласно которому император еще при жизни обязан был отречься в пользу наследника и, став монахом, управлять страной в качестве регента.
Быстро росло количество буддийских храмов: в 623 г. их стало, по данным хроники Нихонги, 46. В конце VII в. был издан специальный указ об установлении алтарей и изображений будд во всех официальных учреждениях. В середине VIII в. было принято решение о строительстве гигантского храма Тодайдзи в столице Нара, причем центральное место в храме заняла 16-метровая фигура будды Вайрочана, золото для покрытия которой собирали по всей Японии. Буддийские храмы стали исчисляться тысячами. В Японии нашли свою вторую родину многие школы-секты буддизма, в том числе и не уцелевшие либо пришедшие в упадок на материке.
Буддизм и синтоизм
Секта Кэгон, оформившаяся и набравшая силу в VIII в., превратила принадлежавший ей столичный храм Тодайдзи в центр, претендовавший на объединение всех религиозных направлений, в том числе и на сближение, синтез буддизма с синтоизмом. Опираясь на принцип хондзи суйдзяку, сущность которого сводилась к тому, что синтоистские божества
– это все те же будды в их очередных перерождениях, школы-секты японского буддизма (Сингон, Тэндай и др.) заложили основу так называемого «ребу синто» («двойной путь духов»), в рамках которого буддизм и синтоизм, некогда враждовавшие, должны были слиться в единое целое. Это движение имело определенный успех. Японские императоры официально обращались к синтоистским богам и храмам с просьбой оказать помощь в сооружении Тодайдзи и возведении статуи Вайрочана. Они заявляли также, что считают своим долгом поддерживать и буддизм, и синтоизм. Некоторые почитаемые ками (примерно так же, как и даосские божества в Китае) удостаивались статуса бодисатвы. Буддийские монахи нередко принимали участие в синтоистских празднествах и т. п.
Особый вклад в сближение буддизма и синтоизма внесла секта Сингон (санскр – мантра), распространившаяся в сравнительно позднее время из Индии и почти неизвестная в Китае (кроме Тибета). Основатель секты Кукай (774–835) сделал основной акцент на культ будды Вайрочана, воспринимавшегося в рамках этого учения как символ космической Вселенной. Через причастность к космосу и космической графической системе Вселенной (мандала) с изображением различных будд и бодисатв на ней человек приобщался к буддийской символике и обретал надежду на просветление и спасение. Обилие будд и бодисатв и магически-символическая связь с ними, многие мистические ритуалы секты Сингон позволили сблизить буддизм и синтоизм, отождествить синтоистские божества, олицетворявшие силы природы, с космическими силами и буддами буддизма.
Внеся важнейший вклад в ребу синто, секта Сингон объявила главных японских ками аватарами различных будд и бодисатв, в том числе Аматэрасу – аватарой будды Вайрочана. Синтоистские божества гор тоже стали рассматриваться как воплощения будд, и именно это учитывалось при строительстве там крупных буддийских монастырей. Даже во многих синтоистских храмах заправляли буддийские монахи. Только два важнейших, в Исэ и Идзумо, сохраняли свою независимость. С течением времени эту независимость стали активно поддерживать и японские императоры, видевшие в синтоизме опору своего влияния.
Но это было уже связано с общим ослаблением роли императоров в политической жизни страны.
Буддизм при регентах и сегунах
С IX в. значение политической власти императоров уходит в прошлое. Функции регента-правителя оказываются в руках представителей аристократического дома Фудзивара, на женщинах из которого были обязаны из поколения в поколение жениться императоры. При регентах Фудзивара значение буддизма становится еще бблыним. Он превращается в государственную религию. Не только императоры, как это бывало в прошлом, но и регенты, и все их виднейшие чиновники к концу жизни становились монахами, но не выпускали из своих рук бразды правления. Центр административного руководства переместился в буддийские монастыри, так что буддийское духовенство сосредоточило в своих руках огромную власть. За монастырские должности шла активная борьба, причем клан Фудзивара ревниво следил за тем, чтобы все высшие должности в монастырских сангхах доставались его членам. Естественно, это вело к резкому возрастанию политических и экономических позиций буддийских монастырей, особенно принадлежавших к наиболее влиятельным и активным сектам, как, например, Тэндай с центральным монастырем на горе Хиэй (Энрякудзи), который порой не подчинялся приказам властей и требовал себе все новых привилегий.
Ослабление клана Фудзивара стало заметным уже с X в., а в 1192 г. военачальник из клана Минамото по имени Еритомо взял власть в стране и объявил себя сегуном (полководцем-предводителем). Воины-дружинники нового правителя Японии получили свою долю земель и богатства и составили основу нового сословия, сыгравшего немалую роль в истории страны, – сословия самураев. Весь период сегуната, длившийся долгие века, буддизм продолжал быть основной опорой власти. Однако в нем происходили важные изменения. Ушли в прошлое власть императора и централизованно-административное правление из монастырей, характерное для периода регентства. На передний план вышли феодальные князья и их вассалы-самураи. Силы феодальной децентрализации с трудом сдерживались вооруженной мощью сегунов. В изменившейся ситуации изменился и буддизм. На смену старым сектам пришли новые, влияние которых сохранилось в стране и поныне.
Во-первых, это секта Дзедо (кит. Цзинту – «Чистая земля», т. е. амидизм) с культом Западного рая и его владыки будды Ами-табы. Основатель ее в Японии Хонэн (1133–1212) счел необходимым упростить вероучение буддизма, сделать его более доступным для простого народа и для этого ввел заимствованную им из китайского амидизма практику бесчисленного повторения одного только слова «Амида», что должно принести верующему спасение. В аналогичном плане действовала и родственная ей школа-секта Дзедо син, основанная Синраном (1174–1268) и пропагандировавшая культ Амитабы. Фраза «Наму Амида буцу» («О, будда Амитаба!») превратилась в магическое заклинание, повторявшееся до 70 тыс. раз в сутки. Люди верили в столь простой путь к спасению, подкреплявшийся совершением добродетельных поступков – перепиской сутр, жертвованием на храмы, на буддийские скульптуры и изображения и т. п. И хотя со временем культ Амиды принял более спокойный характер, количество последователей амидизма в стране не уменьшилось, скорее возросло (ныне, по некоторым данным, их насчитывается почти 20 млн.).
Во-вторых, большую популярность в Японии приобрела секта Нитирэн, названная по имени ее основателя (1222–1282), который, так же как и Хонэн, стремился упростить и очистить буддизм. В центре поклонения в секте Нитирэн оказался не Амитаба, а сам великий Будда. И не нужно было стремиться к Западному раю и неведомой Чистой земле: Будда был вокруг, во всем, в том числе и в тебе самом. Рано или поздно он в любом, даже самом обиженном и угнетенном, проявит себя. Нитирэн был нетерпим к другим сектам, обвиняя их в различных грехах и суля их приверженцам пребывание в аду, но его учение