Прогресс — это длинный крутойподъем, который ведет ко мне.
Ж Сартр. Слова.
Шимпанзе по имени Султан однаждыпонял, что может соединить два шеста и подтянуть банан к своей клетке. Онпришел в такое волнение от своего открытия, что забыл съесть банан.
Ч. Гаррис. Эволюция: генезис иоткровение.
Хотя первые представления об эволюции были навеяны «лестницей природы» итеория эволюции изначально создавалась для объяснения прогресса, эта тема и посей день остается одной из наименее разработанных, отчасти из-за предубежденияпротив нее как рассадника метафизики, неуместного в естественных наукахморализаторства (что хорошо и что плохо?), антропоцентризма и грубыхсоциологических аналогий. Прогресс — это движение к лучшему, высшему, но чтоследует считать лучшим, высшим?
«Лестница природы» у Аристотеля имела такой вид: губки, морские звезды,улитки, насекомые, ракообразные, осьминоги, птицы, четвероногие яйцекладущие иживородящие, кит, человек. Но это не единственный возможный вариант. Например,древнекитайский ученый Чанг-Цу разместил друг над другом водоросли, лишайники,фиалку, кустарники, насекомых, птиц, леопарда, лошадь, человека. Хотя в том идругом варианте человек оказался на вершине, это еще не доказывает, что он всамом деле лучший и высший. В лестнице, построенной муравьем. на вершиненаверняка стоял бы муравей.
К. Лоренц предлагает мысленно разрезать салат, потом рыбу, лягушку, мышь,собаку, обезьяну. Нарастающее отвращение — своего рода критерий прогресса. Да,но только при том условии, что на вершине — мы, так как степень отвращения квивисекции, очевидно, соответствует сходству страдающего существа с нами. Идеяпрогресса безусловно пронизана антропоцентризмом, но из этого еще не следует,что она вообще неприемлема или что претензии человека на первенство заведомонеуместны. Претендовать может кто угодно, в том числе и человек, если у негоесть объективные основания.
В самом деле, чем мы лучше салата или хотя бы бактерии? Бактерии способныжить в таких условиях, которые для нас губительны. Наши энергетическиепотребности по сравнению с бактерией просто чудовищны, а репродуктивныйпотенциал ничтожен. Бактерии существуют миллиарды лет, и нет причины, почему быим и дальше не продолжать в том же духе. Наш вид насчитывает не более двухсоттысяч лет и уже поставил свое существование под угрозу. Вот и непонятно, какпишут П. Эрлих и Р. Холм , «почему в ходе эволюции ДНК создаладля своего воспроизведения трубкозубов и людей, тогда как бактерии и другиепростые организмы, казалось бы, могут не хуже служить этой цели?»
Может быть, лестницу природы нужно начинать с другого конца? В древних мифахзачастую именно люди дают начало различным видам растений и животных -нарциссу, например, лавру или пауку. Отголоски такого мироощущения не угасаливплоть до XVIII в., когда Ж. Бюффон предполагал происхождение обезьяны отчеловека путем дегенерации. Ламарк, который работал гувернером в доме Бюффона,мог воспринять его взгляды. Действительно, Ламарк считал, что низшие формывторично происходят от высших, но на фоне общего прогресса жизни. Истоки егопрогрессионизма следует, очевидно, искать не в открытии каких-то новых биологическихфактов, а в новом мироощущении, связанном с ломкой привычного жизненного уклада(пока жизненный уклад остается неизменным, потомки всегда выглядят эпигонамипредков, отец подавляет своим превосходством, а фигура деда вырастает добылинных размеров; изменение же уклада ведет к тому, что молодой человекснисходительно взирает на своих архаичных предков).
Биологическая теория эволюции восходит к двум фундаментальным философскимидеям — общности и развития. Ощущение общности всего сущего возникло на зарецивилизации и в процессе становления родового строя принимало форму родствамежду элементами мироздания — небом, землей, водой, ветром, звездами и т. д.,которые порождали друг друга в той или иной последовательности (свойственныйдревнему человеку способ упорядочения явлений, давший начало филогенетическойклассификации, как мы уже говорили). Боги в этой системе воплощалинеподвластные человеку, но родственные ему силы. Отношение древних греков ксвоим богам было не столько сыновним, сколько братским (или, как сказал бысовременный систематик-кла-дист, сестринским). Боги рождали людей, и люди времяот времени рождали богов. Дивергенция произошла еще на уровне прабогов ититанов, причем древнейшие герои мало отличаются от титанов и склонны кбогоборству. Со временем дистанция между людьми и богами увеличивалась,богоборческие тенденции снижались, и уже гомеровские герои не рисковаливыступать против богов, разве что изредка и по большей части с трагическим для»себя исходом. С нарастанием трагического мироощущения связанопредставление о регрессе от золотого века к железному, от хорошего к плохому,от великих героев к менее великим. Древние евреи, жившие в более суровыхусловиях, чем греки, не представляли себе золотого века ни в прошлом, ни вбудущем. Их суровое божество было разлито во всем сущем, не оставляя места длядругих богов, богоборства, противоречий и развития. Они предпочитали думать,что все возвращается на круги свои, ничто не ново под луной и т. п.
Смешение этих двух контрастных мироощущений породило христианство -причудливый гибрид, в котором сочетаются, казалось бы, непримиримыепредставления о едином боге и сонме богов, о вездесущии бога и наличии у негооппонента — дьявола, вчерашнего титана (ассоциирующегося с огнем -богоборческой силой), о рождении бога женщиной и ничтожестве человека, о рае(золотом веке) в прошлом и, для избранных, в будущем, о неизменности мира ивозможности духовного совершенствования.
Философия Ренессанса взяла на себя задачу восстановления утраченногоощущения единства мира как основы гармонического существования. В новой формевозродилась идея родства всего сущего, в частности человека и природы, с особойсилой прозвучавшая позднее у предшественников биологического эволюционизма —В. Гете, Э. Дарвина, Э. Жоффруа Сент-Илера Философ Ж. Б. Робинэ считал, что иминералы живые, хотя жизнив нихменьше, чем, скажем, в растенииили полипе. Он (как и Воль-[ тер: вот уж действительно на каждого мудрецадовольно простоты) язвительно высмеивал тех недалеких людей, которые видят вокаменелостях — «фигурных камнях», как их тогда называли — остатки настоящихживотных и растений. Как палеонтолог, не могу отказать себе в удовольствиипроцитировать следующее высказывание из трактата Робинэ «О природе» : «Ископаемые животные проводят свою жизнь вутробе земли; они здесь рождаются, питаются, растут, созревают, распространяютсвое семя; они здесь стареют, умирают, если их не вырывают из земли.Сопротивление, оказываемое ими нам, когда мы хотим извлечь их из земли,свидетельствует достаточно красноречивым образом о том, какое насилие над нимимы учиняем, и может быть зло, причиняемое ими затем нам, является местью заэто».
Фигурные камни, по Робинэ,- это так сказать, этюды, предварительные попыткитворческой силы природы создать растения и животных. Они заполняют брешь междуминералами и растениями, доказывая, что прав Лейбниц с его закономнепрерывности. А творческая сила природы, набив руку на фигурных камнях,переходит затем к растениям, полипам и, наконец, к человеку. Следы такогометафизического прогрессионизма заметны во многих эволюционных теориях, отЛамарка до Тейара де Шардена.
Но если уж мы все равно учинили насилие над ископаемыми, так, может быть,прислушаемся к их версии прогресса?
Летопись прогресса
Сообщения о находках ископаемых организмов в самых древних из известных намосадочных пород — серии Ишуа в Гренландии, 3,8 млрд. лет,- не вполнедостоверны. Остатки же из пород возрастом 3,5 млрд. лет сомнений не вызывают.Поскольку они принадлежат в основном сине-зеленым водорослям — далеко не самымпримитивным организмам, то происхождение жизни приходится отодвинуть к ещеболее ранней дате, практически к образованию Земли, около 4-4,5 млрд. летназад. Геохимики сейчас полагают, что жизнь могла возникнуть в относительнокороткий период существования метан-аммиачной атмосферы с примесью углекислогогаза и азота. Большое количество метана и аммиака поступало из недр Земли ватмосферу только до образования земного ядра, в дальнейшем вулканические газысостояли в основном из двуокиси углерода и воды с примесью окиси углерода иводорода, и атмосфера быстро окислялась за счет фотолиза. Метан-аммичнаяатмосфера давала сильный парниковый эффект, доводя температуру на поверхностиЗемли до 300°С. Из атмосферы в океан ежегодно поступали миллионы тонн различныхорганических соединений.
Лабораторные опыты показали, что в подобных условиях можно получить вседвадцать аминокислот, из которых состоят белки, а также нуклеотиды — буквыгенетического кода. Жизнь возникла в условиях, которые для современной жизнинепригодны (это следовало бы иметь в виду при обсуждении вопроса о жизни надругих планетах).
Говоря о происхождении жизни, мы чаще всего имеем в виду какие-то структуры.Но жизнь, по верному замечанию Л. Берталанфи,- это скорее процесс, чемструктура,- процесс сохранения неравновесного состояния органической системыизвлечением энергии из среды. Органические вещества, попадавшие в океан,вероятно, накапливались в виде нефтеподобной пленки. Основываясь на модельныхопытах, можно предположить, что при высокой температуре и под действиемультрафиолетовых лучей здесь возникали протеин оидные микросферы (вроде тех,которые получал американский исследователь С. Фоке , нагреваяпротеиноидную смесь на куске лавы), полинуклеотиды и многослойные мембраны.Захватывая окрашенные вещества, содержащие ионы металлов, они моглииспользовать энергию фотохимических реакций для размножения, протекавшего вдвух первоначально не связанных между собой формах — деления и матричногосинтеза. Считают, что первичной матрицей была РНК, так как ее удаетсясинтезировать без участия специализированных энзиматических систем.
Отношения между РНК-овыми частицами и протеиноидными микросферами моглискладываться по типу хищник-жертва. На это указывает агрессивность вторгающихсяв клетку нуклеиновых кислот РНК-овых вирусов — может быть, наиболее древних изсохранившихся до наших дней организмов — способных в то же время вступать всимбиотические отношения с генами хозяина. Первичные РНК-овые частицы также,вероятно, могли превращаться из хищников в симбионтов микросфер. Они такимобразом приобретали белковый футляр и, благодаря высокой избирательнойспособности по отношению к продуктам обмена, стабилизировали внутреннюю средумикросферы. Следующим логически предсказуемым шагом могла быть синхронизацияделения и репликации.
Эволюционное решение известного парадокса «курицы и яйца» (длявоспроизведения белков нужны нуклеиновые кислоты, для воспроизведениянуклеиновых кислот — белки; так что же было раньше- РНК, ДНК или белки?),по-видимому, заключается в том, что раньше не было ни «курицы», ни «яйца» в томвиде, в каком мы их знаем сейчас. Взаимоотношения между РНК-овыми, ДНК-овыми ибелковыми частицами в ходе их совместной эволюции не оставались постоянными. Нетолько возрастала взаимозависимость, но происходила переоценка ценностей,превращение цели в средство и наоборот. Если более устойчивая ДНКпервоначально была как бы покоящейся фазой в цикле размножения РНК, то позднееона, именно в силу своей устойчивости, стала основным носителем генетическойинформации более сложных организмов. Белковые тельца служили всего лишьфутлярами нуклеиновых кислот. Но от футляров требовалась устойчивость,способность приспосабливаться к различным условиям. Со временем их самоценностьвозрастала, и теперь уже мысль о том, что ДНК избрала для своеговоспроизведения трубкозубов и людей, звучит гротескно. Мы, «футляры», считаемее не более чем средством нашего воспроизведения, и не без оснований, хотяследы прежних отношений еще различимы в онтогенезе, как я пытался показать впредыдущей главе.
Мы располагаем лишь косвенными данными о начальных стадиях органическойэволюции, но можем предположить, что уже тогда протекали процессы, неоднократноповторявшиеся в будущем, а именно переход антагонистических отношений всотрудничество, «сборка» сложных конструкций из готовых блоков и «переоценкаценностей», со смещением отношений цель — средство в сторону формирующейсясистемы высшего ранга.
Как и в эволюции промышленного производства, решающее значение имелосовершенствование технологии, позволявшее осваивать новые источники энергии ипереходить на менее дефицитное сырье. Первые фотосинтетики, вероятно,использовали в качестве донора водорода не воду, а сероводород или другие высоковосстановленныесоединения. Умение расщеплять воду давало независимость от сырья, запасыкоторого ограничены. Отходы жизнедеятельности — кислород, например,- вначалегубительные для жизни, все больше вовлекались в воспроизводство, становясьжизненно необходимыми.
Некоторые бактерии имеют кристаллы магнетита, образующие внутри клетки некоеподобие компасной стрелки. Они могут двигаться вдоль силовых линий магнитногополя. Поскольку поле имеет вертикальную составляющую, то «компасная стрелка»помогает им опуститься ниже насыщенной кислородом зоны. Их также притягиваютскопления железа, на окисление которого расходуется избыток кислорода. Вдревнейших осадочных толщах содержатся гигантские залежи слоистых железных руд,в образовании которых принимали участие бактериеподобные организмы, ещенуждавшиеся в защите от кислорода. Следующим шагом было появление анаэробных,но не чувствительных к кислороду цианофитов — сине-зеленых водорослей,многослойные обыз-вествленные колонии которых находят в древнейших осадочныхпородах. Совершенствование фотосинтетического аппарата позволило имиспользовать видимую часть спектра после того, как ультрафиолетовое излучениебыло ограничено озоновым экраном.
Многие древнейшие микроорганизмы напоминают современные цианофиты, но рядомс ними в архейских морях жили и другие формы прокариот. В течение 1,5, а можетбыть, и 2 млрд. лет длилось их царство. Первые довольно мелкие сфероиды,напоминающие акритархи (дословно — «неизвестные организмы», но сейчасизвестно, что это большей частью цисты водорослей, сходных с зелеными),появились около 2 млрд. лет назад, а более крупные толстостенные цисты 1,6-1,4млрд. лет назад. Они дали вспышку разнообразия на уровне 900-700 млн. лет,тогда же возникли гетеротрофные формы.
В общем, у древних прокариот было достаточно времени для образования сложныхсимбиотических систем, из которых, возможно, формировались различные типыэукариотических клеток. Симбиотическая теория происхождения их органеллнаиболее разработана в отношении хлоропластов. Они имеют различноестроение и, по-видимому, произошли от нескольких групп эндосимбиотическихфотосинтетиков. Так, цианофиты могли дать начало пластидам красных водорослей ицианелл, зеленые с хлорофиллом b — пластидам зеленых и эвгленовых, которыепохожи на открытый в 1975 г. организм Prochloron didemni .Интересно, что хлоропласты с трех- и четырехслойными оболочками, как уэвгленовых и динофлагеллат, могли быть приобретены в результате двух илинескольких раундов эндосимбиотической интеграции и редукции. У криптофитовыхводорослей встречаются хлоропласты в перипластидных камерах, содержащих такженуклеоморфу (остаток ядра) и эукариотического типа рибосомы. Это все, чтоосталось от эукариотического симбионта — красной водоросли, в свою очередьунаследовавшей свой хлоропласт от прокариотического симбионта. Описаныаналогичные случаи симбиотической интеграции двух видов динофлагеллат . Чем больше становится известно о подобных многоступенчатыхслияниях, тем более правдоподобной кажется мысль о том, что геномы высшихорганизмов — результат объединения геномов различных простейших. В процессесимбиотической интеграции геномы бактерии могли соединиться друг с другом спомощью нуклеотидных связок — интронов. Мы уже упоминали, что интронысвойственны всем эукариотам, а также архебактериям, которых сейчас выделяют вособое царство. По некоторым признакам архебактерии занимают промежуточноеположение между про- и эукариотами. Они живут в болотах, рапе соленых лагун,серных источниках, кишечнике, анаэробны и выносят температуру до 90° С. Это,по-видимому, очень древние организмы. Может быть, эукариотическая клеткавозникла (около 1,5 млрд. лет назад) в результате симбиоза архебактерий ссине-зелеными предшественниками хлоропластов и пурпурными бактериями,утратившими способность к фотосинтезу и превратившимися в митохондрии. Те идругие передали часть своих генов «синтетическому» геному, в который, вероятно,внесли свою лепту и провирусы различных вирусов, давшие начало подвижнымклеточным генам.
Аналогично многоклеточный организм все еще несет следы симбиотическогообъединения различных простейших. Не случайно же мы имеем клетки со жгутиками иресничками. Первые многоклеточные, появившиеся около 700 млн. лет назад, былимягкотелыми медузообразными формами, не имевшими ни прочного панциря, нивнутренней опоры. Они как-то внезапно обзавелись скелетами на рубежепротерозойской и палеозойской эр, отчасти, может быть, в связи с увеличениемподвижности среды (обширное оледенение способствовало развитию циркуляцииокеанских вод), отчасти из-за усилившегося пресса хищников.
Скелетообразование способствовало освоению различных жизненных зон иускорило адаптивную радиацию многоклеточных, среди которых вскоре возникли всеизвестные сейчас типы.
Выход на сушу стал возможен с образованием постоянного озонового экрана (дляозонового экрана вообще достаточно 1 % современного содержания кислорода ватмосфере, но при такой низкой концентрации кислорода он неустойчив;безлист-ность первых наземных растений — возможное свидетельство еще достаточно сильного ультрафиолетовогоизлучения, повреждающего широкие фотосинтетические поверхности).
В дальнейшем эволюционные новшества были связаны главным образом с освоениемэтой более трудной для жизни среды,. После появления организмов, весь жизненныйцикл которых совершается на суше,- наземных насекомых, рептилий, семенныхрастений — и сразу же последовавшего за этим вторжения их в воздушный океан ивторично — в море экспансия биосферы в основном завершилась. Хотяколичественные оценки не вполне достоверны, есть основания думать, что пределыразнообразия и продуктивности в дальнейшем существенно не изменялись. Каккритерии прогресса они, следовательно, утратили значение. Определились основныеадаптивные зоны, и эволюция стала более предсказуемой в том смысле, чтоадаптивная радиация каждой новой господствующей группы повторяет предыдущую,следуя той же устойчивой схеме деления экологического пространства (когдакакой-то шутник решил напугать Кювье, нарядившись чертом, тот резонно заметил,что рога и копыта свойственны не хищным, а безобидным растительнояднымживотным; устойчивостьэкологической структуры биосферы позволяет «предсказывать» поведение давновымерших животных по их морфологии и, как мы уже говорили, лежит в основеестественной классификации организмов).
Последние 300 млн. лет обновление биоты было связано с биосферными кризисами(см. гл. II). Следовавшие друг за другом зверозубые рептилии, динозавры,млекопитающие (птеридоспермы — хвойные и цикадофиты -цветковые в мире растений) давали сходные спектры жизненных форм. Но этисмены не были бегом на месте. Какие-то сквозные тенденции прослеживаются,особенно н.а примере современных доминирующих групп — млекопитающих ипокрытосеменных.
В триасовом периоде мезозойской эры в нескольких группах зверозубых рептилий- териодонтов — параллельно накапливались маммальные признаки[Татаринов,1976],происходила, можно сказать, маммализация. Некоторыепроизводные от них формы относят (по строению зубов в основном) кмлекопитающим, хотя едва ли они обладали полным набором характерных для этогокласса свойств. Скорее, их можно считать прото-маммалиями. Тогда же возниклипротоангиоспермы — растения, соединяющие признаки голосеменных и цветковых[Красилов, 1976]. «Ангиоспермизация» тоже охватила ряд эволюционных линий. Втечение примерно 100 млн. лет эволюция тех и других была заторможена, и лишь вмеловом периоде появились как настоящие звери с признаками сумчатых иплацентарных, так и полноценные цветковые. К господству они тоже пришлиодновременно, после кризиса на рубеже мезозойской и кайнозойской эр — словом,весь свой эволюционный путь проделали совместно (существует мнение, что сменадоминантов в растительном мире произошлазначительно раньше, но с этим трудно согласиться, так как хвойные лесаоставались главной формацией вплоть до конца мелового периода; позднее ихпотеснили смешанные листопадные леса, а затем также степи, саванны, дождевыетропические леса — сфера безраздельного господства цветковых). Помимо того, чтопараллелизм доминирующих групп отражает общую направленность эволюцииэкосистем, между ними, вероятно, существовала и непосредственная связь в формефругивории (питания плодами) и зоохории (распространения плодов и семянживотными). Может быть, в связи с фругиворией у древних млекопитающих развилисьприспособления к древесному образу жизни. В конце мелового периода среди нихпоявился первый примат — Purgatorius cerops. Расцвету этого отряда в олигоценесопутствовало увеличение разнообразия плодов, и наиболее важные эволюционныедостижения принадлежат тем приматам, которые предпочитали этувысококачественную пищу. Среди первых антропоидов тоже была относительнодолговечная фругиворная линия, но о них мы поговорим позднее. Пока же отметимряд морфофизиологических параллелизмов в эволюции млекопитающих и цветковых. Утех и других основное адаптивное новшество заключалось в выработке специальногопродукта питания — молока и эндосперма, укрепившего связь отпрысков сматеринским организмом. У тех и других наблюдается интенсификация соматическихфункций, которая способствовала развитию терморегуляции и более совершеннойпроводящей системы. В обоих случаях возросла (по сравнению с предками -рептилиями и голосеменными) пластичность, выразившаяся, в частности, впоявлении разнообразных водных форм.
Конечно, известны примеры и более близких параллелизмов, но ведь мы говоримо столь неродственных существах, как высшие животные и высшие растения -казалось бы, два полюса адаптивной дивергенции. Значит, существует какое-тообщее направление движения (прогресс?).
Определение прогресса
Одна из довольно популярных точек зрения заключается в том, чтозапечатленный геологической летописью ход событий — это и есть прогресс.Естественный отбор последовательно заменяет одни виды другими, болееприспособленными, из таких единичных замещений складываются сменыгосподствующих групп, весь органический мир постепенно совершенствуется.Превосходство человека объективно подтверждается тем, что он — последняя изизвестных нам доминирующих форм и, следовательно, пооедил все предыдущие вборьбе за существование . Казалось бы, логичная версия прогресса,позволяющая благополучно миновать подводные камни витализма и антропоцентризма.В действительности же убеждение, что все к лучшему в этом лучшем из миров,проникнуто грубой метафизикой. Вспомним, что прототипом вольтеровского Панглосабыл Лейбниц.
Оценивая прогресс по исходу конкурентной борьбы, мы неизбежно придем кмысли, что само это понятие имеет смысл лишь в отношении более или менееблизких, конкурирующих между собой форм: прогресс рыб — это совсем не то, чтопрогресс пчел, и, значит, вообще бессмысленно сравнивать рыбу и пчелу, как этоделал когда-то К. Бэр. Прогресс тем самым приравнивается к специализации. И всамом деле, специализация в основном необратима, с нею связано большинствопредсказуемых изменений (нетрудно предвидеть, скажем, развитие цепкихконечностей у древесного животного или перепонок между пальцами — у водного).Даже оценки по принципу лучше — хуже здесь не кажутся неуместными.Технологически кисть руки человека явно лучше обезьяньей, так как можетвыполнять гораздо больше операций. Все же многие считают специализациюэволюционным тупиком («закон Копа») и почти все считают, что она имеет предел.Поэтому, чтобы как-то продвинуться в вопросе о прогрессе, кажетсяцелесообразным отделить собственно специализацию от приобретения свойств общегоназначения, не сковывающих дальнейшее развитие. К таким свойствам обычноотносят функциональное и структурное усложнение, дифференциацию, интеграцию -соподчинение частей, согласование их действий, рационализацию — сокращениечисла одинаковых частей, повышение активности, пластичности, независимость отсреды, постоянство внутренней среды, энергетическую эффективность, заботу о потомстве,способность к обучению и т. д.
К несчастью, любое морфологическое или физиологическое приобретение вкакой-то мере ограничивает дальнейшее развитие, подталкивая его в одномнаправлении и блокируй другие. А. С. Северцов справедливо заметил, чтограница между специализацией и приспособлениями «общего назначения» не такотчетлива, как принято думать. Теплокровность, например, возникла на основетипичной для специализационных процессов интенсификации метаболических функций,потребовавшей дополнительных энергетических затрат. К тому же перечисленныевыше морфофизиологические критерии прогресса нередко противоречат друг другу.Например, усложнение снижает энергетическую эффективность и пластичность. И то,и другое, и третье может сопутствовать успеху в борьбе за существование — здесьвсе средства хороши. Простейшие существуют дольше высших организмов и пока несдают своих позиций. Так что же лучше — быть простым или сложным?
Видимо, нам не уйти от моральных оценок. Эволюция — это хорошо или плохо?Если самые древние формы жизни практически неистребимы, а появившиеся позднееболее сложные то и дело вымирают, если каждый эволюционный шаг обходитсямиллионами «генетических смертей» (т. е. какая-то одна линия продолжаетразвитие, остальные-затухают), то что же во всем этом хорошего? Проще всегобыло бы отмести эти вопросы как неуместные в объективном научном обсуждениипроблемы. Но ведь всем нам присуще по существу одинаковое интуитивное ощущениепрогресса. Тем более парадоксально наше неумение найти для него приемлемыйнаучный эквивалент. По-видимому, мы ищем там, где его нет. Невозможно вывести«мораль»- общий критерий прогресса — из самого хода эволюционных событий.Поэтому и говорят, что прогресс — понятие метафизическое. В действительностионо скорее метабиологическое, осмысливаемое на более общем уровне основныхфизических законов, и в частности закона сохранения.
Попробуем оценить эволюцию не с позиции пчелы, рыбы или человека, а вотношении жизни как таковой — ведь речь идет именно об общем прогрессе жизни.Антиподом жизни является смерть. Следовательно, с точки зрения живого, смерть -это плохо, сохранение жизни, противостояние смерти — хорошо. Прогресскак движение от плохого к хорошему заключается в сокращении и, в конечномсчете, устранении смерти (если эти рассуждения привели нас к стародавнеймысли о том, что высшая цель жизни состоит в достижении бессмертия, то ничегоплохого я здесь не вижу — древние обладали высокоразвитой интуицией в отношениителических процессов).
В ходе прогрессивного развития жизни организмы становятся все более«живыми», уменьшается вероятность их гибели от непредвиденных причин. Когдасообщают, что после пронесшегося тайфуна пляж покрыт толстым слоем гниющихводорослей, погибли тысячи выброшенных на берег рыб и сотни птиц, несколькочеловек получили ранения — им оказана медицинская помощь, то эти цифры сами посебе характеризуют прогресс.
Организмы, которые мы интуитивно (и совершенно правильно) воспринимаем какнизшие, обладают почти неограниченными приспособительными возможностями, ноприспособление дается им путем огромных потерь. Высшие организмы могутназываться так не потому, что они сложнее, или эффективнее, или ближе к нам, апотому, что платят меньшую дань смерти.
В биосфере непрерывно происходит отмирание, обесценение живой энергии -производство энтропии, в терминах термодинамики. Прогресс, как и в любойразвивающейся системе, заключается в сокращении производства энтропии.
Эти общие положения дают нам какую-то моральную опору в оценке эволюционныхсобытий и механизмов. Победа в борьбе за существование не может служитьоправданием средств. На войне одни побеждают ценой огромных потерь, другие- благодаря искусной стратегии и хорошо поставленной разведке, именно ониопределяют прогресс военного дела, так как от войны к войне жизнь солдата, поподсчетам специалистов, становится все дороже. Ускорение размножения за счетсокращения жизнен-;j ного цикла, дающее преимущество в неустойчивых условиях,-явление регрессивное. Кризисы, о которых шла речь в гл. II,- регрессивныеэпизоды в эволюции биосферы (даже если они необходимы для дальнейшегопрогресса).
Нам придется также пересмотреть традиционные взгляды на естественный отбор иприспособление. Традиционное панглосов-ское отношение к эволюции, в которойвсе, что ни случается,- к лучшему, заставляет видеть в естественном отбореположительное явление. Как основной эволюционный механизм отбор как будтодолжен совершенствоваться, становиться все более эффективным. Вдействительности все высшие организмы (человек — не исключение) располагаютсредствами для смягчения отбора (взаимопомощь, переадресовка агрессии, заменареальной конфронтации на символическую и т. д.). Отбор, т. е. выборочноевыживание и размножение, означает непосредственную или «генетическую» (вуказанном выше значении) гибель выбракованных особей и действует какэнтропийный фактор. Прогресс закономерно ведет к уменьшению эффективностиотбора. Ослабление отбора в человеческом обществе — не противоестественная,как нередко думают, а вполне естественная и прогрессивная тенденция.
О приспособленности традиционно судят по росту численности. Но быстроразмножающиеся организмы могут увеличиваться в числе даже при очень высокойсмертности. Их вклад в производство энтропии слишком велик, чтобы их можно былосчитать по-настоящему приспособленными. Повышение приспособленностиследовало бы измерять отношением роста численности к уровню смертности.Тогда мы смогли бы, не впадая в порочный логический круг, определить, кто всамом деле наиболее приспособленные. Мы смогли бы также выбрать средиприспособлений, позволяющих сохранить популяцию, те, которые помогают сделатьэто с меньшими потерями. Это и есть приспособления, необходимые для прогресса.
В начале главы мы определили жизнь как сохранение неравновесного состоянияза счет извлекаемой из среды энергии. Сохранение жизни требовало, во-первых,развития механизмов извлечения энергии и, в.о-вторых, копирования (сохранениеединственного экземпляра затруднительно, как мы знаем). На этой стадии судьбаиндивида не имеет большого значения, он — всего лишь одна из множества копий.Смерть воспринимается скорее как гибель матрицы, и все приспособления белкового«футляра» направлены на ее сохранение. Однако чем лучше футляр, тем больше егосамоценность. На. какой-то стадии он оказывается ценнее матрицы, которая теперьуже нужна для его сохранения.
Диалектика взаимоотношений между геномом и белковым организмом определиласледующие логически предсказуемые шаги: ограждение генома специальнымимембранами и хромосомными белками — футлярами в прямом смысле слова,ограничение репродуктивного возраста, развитие полового процесса. Посколькугеном как сложная многокомпонентная система имеет собственную тенденциюразвития (гл. II), то с течением времени потомство должно все больше отличатьсяот родительского организма. В интересах сохранения определенной структурыследует или ограничить временной интервал, в течение которого возможноразмножение, или жестко выбраковывать все уклоняющиеся особи — функциястабилизирующего отбора, или как-то снимать накапливающиеся изменения, что ипроисходит в процессе мейоза. Используются все три способа, но только последнийможно считать прогрессивным.
Половой процесс в зачаточной форме был скорее всего средством увеличенияколичества генетического материала перед делением клетки. У бактерии онзаключается в передаче генома от одной клетки к другой (выступающая в ролидонора считается мужской), и даже инфузории еще обмениваются ядрами. Ухламидомонад происходит слияние клеток, образующих толстостенную зиготу,способную пережить неблагоприятные условия — холод и пересыхание. Также увысших организмов, способных размножаться как партеногенетически, так и половымпутем (дафнии, например), обнаруживается связь полового процесса снеблагоприятными условиями, указывающая на его роль как фактор сохранения.Меиотическая репарация — вероятно, дополнительная функция, возникшая в связи сусложнением онтогенеза, но ее нельзя назвать новой, так как она преследует туже цель. Гетерозиготность дает более сбалансированное развитие, ослабляетэффекты мутации и тем самым предохраняет организм от цензуры отбора(непонимание и даже искажение роли полового процесса, который обычнорассматривается как фактор увеличения изменчивости — материала для отбора,связано с неверной, на мой взгляд, концепцией эволюционного прогресса ипредставлением об отборе как положительном явлении; природа якобы«заинтересована» в как можно более жестком действии отбора, тогда как вдействительности она «заинтересована» как раз в обратном — в сохранении каждойжизни).
Все, что служит устойчивости, в той или иной степени прогрессивно (хотя иможет переходить в свою противоположность). Сюда относятся грегарность иколониальность, на основе которо возникли многоклеточные организмы, симбиоз,давший разно образные сверхорганизмы, все приспособления, предохраняющей отнепредвиденных изменений среды — защитные образования и реакции,терморегуляция и другие гомеостатические свойства забота о потомстве и т. д.Такие приспособления особенно важны в неустойчивых условиях, чаще всегоразвиваются во время биосферных кризисов (гл. II) и, как правило, не в одной, ав нескольких эволюционных линиях, что обеспечивает им более надежноесохранение (параллелизм — своего рода средство сохранения адаптации). Благодаряэтому в ходе прогрессивной эволюции происходит накопление, наращивание фондаприспособлений, образующих многослойный защитный пояс от непредвиденного.
Другая сторона прогресса заключается в сокращении непредвиденного путемразвития способности предвидеть надвигающиеся события и ориентироваться вокружающем. Для низших организмов любое изменение непредвиденное, последствиякатастрофичны, сохранение жизни требует массовых жертв. Чем выше организация,тем меньше вероятность гибели — не жизни вообще, а каждого живого существа — отнепредвиденных причин. Это достигается развитием более разносторонних отношенийс окружающим, возможности воспринимать и обрабатывать больше информацииблагодаря усложнению как информационного аппарата — органов чувств, нервнойсистемы, сигнальных систем, счетных и аналитических способностей, так иструктуры генома. Предвидение вначале основывается на законообразныхэмпирических обобщениях, доступных высшим животным, а затем на понимании,объяснении происходящего — уникальной способности человека разумного, единственногообъясняющего животного.
Таким образом, угроза внезапной смерти — это мощный двигатель прогресса.Низший организм защищается от нее массовым генетическим копированием,воспроизводством практически неразличимых особей, высший обладает рядом защитныхсвойств, продлевающих его индивидуальное существование. Он переживает рядсобытий, имеет собственную историю, опыт — из этого складывается егоиндивидуальность. Для сохранения таких форм жизни генетического копированиянедостаточно. Оно дополняется негенетическим — обучением, передачейиндивидуального опыта средствами культуры,- приобретающим все большее значение.
Понятиемакроэволюции.Понятием«макроэволюция» обозначают происхождениенадвидовых таксонов (родов, отрядов,классов, типов, отделов). В общемсмысле макроэволюциейможно назвать развитие жизни
наЗемле в целом, включая еепроисхождение.Макроэволюционнымсобытием считается также возникновениечеловека, по многим признакам отличающегосяот других биологических видов.
Междумикро- и макроэволюцией нельзя провестирезкую грань, потому что процессмикроэволюции, первично вызывающийдивергенцию популяций (вплоть довидообразования), продолжается безкакого-либо перерыва и на макроэволюци-онномуровне внутри вновь возникших форм.
Отсутствиепринципиальных различий в протеканиимикро- и макроэволюции позволяетрассматривать их как две стороны единогоэволюционного процесса и применять дляего анализа понятия, разработанные втеории микроэволюции, посколькумакроэволюционные явления (возникновениеновых семейств, отрядов и других групп)охватывают десятки миллионов лет иисключают возможность их непосредственногоэкспериментального исследования.
Прогресси его роль в эволюции.Напротяжении всей истории живой природыее развитие осуществляется от болеепростого к более сложному, от менеесовершенного к более совершенному, т.е.эволюция носит прогрессивный характер.Таким образом, общий путь развития живойприроды — от простого к сложному, отпримитивного к более совершенному.Именно этот путь развития живой природыи обозначают термином «прогресс».Однаковсегда закономерно возникает вопрос:почему же в современной фауне и флореодновременно с высокоорганизованнымисуществуют низкоорганизованные формы?Когда подобная проблема встала передЖ.Б. Ламарком, он вынужден был прийти кпризнанию постоянного самозарожденияпростых организмов из неорганическойматерии. Ч. Дарвин же считал, чтосуществование высших и низших форм непредставляет затруднений для объяснения,так как естественный отбор, или выживаниенаиболее приспособленных, не предполагаетобязательного прогрессивного развития- он только дает преимущество темизменениям, которые благоприятны дляобладающего ими существа в сложныхусловиях жизни. А если от этого нетникакой пользы, то естественный отборили не будет вовсе совершенствоватьэти формы, или усовершенствует их вочень слабой степени, так что онисохранятся на бесконечные времена наих современной низкой ступени организации.
Кэтой проблеме в начале 20-х гг. 20 в.обратился А.Н. Северцов. Учение о прогрессев эволюции было в дальнейшем развитоего учеником И.И. Шмаль-гаузеном, а такжеА.А. Парамоновым, А.Л. Тахтаджяном, Дж.Хаксли.
Процессэволюции идет непрерывно в направлениимаксимального приспособления живыхорганизмов к условиям окружающей среды(т. е. происходит возрастаниеприспособленности потомков по сравнениюс предками). Такое возрастаниеприспособленности организмов к окружающейсреде А.Н. Северцов назвалбиологическимпрогрессом.Постоянноевозрастание приспособленности организмовобеспечивает увеличение численности,более широкое распространение данноговида (или группы видов) в пространствеи разделение на подчиненные группы.
Критериямибиологического прогресса являются:
увеличение численности особей;
расширение ареала;
прогрессивная дифференциация — увеличение числа систематичес ких групп, составляющих данный таксон.
Эволюционныйсмысл выделенных критериев заключаетсяв следующем. Возникновение новыхприспособлений снижает элиминациюособей, в результате средний уровеньчисленности вида возрастает. Стойкоеповышение численности потомков посравнению с предками приводит к увеличениюплотности населения, что, в свою очередь,через обострение внутривидовойконкуренции вызывает расширение ареала;этому же способствует и возрастаниеприспособленности. Расширение ареалаприводит к тому, что вид при расселениисталкивается с новыми факторами среды,к которым необходимо приспосабливаться.Так происходит дифференциация вида,усиливается дивергенция, что ведет кувеличению дочерних таксонов. Такимобразом, биологический прогресс — этонаиболее общий путь биологическойэволюции.
Вработах по теории эволюции иногдавстречается термин «морфофи-зиологическийпрогресс». Подморфофизиологическимпрогрессомпонимаютусложнение и совершенствованиеорганизации живых организмов.
Регресси его роль в эволюции.Биологическийрегресс-явление, противоположное биологическомупрогрессу. Он характеризуется снижениемчисленности особей вследствие превышениясмертности над рождаемостью, сужениемили разрушением целостности ареала,постепенным или быстрым уменьшениемвидового многообразия группы. Биологическийрегресс может привести вид к вымиранию.Общая причина биологического регресса- отставание темпов эволюции группыот скорости изменения внешней среды.Эволюционные факторы действуютнепрерывно, в результате чего происходитсовершенствование приспособлений кизменяющимся условиям среды. Однакокогда условия изменяются очень резко(очень часто из-за непродуманнойдеятельности человека), виды не успеваютсформировать соответствующиеприспособления. Это приводит к сокращениючисленности видов, сужению их ареалов,угрозе вымирания. В состоянии биологическогорегресса находятся многие виды. Средиживотных это, например, крупныемлекопитающие, такие как уссурийскийтигр, гепард, белый медведь (рис. 4.21),среди растений — гинкговые, представленныев современной флоре одним видом — гинкгодвулопастным (рис. 4.22).
Происхождениеи развитие крупных групп организмов(типов, отделов, классов) называетсямакроэволюцией. Развитие живой природыот более простых форм к более сложнымназывается прогрессом. Выделяютбиологический и морфофизиологическийпрогресс. Биологический прогрессхарактеризуется увеличением численностиособей, расширением ареала, прогрессивнойдифференциацией группы. Явление,противоположное прогрессу, называетсярегрессом. Биологический регресс можетпривести к вымиранию группы в целом илибольшей части ее видов.
Поведение: эволюционный подход Курчанов Николай Анатольевич
2.7. Эволюция и прогресс
Анализ направлений эволюции вообще и эволюции человека, часто преподносимого как эволюционная «вершина», неизбежно приводит к вопросу: что служит критерием прогрессивности? Сложность такого вопроса отмечал еще Ч. Дарвин: «Здесь мы вступаем в область очень запутанного вопроса, так как натуралисты до сих пор не предложили приемлемого для всех определения того, что следует разуметь под понятием о более высокой организации». Известен знаменитый парадокс Дж. Хаксли: кто более прогрессивен – человек или туберкулезная бактерия, вызывающая его заболевание? Дискуссии вокруг этого вопроса идут по сей день.
Сам Дж. Хаксли отметил, что органическая эволюция сводится главным образом к развитию специализаций. Специализация– это повышение эффективности приспособления к определенному образу жизни. Но специализация всегда связана с необходимостью пожертвовать некоторыми органами или функциями, для того чтобы другие работали более эффективно, что ограничивает возможности будущих изменений. Поэтому такая эволюция часто заканчивается тупиком и вымиранием группы. Прогресс – это биологическое усовершенствование, оно не может заканчиваться тупиком (Huxley J., 1954).
С точки зрения последовательного дарвинизма, все организмы приспособлены к своей среде обитания – «высшие» и «низшие» одинаково совершенны. В этом же смысле высказываются и представители антидарвиновских концепций. Так, Ю. В. Чайковский выдвигает весьма интересный принцип компенсации, в очередной раз показывающий условность понятия прогресса. Клетки некоторых протистов, которых мы относим к «низшим» организмам, имеют сложнейшие структуры (Чайковский Ю. В., 2006). Принцип компенсации можно рассматривать как частный случай принципа дополнительности Н. Бора (1885–1962), бытовой эквивалент которого – «все за счет чего-то».
Если отбросить антропоцентризм, то у нас нет оснований выделять прогрессивное развитие мозга человека, которое можно считать частным случаем распространенного эволюционного явления – укрупнения органов. Более того, развитый мозг человека неотвратимо ведет его к катастрофе, которая может уничтожить не только его самого, но и всю биосферу. «Парадоксам прогресса» посвящены сейчас сотни книг. Сложность темы – живительный источник креационизма.
Многие авторы отмечают, что представления об эволюционном прогрессе были порождены аналогией с техническим прогрессом. Стремительный рост потребления энергии и технических возможностей человека породил один из главных мифов XX в. – миф о безграничности технического прогресса. Однако к концу XX в. достижения научно-технического прогресса предстали в ином виде (Хорган Дж., 2001). Все больше подчеркивается их амбивалентный характер, порождение ими новых социальных проблем, приближение человечества к экологической катастрофе. В настоящее время мы живем в эпоху экспоненциального роста потребления энергии, что сопровождается точно такой же кривой роста наших отходов. Здание технического прогресса отбрасывает зловещую тень экологического кризиса.
Весьма преувеличивал человек и возможности своего интеллекта. Сейчас является общепринятым утверждение, что объем знаний, которым реально обладает и пользуется средний человек, не возрастал на протяжении прошедших веков. Вспомним изречение соавтора дарвинизма А. Уоллеса (1823–1913): «Жители джунглей не глупее среднего члена наших научных обществ». Прогрессивное увеличение знаний человечества обеспечивается за счет стремительной специализации, пагубное влияние которой уже многократно отмечалось (Ортега-и-Гассет Х., 1997; Курчанов Н. А., 2000). Вторая половина XX в. характеризуется все возрастающим потоком литературы, посвященной развенчанию «венца творения».
Рассмотренные в этом разделе вопросы чрезвычайно важны для понимания истоков поведения человека и его психики, с которыми мы будем знакомиться на последующих страницах.
Из книги Новая наука о жизни автора Шелдрейк Руперт
1.4. ЭволюцияЗадолго до того, как была задумана менделевская генетика, многие отчетливо выделенные виды и породы домашних животных и растений были выведены путем селективного разведения (скрещивания). Нет причин сомневаться в том, что аналогичное развитие рас и видов
Из книги Метаэкология автора
ПрогрессЭто противоречивое понятие нередко отождествляют с эволюциейкак таковой. Если каждый раз побеждают все более приспособленные, то насегодняшний день мы имеем самых приспособленных. Однако еще Вольтер высмеялпрогрессистов, считавших (как Лейбниц, прототип
Из книги Нерешенные проблемы теории эволюции автора Красилов Валентин Абрамович
ЭВОЛЮЦИЯ БИОСФЕРЫПонятие биосферы тесно связывает жизнь с внешними оболочками Земли — атмосферой, гидросферой и верхней частью коры, где есть живые существа и продукты их жизнедеятельности. Сами эти оболочки — в значительной мере продукт жизнедеятельности, в их
Из книги Эволюция автора Дженкинс Мортон
Глава IIIПРОГРЕССПрогресс — это длинный крутой подъем, который ведет ко мне.Ж. Сартр. Слова.Шимпанзе по имени Султан однажды понял, что может соединить два шеста и подтянуть банан к своей клетке. Он пришел в такое волнение от своего открытия, что забыл съесть банан.Ч.
Из книги Биология [Полный справочник для подготовки к ЕГЭ] автора Лернер Георгий Исаакович
НАПРАВЛЕННАЯ ЭВОЛЮЦИЯПротив теории эволюции Дарвина было выдвинуто несколько возражений, в том числе и то, что концепция изменчивости признаков и естественного отбора не объясняет, почему некоторые организмы эволюционировали в определенном направлении, как если бы их
Из книги Рассказ предка [Путешествие к заре жизни] автора Докинз Клинтон Ричард
Из книги Эмбрионы, гены и эволюция автора Рэфф Рудольф А
Прогресс, основанный на ценностных суждениях, и свободный о нихКакие еще примеры или рифмы мы замечаем, если просматриваем наше долгое странствие? Действительно ли эволюция является прогрессивной? Есть, по крайней мере, одно приемлемое определение прогресса, при
Из книги Микрокосм автора Циммер Карл
Эволюция формыМорфология реальных организмов или их частей может достигать очень высокой сложности, а поэтому производить количественные определения скоростей изменения формы труднее, чем определения скоростей таксономического изменения или изменений размеров. Это
Из книги Эволюция и прогресс автора Бердников Владимир Александрович
Эволюция в действииСальвадор Лурия в своем эксперименте, вдохновленном игровым автоматом, сумел пронаблюдать один виток эволюции. Популяция E. coli столкнулась с проблемой — атакой вируса, и естественный отбор дал преимущество резистентным мутантам. Но естественный
Из книги Расы. Народы. Интеллект [Кто умнее] автора Линн Ричард
Эволюция на заказКогда в 1942 г. Сальвадор Лурия открыл закономерности, согласно которым у E. coli развивается сопротивляемость к вирусам, он получил первые убедительные доказательства случайности и ненаправленности мутаций. С тех пор было проведено огромное число
Из книги Дарвинизм в XX веке автора Медников Борис Михайлович
Глава 2. Морфофизиологический прогрессПока нет не то [что] строгого или точного, но даже мало-мальски приемлемого, разумного, логичного понятия прогрессивной эволюции. Биологи до сих пор не удосужились сформулировать, что же такое прогрессивная эволюция. На вопрос — кто
Из книги Почему мы любим [Природа и химия романтической любви] автора Фишер Хелен
Вместо заключения. Эволюционный прогресс: миф и реальностьУ каждого века есть свои мифы. Их принято называть высшими истинами.Неизвестный авторНакопление филетической группой знаний о своей адаптивной зоне, естественно, увеличивает ее шансы на выживание. Постоянно
Из книги Поведение: эволюционный подход автора Курчанов Николай Анатольевич
1. Эволюция расОбщепризнанным в теории эволюции рас является то, что человек эволюционировал от человекообразных обезьян в Африке южнее Сахары в течение последних четырех миллионов лет или около того. За это время последовательность видов, известных под собирательным
Из книги автора
Из книги автора
Прогресс человечестваСамые древние ископаемые человеческие останки были обнаружены в Северном Чаде. В 2002 г. антропологи объявили, что нашли при раскопках в этой центральноафриканской стране почти полностью сохранившийся череп, а также несколько челюстей и зубов. (1)
Из книги автора
Глава 2. ЭволюцияПуть от амебы к человеку казался философам очевидным прогрессом. Хотя неизвестно, согласилась бы с этим мнением амеба.Б. Рассел (1872–1970), английский философ, лауреат Нобелевской премии 1950 г.Теория эволюции – это не только общебиологическая теория, но и
Вместо заключения. Эволюционный прогресс: миф и реальность
У каждого века есть свои мифы. Их принято называть высшими истинами.
Накопление филетической группой знаний о своей адаптивной зоне, естественно, увеличивает ее шансы на выживание. Постоянно идущий рост адаптируемости имеет много общего с тем, что в отечественной биологической литературе традиционно называется эволюционным прогрессом. Например, известный советский эволюционист Л.Ш. Давиташвили предлагает такое определение: «Эволюционным прогрессом, или ароморфозом, мы будем называть такой тип эволюционного развития органических форм, который не только позволяет им существовать в занимаемой ими экологической обстановке, но и создает возможность непосредственного выхода этих форм или ближайших их потомков за пределы данной экологической обстановки».
Однако что означает «выйти за пределы данной экологической обстановки»? Если речь идет о переходе в соседнюю экологическую нишу, а потом из нее в другую, подобную первой, то это одно; если же имеется в виду так называемый прорыв в новую адаптивную зону, то это совсем другое. В первом случае филетическая линия накапливает знания о своей адаптивной зоне, и этот процесс можно назвать прогрессом, во втором линия, безусловно, теряет знания о своей прошлой среде и приступает к накоплению знаний о совершенно новой. Таким образом, эволюционный прогресс может быть только относительным.
Знания об адаптивной зоне виды воплощают в сложные полифункциональные рабочие структуры, способные быстро изменять свою мощность в ответ на наиболее типичные требования среды. Эти знания должны быть так или иначе записаны в нуклеотидных последовательностях ДНК, поэтому ограничения на объем генетической информации, накладываемые, прежде всего, мутационным генетическим грузом, ставят верхний предел возможностям эволюционирующей группы в овладении биосферой . Филетические линии постоянно «стремятся» как можно выше поднять уровень своей адаптируемости, однако этой тенденции противостоит принципиальная нестабильность среды, в частности, ограниченность во времени существования любой адаптивной зоны. Естественно, исчезновение адаптивной зоны обесценивает все завоевания предыдущей эволюции.
Технический прогресс, безусловно, имеет много общего с эволюционным. Человечество, как и эволюционирующий филетический пучок, постоянно накапливает знания об окружающем мире и воплощает их в свои рабочие структуры (машины и механизмы), направляющие поток энергии и вещества из внешнего мира к людской биомассе. В обоих случаях наблюдается стремление к экономии энергии и материалов.
Человечеству пока удается стремительно увеличивать объем знаний. Оглядываясь на свою историю, мы видим, что как-то умудрялись удваивать потребление энергии каждые 20 лет. Об экспоненциальном росте научно-технической литературы и упоминать нечего. Следовательно, наши знания о мире и технические возможности продолжают стремительно расти, не обнаруживая никаких признаков замедления.
Естественно, такое положение вещей породило представление о безграничности процесса познания мира, а стало быть, и о безграничности наших технических возможностей. Это широко распространенное мнение остается основой для одного из мифов XIX–XX веков — мифа о техническом прогрессе. Перенесение этой, по существу, антропоморфной идеи на органический мир породило представление о безграничном эволюционном прогрессе, важнейшей чертой которого является увеличение потребления организмом энергии и возрастающая независимость его от среды. Нам кажется, что мы, стремительно увеличивая свои знания о среде с помощью нашего интеллекта и библиотек, являем собой воплощение древней эволюционной тенденции. Правда, кривые роста сложности и мощности рабочих структур совсем не похожи на устремленные в бесконечность экспоненты. Всюду мы видим, как такие кривые выходят на плато, ярко демонстрируя относительный и ограниченный характер эволюционного прогресса.
Что же касается представления о нашем безграничном техническом прогрессе, то пока мы живем в эпоху экспоненциального роста потребления человечеством энергии и вещества, хотя ниоткуда не следует, что такое положение вещей будет сохраняться вечно. Во-первых, запасы энергии на Земле не безграничны, а, во-вторых, за нарастающей кривой потребления энергии и вещества как тень следует точно такая же кривая роста наших отбросов. Эта простая связь между техническим прогрессом и загрязнением среды все четче осознается. И уже слышны возгласы: «Хватит!»
Еще одно ограничение на технический прогресс должно быть связано с небесконечными возможностями нашего интеллекта. Объем знаний, которым реально обладает и пользуется средний человек, едва ли возрастает. Мы учимся примерно столько же и примерно по той же методике, как учились наши предки в XVIII–XIX веках. Прогрессивное увеличение знаний обеспечивается лишь за счет стремительно сужающейся специализации. Ярким свидетельством тому является тезис: «Время энциклопедистов прошло». Однако уже появились первые предвестники грядущего ослабления информационного потока, затопляющего технические отделы наших библиотек. Все больше начинают цениться гуманитарные знания, которые не повышают приток энергии к нашей биомассе, а служат удовлетворению духовных запросов. Похоже на то, что время технократов идет к концу, а с ним завершится и фаза нашего безудержного технического прогресса.
В создании мифа об эволюционном прогрессе немалую роль сыграла безотчетная склонность людей объяснять природные явления с помощью законов, совершенно жестко, т. е. с абсолютной необходимостью связывающих наблюдаемые события. Такие динамические законы позволяют (при наличии исчерпывающей информации) со 100 %-й вероятностью предсказывать будущее состояние системы любой сложности. В отношении живых систем данный подход ведет к признанию особых, пока не открытых сил, толкающих живую материю в сторону повышения организации. Эта простая, а потому и привлекательная идея, впервые выдвинутая Ж.-Б. Ламарком, продолжает и поныне сохранять немалое число приверженцев. Психологический момент, затрудняющий восприятие случайности как фундаментального свойства материи, ярко отразился в негативном отношении А. Эйнштейна к статистическим основам квантовой физики. В письме Дж. Франку он писал: «Я еще могу представить, что бог создал мир, в котором нет законов природы, короче говоря, что он создал хаос. Но чтобы статистические законы были окончательными, и бог разыгрывал каждый случай в отдельности — такая мысль мне крайне несимпатична». И тем не менее, фундаментальный характер случайности некоторых явлений, имеющих принципиальное значение для эволюционного процесса, не вызывает сомнений. Наиболее важным здесь представляется отсутствие какой-либо корреляции между величиной и знаком мутационного эффекта на функцию структуры, с одной стороны, и сдвигом среды, изменяющим ее требование к этой структуре, — с другой.
В данной книге мы попытались показать, как статистические по своему характеру закономерности способны дать удовлетворительное объяснение феномену прогрессивной эволюции без привлечения каких-либо особых, неизвестных биологам динамических факторов.
Вперед >>>
Даже признав, что эволюция имеет определенную направленность, мы сталкиваемся с трудным вопросом: прогрессивна ли она? На протяжении нескольких столетий западная наука отвечала на этот вопрос утвердительно: понятия «прогресс» и «эволюция» стали почти синонимами. Развитие Вселенной, Земли и истории человечества представлялись как поступательный процесс восхождения от низшего к высшему, от простого к сложному: от неживой материи – к простейшим организмам, от высокоразвитых животных – к человеку, самому совершенному творению природы, от дикости и варварства в истории – к вершинам цивилизации.
Идея социального прогресса – одна из центральных ценностей западной культуры нового времени, основа основ проекта Большого модерна, послужила импульсом для создания стройных линейно-стадиальных теорий всемирно-исторического процесса, которые завершались смелыми сценариями светлого будущего. Совершенное общество, воплощающее идеалы истины, счастья и справедливости, – секуляризированный вариант царства Божьего на Земле, казалось закономерным итогом всего предшествующего развития, на протяжении которого человечество постепенно освобождалось от тьмы предрассудков и заблуждений, произвола властей, диктата религии, церкви и устаревших косных обычаев.
Прогрессизм, внушая непоколебимую уверенность в завтрашнем дне, придавал эволюции природы и общества целенаправленный, «осмысленный» характер. Возможности замедлений, остановок, даже регрессов признавалась, но они считались досадными помехами, временными препятствиями на пути к совершенному обществу, царству Разума и Добра.
Конечно, идея прогресса имела не только сторонников, но и весьма серьезных оппонентов, которые отстаивали концепции циклического развития (О. Шпенглер) или деградации человечества по мере его удаления от первоначального, «естественного» состояния (Ж.-Ж. Руссо, философы-романтики в XIХ в.). Тем не менее, число их было невелико. Сейчас, на рубеже ХХ-ХXI веков, расстановка сил стала совершенно иной. Понятие «прогресс» почти исчезло из научного дискурса и отделилось от понятия «эволюция». В лучшем случае прогресс рассматривается как одна (причем не главная) из форм эволюционных изменений, имеющая короткий срок действия , но чаще о нем предпочитают не упоминать вообще. Прогрессистские взгляды подвергаются беспощадной критике – прежде всего в социальных науках. Но и некоторые представители естественнонаучного знания позволяют себе сомневаться, следуя примеру известного биолога Н.В. Тимофеева-Ресовского, в том, кто же прогрессивнее: чумная бацилла или человек ? Дискредитация идеи прогресса сопровождалась ростом скепсиса по поводу предзаданности и целенаправленности (телеологичности) эволюционного процесса.
С чем связаны столь радикальные перемены в умонастроениях? В принципе, оснований для разочарования – более чем достаточно. Ведь понятие «прогресс» обозначает не просто развитие, рост сложности, появление новаций, но и развитие от плохого к хорошему, уменьшение зла и увеличение добра. Как справедливо отмечает известный российский историк А.В. Коротаев, любые социальные сдвиги, в конечном счете, интересуют нас с точки зрения их результатов, влияния на нашу жизнь, которая может становиться хуже или лучше . Но понятия «добро» и «зло», «хуже» и «лучше» неопределенны, имеют оценочно-субъективный характер, и работать с ними крайне сложно.
Бросив взгляд на историю «с птичьего полета», мы, конечно, увидим, что в отдельных сферах прогресс действительно имеет место. Компьютер, вне всяких сомнений, – гораздо более совершенное, прогрессивное орудие труда, чем каменное рубило или лук со стрелами. Бытовые удобства, которыми пользуются современные люди, даже с очень скромными доходами, совершенно несопоставимы с теми условиями, в которых жили наши предки не только в эпоху первобытности, но и в средние века. Значительно уменьшилась детская смертность и увеличился срок человеческой жизни: даже в бедных, отсталых развивающихся странах он намного превышает 25-30 лет, а именно такой была средняя продолжительность жизни на протяжении почти всей истории человечества.
Таких примеров можно привести гораздо больше, однако это не изменит общей картины: в историческом процессе прогресс имеет место только по отдельным показателям. Причем эти показатели относятся в основном к сфере жизнеобеспечения. И не случайно сторонники идеи эволюционного восхождения от «низшего» к «высшему» строили свои теории, исходя из таких критериев, как рост народонаселения, совершенствование технологий и научных знаний, количества произведенной и потребляемой энергии или товаров.
Но все эти критерии, вместе взятые, увы, не дают неопровержимых доказательств того, что современное общество лучше средневекового, а то, в свою очередь, лучше античного или первобытного, т.е. что каждая последующая форма общественного устройства непременно превосходит все предыдущие с точки зрения качества человеческой жизни. Не говоря уже о том, что любой прорыв на более высокий уровень оплачивался дорогой ценой, поскольку позитивные результаты обычно проявлялись далеко не сразу, а потери были заметны. Например, историки уже давно признали тот факт, что переход к более прогрессивному производящему хозяйству сопровождался значительным ухудшением жизни: первые земледельцы стали гораздо больше работать, хуже питаться, больше болеть, чем охотники и собиратели.
Очень сомнительно также, что первобытный охотник, тративший на добывание пищи в среднем 2-3 часа в день, жил хуже средневекового крепостного крестьянина, который был вынужден отрабатывать барщину и оброк и был лишен личной свободы. И вполне возможно, что английский пролетарий начала XIХ в., который был занят изматывающим монотонным трудом по 12-14 часов в день на фабрике за нищенскую плату, с большим удовольствием поменялся бы местами с земледельцем-гражданином античного полиса.
В ХХ в. трагедии мирового масштаба окончательно развеяли иллюзии не только о приближении нового «золотого века», но и о превосходстве современности над прошлым. Человечество имело печальную возможность наглядно убедиться в том, насколько зыбки границы, отделяющие высокоразвитую цивилизацию от, казалось бы, давно преодоленного «варварства». «Волна смерти, зверства и невежества, захлестнувшая мир в ХХ цивилизованном, как считалось, столетии, полностью противоречила всем «сладеньким» теориям прогрессивной эволюции человека от невежества к науке и мудрости, от звероподобного состояния к благородству нравов, от варварства к цивилизации, от тирании к свободе…» . Эти слова, сказанные выдающимся социологом П. Сорокиным более полувека назад, звучат очень актуально и в наши дни, когда мир, переживающий глобальный кризис, живет в мучительном страхе перед будущим и все яснее осознает, какую опасность представляет так называемое «новое варварство», порожденное самой цивилизацией. Более того, в последнее время в науке уже четко оформилась идея, что «варварство» – оборотная сторона цивилизации, ее неизбежный спутник .
Разумеется, можно не принимать во внимание такие неопределенные понятия, как «хуже» и «лучше», и выбрать другие, более объективные критерии – например, рост сложности и адаптивности. Именно такой подход к эволюции общества выбрали большинство современных исследователей. Однако и в этом случае дело обстоит совсем не просто.
Современное модернизированное общество, достигшее очень высокого уровня сложности, считается эволюционно наиболее продвинутым, так как обладает качествами, которые – чисто теоретически – должны обеспечивать ему максимальную адаптированность к внешнему окружению и одновременно максимальную независимость от него. Но действительность опровергает эти теоретические построения.
Увеличение сложности порождает много проблем. Чем сложнее организована искусственная среда, созданная человеком, тем больше требуется усилий и затрат на ее поддержание, ибо «вторая природа», в отличие от настоящей, не способна к самовоспроизводству. В результате человек становится все более зависимым от своего рукотворного окружения. Можно ли считать такое общество адаптивным? Вряд ли: ведь именно с его появлением как никогда остро и трагично встала проблема «пределов роста». Индустриальный мир в течение всего двух столетий своего существования вошел в состояние полного дисбаланса с природой. Высокий уровень специализации труда, разветвленная и лабильная организационная структура, технологическая мощь, огромный научный потенциал, небывалый в истории демографический рост – все эти показатели, которые было принято считать «эволюционно прогрессивными», дали прямо противоположный результат: адаптивность резко снизилась . Получается, что современный социум в этом отношении уступает пальму первенства «простым», первобытным природоцентричным обществам, которые на протяжении тысячелетий могли поддерживать состояние гомеостаза – конечно, при условии, что в окружающей их природной среде не происходило катаклизмов.
Итак, мы видим, что необходимо произвести пересмотр и переоценку традиционных представлений об эволюции – прежде всего социальной. Но имеет ли смысл отвергать идею прогресса? Как бы она ни была дискредитирована в современной науке, искоренить ее полностью невозможно. Невозможно заставить человечество отказаться от надежд на будущее и стремления жить в гармоничном или хотя бы «нормальном» обществе. И нельзя запретить использовать понятия «добро» и «зло», оценивая окружающую действительность.
Поэтому главной задачей является вовсе не разоблачение и ниспровержение прогрессизма как одного из научных мифов. Гораздо важнее подумать о том, почему же история не развивалась от плохого к хорошему. Исходя из каббалистической картины эволюции, прогресс возможен, но его отсутствие на определенном этапе неизбежно и закономерно.
На протяжении всей истории человечество неуклонно шло по пути наращивания эгоизма – «стремления существовать», воспроизводя универсальную схему четырех стадий развития желания. И совершенно очевидно, что идеальное или просто «нормальное» общество не может появиться на основе прогресса эгоизма. В мире, состоящем из миллиардов разъединенных, разнонаправленных, несогласованных друг с другом желаний, может возникнуть только эгоистическое разъединенное общество. Такое общество не удастся улучшить с помощью технических изобретений, усовершенствования социальных институтов или призывов соблюдать этические нормы. Все это – паллиативные средства, не изменяющие эгоистической природы социального устройства и человека. «Эгоистическое» общество по определению не может быть и адаптивным: ставя себя в полную противоположность закону мироздания, оно, естественно, входит в состояние диссонанса с окружающим миром.
Все это – данность, которую настало время принять и осмыслить. Следует также учитывать, что по мере развития эгоистического свойства человечество не приближалось, а напротив, удалялось от желаемого идеала. Теории деградации и очень распространенная в наши дни ностальгия по романтизированному прошлому, приводящая к пассеизму, бегству от настоящего, конечно, не дают правильного и конструктивного представления об истории и возможности выхода из сегодняшнего кризиса. Но истоки таких идей и настроений понятны: на ранних этапах исторического процесса негативные последствия недооформленного, еще только зарождавшегося эгоизма проявлялись в меньшей степени, чем сейчас, когда он достиг критической точки.